Ребёнок?

Раннее утро ещё не стало днём. Солнце только выбиралось из-за горизонта, осторожно мазало небо тёплым алым, будто пробовало кровь на вкус. Трава вокруг дома была тёмной, тяжёлой от росы, и блестела так, словно ночь не желала отпускать мир. Воздух стоял влажный и холодный, пах землёй и чем-то ещё — тревогой. Идиллию разорвал крик. — Это пиздец! Иглик вылетел из дома, споткнулся о порог и едва удержался на ногах. В руках он сжимал ребёнка — слишком крепко и слишком осторожно одновременно, будто тот мог рассыпаться от неловкого движения. Мальчик был лёгким. Пугающе лёгким. Он вцепился пальцами в рубаху Иглика, держался до побелевших костяшек и не издавал ни звука. Лоргон, сидевший на траве, сначала просто посмотрел. Потом медленно поднялся. Комок в руках Иглика был… неправильным. Черноволосый мальчишка лет семи, худой, жилистый, с красными глазами — не яркими, не безумными, а глубокими, внимательными. Слишком внимательными для ребёнка, и узнаваемый до боли. Его взгляд цеплялся за всё сразу: за дом, за лес, за линии тел и лица. Он был напуган. — …Айвен? — выдохнул Лоргон, шокированно. Мальчик дёрнулся. Поднял голову. Смотрел долго. Слишком долго. Лоргон видел, как в нём борются тревога и что-то знакомое, старое, почти инстинктивное — узнавание без памяти. — …Лор? — неуверенно произнёс он, спотыкаясь о слово, будто боялся ошибиться. — Ты… вырос? Лоргон опустился перед ним на колено прямо в мокрую траву. Холода он не чувствовал. Не чувствовал ничего, кроме этого взгляда. — Да, — тихо ответил он. — Вырос. Айвен нахмурился, будто собирая мысли, которые ускользали. — А мы… — он запнулся. — Мы где? — Дома, — сказал Лоргон автоматически. И только потом понял, что впервые произнёс это вслух — без иронии, без защиты. Иглик нахмурился, перевёл взгляд в сторону. — Он ничего не помнит, — сказал он глухо. — Ни нас. Ни ордена. Ничего. Айвен моргнул. Один раз. Потом второй. И резко дёрнулся, пытаясь вырваться. — Поставь меня. — Даже не думай, — процедил Иглик. — Ты минуту назад светился, как проклятый алтарь. Я вообще боялся тебя трогать. Айвен насупился, перевёл взгляд на Иглика, затем снова — на Лоргона. Взгляд был изучающим, настороженным: — Ты злишься? — спросил он вдруг. — Ты выглядишь злым. Лоргон дёрнулся, будто получил удар. — Нет, — ответил сразу. — Я просто… не ожидал. Айвен смотрел на него ещё мгновение. А потом внезапно подался вперёд и вцепился в Лоргона — в ворот, в плечо, как когда-то давно, ещё до бегства. Лоргон обхватил его прежде, чем успел подумать. Прижал осторожно, будто держал не ребёнка, а стекло. — Да, — выдохнул он. — Я здесь. Айвен уткнулся лбом ему в грудь. — Мы вместе выросли, да? — спросил он глухо. — Смогли… сбежать? Лоргон закрыл глаза. — Да. Ты стал очень сильным. Иглик шумно выдохнул и отвернулся, делая вид, что осматривает двор. — Крест, — буркнул он. — Чёртова нестабильность. Откат, регресс — называй как хочешь. Но он жив. И это уже чудо. Айвен поднял голову. — Он ругается, — сообщил он Лоргону с детской прямотой. — Он всегда так говорит, — ответил Лоргон. И впервые за утро позволил себе кривую усмешку. Айвен попытался улыбнуться в ответ — неловко, осторожно, словно проверяя, можно ли.

***

— Что мы будем делать… — выдохнул Лоргон тихо, почти себе под нос. Он сидел на скамье у стены, не двигаясь, будто любое движение могло разрушить хрупкую душу . Айвен уснул у него на руках. Тёплый, лёгкий, с растрёпанными чёрными волосами, прилипшими ко лбу. Дыхание ровное, но неглубокое, пальцы всё ещё цеплялись за ткань плаща, даже во сне. Лоргон смотрел на него сверху вниз и чувствовал странную, почти паническую смесь. Он любил эту маленькую версию Капитана — до ужаса, до кома в горле. В этом ребёнке было что-то пугающе родное: тот же упрямый подбородок, те же сосредоточенные хмурые бровки, даже во сне. Только без тяжести лет, без крови, без решений, от которых потом не отмываются руки. И именно поэтому ему было страшно. Он не умел с детьми. Он боялся их. Боялся сделать больно неловким движением. Боялся сказать не то. Боялся, что если Айвен заплачет — он не поймёт, что делать, хоть он и не плакал. Почти никогда. Боялся, что однажды ребёнок откроет глаза и спросит что-нибудь простое, человеческое — а у Лоргона не найдётся ответа. — Ты держишь его так, будто он сейчас взорвётся, — заметил Иглик сбоку. Лоргон даже не повернул голову. — Потому что он может, — хмуро ответил он. — Ты видел, что с крестом происходит. — Видел, — кивнул Иглик. — Но сейчас он просто спит. «Просто», — мысленно фыркнул Лоргон. Ничего «простого» в этом не было. Айвен пошевелился, нахмурился во сне и тихо пробормотал что-то нечленораздельное. Лоргон напрягся всем телом, инстинктивно прижимая его ближе, защищая — от чего угодно, даже от собственных кошмаров. — Он… — Лоргон сглотнул. — Он ведь не помнит, кем был. — Зато помнит, кому можно доверять, — спокойно ответил Иглик. — Смотри, как в тебя вцепился. Лоргон опустил взгляд. Да. Вцепился. Как когда-то давно. Как тогда, когда мир был слишком большим, а они — слишком маленькими. — Я не могу быть для него.. таким, — глухо сказал он. — Я даже не знаю, как быть… этим. Взрослым. Иглик пожал плечами. — И не надо. Будь собой. — Я плохой выбор для ребёнка. — Ты плохой выбор для врагов, — хмыкнул Иглик. — Для детей — вполне сойдёшь. Лоргон не ответил. Только осторожно поправил Айвену кофту, чтобы не тянуло сквозняком, и выдохнул медленно, стараясь не разбудить. — Лор… — сонно пробормотал Айвен, не открывая глаз. — Я здесь, — сразу сказал Лоргон. Слишком быстро. Мальчик расслабился, дыхание снова выровнялось. Лоргон закрыл глаза на секунду. Он боялся детей. Но этого — он потерять не мог.

***

Когда вернулись остальные, Айвен уже не спал. Он сидел за столом, подтянув ноги на стул, и ел — медленно, сосредоточенно, будто каждое движение приносило какую-то боль. Куски были небольшими, аккуратными. Он не спешил и не жадничал, но ел так, будто не был уверен, что следующая еда будет скоро. Вопросов он не задавал. Айвен был напряжён. Плечи приподняты, спина прямая, взгляд цепкий. Он сидел чуть в стороне от Лоргона, на расстоянии вытянутой руки. Лоргон стоял у стены и говорил с мужчиной, которого Айвен видел впервые. Странный. Высокий, жилистый, с кожей, испещрённой татуировками — не декоративными, не красивыми, а резкими, угловатыми, словно знаки выжигали без заботы о том, как это будет выглядеть. Он двигался спокойно, уверенно, говорил негромко, но так, что его слышали. В нём не было суеты — и не было благочестия. Айвену хватило одного взгляда. Ксон. Он читал про них однажды. В церковных книгах — между строк, с ядом в формулировках. Враги Всевышнего. Отступники. Те, чьё существование само по себе считалось вызовом. Айвен сжал ложку чуть сильнее. Значит, в будущем… у них будут такие знакомые? Он смотрел, как Лоргон кивает, как отвечает коротко, без напряжения, как будто этот человек не враг, не ересь, не угроза. Айвен отвёл взгляд в миску. Мысль была странной. Не пугающей — скорее… непривычной. Если рядом с Лоргоном может стоять ксон, если за одним столом могут оказаться такие разные люди, если мир не делится так, как в книгах… Выходит, впереди будет много лиц. Много голосов. Много тех, кого нельзя назвать ни врагами, ни братьями — по крайней мере сразу. Айвен пока не знал, как их называть. Но он знал другое. Лоргон здесь. И если он не боится — значит, и Айвен сможет. Он доел молча, вытер руки о рукав — как делал всегда — и снова поднял взгляд. Мир был больше, чем он помнил. И, возможно, больше, чем его когда-то учили.

***

— Кто они? — спросил Айвен. Голос был тихий, но прямой. Без детской мягкости — просто вопрос, которому нужен ответ. Лоргон вздрогнул. Совсем чуть-чуть, но Айвен заметил. Он сидел на краю кровати в его комнате, неловко, будто оказался здесь без разрешения, и нервно выдохнул, проводя ладонью по лицу. Уйти к себе он пытался. Айвен ему не дал. Слишком искренне удивился, когда узнал, что теперь у них разные комнаты. быстро встал у двери, перегораживая путь. Лоргон не стал спорить. — Они… — начал он и замолчал, подбирая слова. Не потому что не знал, что сказать. А потому что знал — как много придётся сказать. Он посмотрел на Айвена — маленького, худого, с красными глазами, в которых не было наивности. Только настороженность и привычка выживать. — В нашем будущем, — сказал он наконец, медленно, — все они станут нашими братьями. Айвен моргнул. — Все? — Да, — кивнул Лоргон. — Даже те, кто сейчас выглядит… странно, или опасно. Он опустил взгляд. — Мы сбежим. По-настоящему. Не из дома — из всего, что нас держит. Будем скитаться. Долго, грязно, тяжело. Айвен слушал, не перебивая. Подтянул колени к груди, устроился ближе — не касаясь, но достаточно, чтобы чувствовать присутствие. — А потом нас подберут они, — продолжил Лоргон. — Крестоносцы. Айвен нахмурился. — А ты? — спросил он. — Ты там есть? Со мной. Лоргон поднял голову. — Я всегда рядом, — сказал он сразу. Без паузы. Без сомнений. — Всегда. Айвен кивнул, будто услышал именно то, что хотел. — Тогда ладно, — сказал он просто. Он помолчал секунду, потом добавил: — Они страшные. Но ты не боишься. Лоргон усмехнулся — устало, но честно. — Я боюсь, — признался он. — Просто знаю, что бояться можно и всё равно идти. Айвен подумал. — Значит, они… не враги? — Нет, — ответил Лоргон. — Но и не святые. Айвен тихо хмыкнул. — Мне это нравится. Лоргон посмотрел на него внимательнее. — Что именно? — Что мир не чёрно-белый, — сказал Айвен, как будто это было самое очевидное на свете. — В книгах всегда врут. Лоргон ничего не ответил. Просто протянул руку и осторожно накрыл ладонь Айвена своей — проверяя, не оттолкнёт ли. Айвен не оттолкнул. — Ты останешься? — спросил он уже тише. Лоргон вздохнул. — Да, — сказал он. — Сегодня — да. Айвен улёгся, отвернулся к стене, как делал всегда, когда хотел уснуть, но боялся. Через пару секунд тихо добавил: — Расскажи ещё. Про потом. Лоргон остался сидеть. Комната была тихой, только где-то в доме поскрипывало дерево да редкие шаги гасли за стенами. Айвен уже почти спал — дыхание стало ровнее, плечи опустились, напряжение понемногу отпускало. Лоргон смотрел на его спину и вдруг поймал себя на странной мысли: так он сидел уже когда-то. Только тогда кровать была уже, стены — ниже, а страх — куда ближе. — Ты станешь их… — тихо произнёс он, больше для себя, чем для Айвена. Потом поправился, чуть улыбнувшись: — И моим капитаном. Он закрыл глаза, будто смакуя образ, и коротко, почти по-детски усмехнулся. — А я буду твоим заместителем. Айвен не ответил. Но его пальцы чуть сжались на простыне — едва заметно. И он, наконец уснул.

***

Лоргон сидел в гостиной вместе с братьями и сёстрами, опершись локтями о колени. Он не перебивал — слушал внимательно, почти неподвижно, только изредка переводил взгляд с одного лица на другое. Иглик говорил долго и сбивчиво. Возвращался, путался, уточнял, снова уходил в детали — не потому что не знал, как сказать, а потому что пытался быть предельно честным. Он пересказывал всё, что понял из состояния Айвена: про откат креста, про нестабильность, про то, что это не болезнь тела, раз Брани не нашёл ни малейших нарушений. Про то, что это — не наказание и не благословение в привычном смысле, а что-то третье. То, для чего у них просто нет слов. В комнате было тихо. Даже обычно говорливые молчали, словно боялись спугнуть вывод, который ещё не до конца оформился. Лоргон слушал — и внутри у него что-то медленно, тяжело оседало. Когда Иглик наконец замолчал, выдохнув и потирая переносицу, Лоргон чуть наклонил голову, достал трубку и закурил. Затянулся медленно, будто проверяя, всё ли ещё на месте. — А я-то думал, — сказал он наконец, криво усмехнувшись, — это меня Высший не принимает. Дым лениво поднялся к потолку. Смеха не последовало. Но напряжение в комнате стало чуть меньше. — Не понимаю, как это вообще могло случиться, — Рунбора медленно покачал головой. В его голосе не было паники — только растерянность человека, у которого рушится устоявшаяся картина. — Капитан же всегда был самым стабильным из нас. Самым… собранным. — Был, — тихо отозвался Лоргон. Он сидел, упершись взглядом в пол, и говорил почти уверенно. — Война его подкосила. Иглик резко поднял голову и уставился на него, будто не сразу понял, к чему тот клонит. Лоргон почувствовал этот взгляд, и вздохнул. — Тут даже гадать не надо, — продолжил он. — Смерть брата нашего. Этот проклятый дождь, который он держит изо дня в день, из месяца в месяц. Цикл за циклом. Это ж сколько сил он в него вбухал — и физических, и… — он на секунду замялся, хмурясь, — остальных. Он сжал пальцы, будто проверяя, не дрожат ли. — Айвен никогда не умел останавливаться. Всегла хочет тащить сам. Вот и дотащился. Даже на меня в какой-то момент перестал полагаться. В комнате повисла тяжёлая тишина — не резкая, а вязкая, как дым после пожара. — Думаю, — добавил Лоргон уже тише, — он просто перетрудился. До предела. А крест… крест воспользовался этим. Иглик медленно выдохнул и отвёл взгляд, словно наконец сложил последние куски. — Значит, — проговорил он глухо, — это не сбой. И не кара Его. — Нет, — покачал головой Лоргон. — Я так думаю. Он затянулся трубкой ещё раз и добавил, почти себе под нос: — Как же сложно.