Это был не ты

Все началось с фразы Стайлза: «Мы будем праздновать это Рождество вместе со стаей!». А потом и Питер добавил, что там будет шериф. Его губы тронула тень удовлетворенной улыбки, и Бобби сразу же стало не по себе. Это, черт возьми, знакомство с родителями? Стайлз рассказывал про волчат, про то, что у Коры опять новый парень и что у Дерека крыша едет от беспокойства, хотя парень, на минуточку, человек, а Бобби мысленно думал о том, что все еще не выбрал подарок ни одному из своих мужчин. Их отношения длились всего пару месяцев. За это время они успели перепробовать все позы из камасутры, а Питер — сделать под заказ огромную кровать на троих. А сам Бобби пребывал в каком-то непонятном состоянии тревоги, ощущая где-то внутри, что он совсем не тот человек, кто мог бы гармонично смотреться рядом со Стайлзом и Питером. Низкая самооценка и непрестижная зарплата заставляли его чувствовать себя обузой, и Питер, черт бы побрал его волчий нос, каждый раз вытаскивал из него то, в чем Бобби боялся признаться даже себе: он боялся быть недостойным для них. — Знаешь, — вздохнул в один из таких вечеров Питер и уткнулся носом тренеру куда-то в основание шеи. Они лежали втроем после ужасно изматывающего секса на новой кровати, переплетя между собой ноги и руки, все еще грязные и потные, но слишком уставшие, чтобы сразу идти в душ, — я был плохим человеком. Тренер попытался заглянуть волку в лицо, но тот не позволил. Тогда Финсток посмотрел на Стайлза и тот просто покачал головой, прося выслушать. — Я был идиотом, пока Стайлз не увидел во мне что-то, что позволило получить мне шанс. — Стайлз рассказывал, что ты погасил его долг, а он… — Я не занимаюсь благотворительностью, я просто воспользовался их дерьмовым финансовым положением, — признается Питер. — Делал все возможное, чтобы провести с ним время, потому что во всей стае он был единственным, кто не относится ко мне, как к изгою. И я знал, что он думает, будто бы я купил его. Не сразу понял, но решил ничего не менять, пока все не зашло слишком далеко. А потом я предложил съехаться, потому что устал наблюдать за тем, как он постоянно уходит. Бобби едва дышит и даже боится пошевелиться, глядя прямо на Стайлза. А Стайлз, обхватив волка со спины тонкими длинными конечностями, ласково водит пальцами по его плоскому животу. — Ты хоть и редкостный мудак и сноб, но ты не похож на плохого человека, Питер, — говорит Бобби, потому что это именно то, о чем он думает. — Я убил собственную племянницу, чтобы забрать ее силу альфы. И Стайлз, и Питер чувствуют, как каменеет рядом с ними Финсток, меняются ритм его дыхания и выражение лица. Хейл все еще понимает, что для Бобби метка не значит ровным счетом ничего, что Питер единственный, кто практически повесил на себя ошейник и дал поводок от него Стайлзу и Роберту. Любое их решение будет влиять на оборотня так, как никогда он не сможет влиять на них. Стилински об этом знает. Финсток вряд ли догадывается. Питер разочарованно поджимает губы и мягко отстраняется от Бобби. Стайлз позади него молча наблюдает, и только запах его тела и горячее прикосновение к бедру позволяют Хейлу не сорваться на истерику. Он уже собирается убрать руку с талии Бобби, как сам тренер перехватывает ее и кладет обратно. — Я каждый прожитый день сожалею о том, что сделал, — тяжело продолжает он. — Но ты не должен думать обо мне лучше, чем я есть на самом деле, потому что я тоже боюсь, что однажды ты решишь, что я не достоин быть рядом с тобой. — Я… — Ты не обязан что-то говорить, — встревает Стайлз. — Это было давно, Питер изменился. Но его прошлое может преследовать его, и лучше ты узнаешь все от него, чем от кого-то другого. — Я действительно не знаю, как на это реагировать. Это же… черт. Питер подтягивается на локтях и тянется к Бобби, замирая возле самых губ, будто спрашивая разрешения на поцелуй. И как же внутри все разрывается на кусочки, когда Финсток кладет руку ему на затылок и коротко целует. — Я бы хотел услышать историю целиком. Питер закатывает глаза и громко фыркает. — Там нет ничего интересного. — У тебя фляга свистела после шести лет комы, — говорит Стилински. — После жуткого пожара, в котором погибла почти вся твоя семья. Мне кажется, это более чем важные подробности. Стайлз пытается оправдать все те жуткие вещи, которые совершал волк, и Бобби считает, что, возможно, Питер, действительно, нуждается в том чертовом шансе, который дал ему Стайлз. Потому что в ответ он ворчит, рычит и называет Стилински глупым влюбленным придурком, который готов оправдать убийство. — Может, перестанете уже, и мы сделаем еще один заход? — предлагает Финсток, полностью переключая внимания на себя. Ему достаточно откинуть одеяло и провести рукой по обнаженному торсу, чтобы Питер тут же оказался сверху и втянул его в поцелуй. — Подождите меня! Эй! Бобби не может сдержать смеха, когда краем глаза замечает, что Стайлз снова запутался в одеяле. В очередной раз. Но тем не менее легче Бобби не становится, а предпраздничная суета наводит на депрессию. Финсток неплохо знает Стайлза. И практически не знает Питера. И даже периодические задушевные разговоры ничерта не помогают выбрать им обоим подарки. Лучшим и единственным мужчинам, которые у Бобби когда-либо были. Когда наступает время ехать в дом стаи, Бобби нервно поглядывает на кучу коробок, которые Стайлз и Питер загружают в багажник машины,, и среди которых лежат его собственные. — Дерек будет в бешенстве, — довольно хихикает Стайлз, захлопывая багажник. Питер отвечает ему довольным оскалом. — На это и был расчет, дорогуша. Роберт, ты в порядке? Бобби неуверенно пожимает плечами и лениво закуривает. Сколько лет не курил, но сейчас… он буквально состоит в гейской групповушке и вот-вот должен познакомиться с родителями своих мужчин. — Признаться честно, я в одном шаге от нервного срыва, — отвечает он, равнодушно наблюдая за тем, как к нему подходит Питер, забирает сигарету, затягивается и бросает под ноги, тут же затаптывая. — Как меня примет твоя семья? Шериф? — Шериф – нормальный мужик, — говорит волк. — А на остальных плевать. Мы не настолько близки, чтобы мне нужно было одобрение стаи Дерека. — А твоя стая? Питер пожимает плечами: — Они взрослые адекватные люди, им плевать, с кем я сплю. После праздников мы все соберемся, и я обязательно тебя познакомлю со своими волчатами, а пока придется терпеть щенков Дерека. Бобби невесело хмыкает: — Не хочу все испортить. Питер утыкается лбом в лоб Бобби, заглядывает в глаза и тяжело вздыхает. — Ты не сможешь ничего испортить, Роберт. Поверь. Больше всех обычно позорится именно Стайлз, так что на тебя вряд ли кто-то обратит внимание. — В этом году я планирую без эксцессов! — кричит Стайлз, высовывая голову из салона машины. Питер заговорщицки подмигивает и звонко чмокает Бобби в уголок губ: — Он в прошлый раз так же говорил, а по итогу заблевал Дерека с ног до головы, потому что повелся на дешевый развод Эрики и нажрался до поросячьего визга. — Там все будут оборотни? Питер задумчиво качает головой: — Большая часть. А что? Тебя это напрягает? — Если у меня встанет, об этом сразу же все узнают? Питер ласково улыбается и гладит Бобби по щеке. Его рука теплая и шершавая, несмотря на вечернюю прохладу. — Мы со Стайлзом занимаемся сексом каждый раз, когда приезжаем в гости к моему племяннику. Потому что его это жутко бесит. Хейл наблюдает за тем, как Финсток смеется, запрокинув голову и обнажив длинную бледную шею с большой уродливой меткой. В груди становится сразу же так тесно от того, как много внутри него любви к этому человеку. — Вы оба отвратительны, — хихикает тренер, наклоняясь, чтобы поцеловать Питера. Слегка забавно, как тот морщится каждый раз, когда осознает, что теперь он не самый высокий в отношениях. — Мы можем начать снимать стресс прямо в дороге! — предлагает Стайлз, все так же не вылезая из машины. — Если что, у меня уже привстал. — Вот видишь, — улыбается Хейл, кладя ладонь на пах мужчины, — устроим оргию где-нибудь посреди ржаных полей. Приедем уже удовлетворенные, пропахшие спермой и потом. — Вы чертовы извращенцы, — хмыкает Финсток, подходя к машине и залезая на задние сиденья к Стайлзу. Тот тут же подползает ближе и игриво прикусывает Бобби за подбородок, взбудораженный и уже заведенный. Его глаза блестят похотью, когда маленькая юркая ручка подлезает под резинку спортивных штанов и уверенно сжимает Бобби у самого основания. — У тебя стоит, детка, — замечает он, проводя рукой вверх и вниз. — Знаешь, а я и не заметил, где стоит? — Наденьте презервативы! — со смешком в голосе прикрикивает Питер, заводя автомобиль. — Салон только из химчистки, не смейте его пачкать своими жидкостями. Стайлз недовольно отстраняется от Финстока и ворчит, ожидая, пока мужчина вытащит из карманов брюк пару фольгированных квадратиков и раскатает ластекс по ним обоим. Нетерпение буквально захлестывает его, заставляет дрожать и нервно двигать бедрами, мешая Бобби натягивать презервативы. — Давай уже, ненасытный, — усмехается тренер и тут же ощущает, как ловкие пальчики касаются его сфинктера. Разработанного достаточно для того, чтобы не тратить силы на долгую прилюдию. — Никаких пятен на обивке! — напоминает Питер. Бобби сталкивается с ним взглядами, замечает, как волк то и дело косится в их сторону и поправляет брюки. — Не хочешь присоединиться? Хейл на это только закатывает глаза. — Это вы готовы трахаться сутками на пролет, как кролики, а у меня время. Мы должны через час уже быть в доме стаи, и мне не хотелось бы выслушивать потом, какой я плохой дядя. Питер громко чертыхается, когда низкий стон Бобби достигает его ушей. Он смотрит в зеркало заднего вида, пока горит красный свет на светофоре, жадно наблюдая за тем, как, скорчившись в неудобную позу, Стайлз неторопливо входит в Финстока. Питер в который раз замечает, как идеально его длинные ноги ложатся на чужие плечи. — О, черт, возьми, Питер, тут так тесно! Бобби чертыхается, хватает Стайлза за волосы на загривке и притягивает к себе, буквально впечатывая его губы в свои. Долгие годы занятия спортом, и он почти складывался пополам, максимально раскрываясь для Стайлза. — Как же ты меня бесишь, — хрипит он. Голос Бобби сбивается на каждом толчке: Стайлз ударяет целенаправленно по простате, заставляя все его тело дрожать от мучительно яркого наслаждения. — Все время бесил. Каждый гребаный день, пока я был твоим учителем. — А у меня стояло на тебя всю старшую школу, представляешь? Бобби хочет заткнуть его. Убрать этот довольный оскал, любящий взгляд, направленный на него, такой открытый. — Руки до мозолей стер, пока дрочил на тебя, — продолжает Стилински, — каждый чертов день. — Надо было еще тогда тебя нагнуть, — шепчет Бобби. — И надавать ремнем по заднице, чтобы ты больше не доставлял мне проблем. Ты даже не представляешь, сколько раз я стоял перед директором и отдувался за твои шутки. — Да что вы за люди такие? — тяжело вздыхает Питер и съезжает с дороги, чтобы припарковаться на окраине лесополосы. Неровная дорога заставляет Стайлза знатно сбиться в толчках, проникая особенно глубоко, когда одно из колес наезжает на что-то крупное, возможно, на камень. Они оба сталкиваются зубами, но не разрывают поцелуй, гонясь за долгожданным оргазмом. Финсток не выдерживает первым. Не удивительно, потому что к ним присоединяется Питер: открывает дверь со стороны Бобби, кладет руки ему на голову, заставляя Финстока отклонить ее как можно дальше, и плавно загоняет твердый член так глубоко, как только может позволить себе. Жар Стайлз и морозная свежесть улицы. Открытая дверь, сквозь которую их может увидеть любой, кто решит в это время поехать по этой дороге. Они действительно чертвы извращенцы. — Вы оба не можете сделать это быстро? — хрипит Хейл, кладя руку на горло мужчине и начиная плавно двигать бедрами. — Без лишних слов, чтобы я на вас не отвлекался. Нам надо быть у Дерека через час, а мы сейчас минут тридцать потратим на то, чтобы заняться сексом посреди леса. Стайлз глупо хихикает, задирает на волке футболку и целует куда-то в пупок. — Без тебя не интересно. Бобс, подтверди? С членом во рту не слишко удобно, но Финсток все равно мычит, заставляя Хейла тут же всхлипнуть и сбиться с ровного размеренного темпа. Крупная головка ударяется в шершавую плоть языка, крепкая мужская рука давит на горло, заставляя перед глазами все плыть и плясать, и Финсток просто растворяется в ощущениях, выходя из этого странного безумного танца первым. Стайлз, чувствуя, как бархатные стенки с силой сжимают его внутри, тут же ускоряется, догоняя свой оргазм. Бобби почти не понимает ничего. Лежит, запрокинув голову назад, изогнув шею и высунув язык, пока теплая струя спермы не ударяет ему прямо в горло. — Умница, — хвалит его Хейл, водя рукой по его шее. — Проглоти ее, Роберт. Стайлз стягивает с них обоих презервативы и под внимательный взгляд волка убирает все в одноразовый фасовочный пакет, а потом слизывает с губ Финстока остатки спермы Питера. — Управились за десять минут, — довольно усмехается он, единственный из всех, кто после секса был полон энергии и желания покорять горы. — Тогда садись за руль, — хрипит Бобби. Он прикрывает глаза. Кто-то натягивает на него обратно брюки и поправляет толстовку. А потом его двигают, пока он не оказывается распластан на груди Хейла, широкой и теплой. Места не так уж и много, и им с Питером, с их ростом и комплекцией, совсем тесно на узких сидушках, но даже то, что им приходится согнуть ноги, совсем не мешает сплестись конечностями и уснуть до самого конца, пока Стилински не будит их на подъезде к особняку. — Гарантирую, Дерек будет не доволен. Питер пожимает плечами и потягивается, вылезая из салона. — Перетерпит. Я его пубертат терпел, вот пусть и он потерпит мой. — Тебе уже сорок, — напоминает Финсток. — Я совсем недавно обзавелся еще одним молодым мужем. У меня медовый месяц. Стайлз подходит к Бобби и толкает его локтем в бок, красноречиво двигая бровями: — К бабке не ходи, он будет издеваться над ним до самого вечера. Финстоку немного нервно от того, как его воспримут в целом. Потому что он не просто белый гей, он стал третьим в отношениях между мужчинами, которые уже длительное время в них находились. Третьим, господи. Как бы ни была толерантна Америка, ее терпимость заканчивалась ровно в тот момент, когда эти квир, гендер и прочие изящества касались тебя самого. Стайлз обеспокоенным не выглядит. Как и Питер. Они лениво выгружают из багажника сумки и чемоданы, грузят что-то на Бобби, пока за их спинами зияет черными стеклами окон огромный трехэтажный особняк. — Не позволяй никому об себя тереться, — предупреждает Питер, заставляя Бобби недоуменно моргнуть, и коротко целует в уголок губ. — Что? — Не обращай внимания, детка, — поясняет Стилински. — Твой мужик – жуткий собственник. Ходить потом не сможешь, если он учует, что кто-то из волчат пометил тебя своим запахом. А, поверь, они будут пытаться это сделать чисто назло Питеру. Финсток тяжело вздыхает и, подхватив чемоданы, уныло плетется следом за волком. Лес вокруг них густой и темный, шумит птицами и мелкой живностью, пищащей и скачущей среди обрамленной белым снегом растительности. Он смотрит под ноги, с каким-то трепетом наблюдая за тем, как его собственная нога помещается в оставленный ботинком Питера след. Он идет по ним, как ребенок по следам матери, просто из-за того, что Питер с самого начала их отношений всегда олицетворял безопасность и защиту. И Бобби рефлекторно находит ее даже в таких мелочах. Возле самых ступеней к Бобби подбегает Стайлз и заглядывает в лицо, смешно щурясь от яркого слепящего снега. В городе такого нет, в городе уже давно только голый серый асфальт и слякоть. — Смотри, чтобы никто не увел тебя от нас, ладно? На такую глупость Бобби только ласково улыбается и закатывает глаза. — Я серьезно, — Стайлз переходит на заговорщицкий шепот, с опаской поглядывая в сторону Хейла. — Там столько горячих самцов, и все они любят ходить без футболок. — Стайлз! Я все слышу! Стайлз довольно скалится и поворачивается к Питеру. — Что слышишь? Я ничего не говорил! — Идиот. — Р. Е. В. Н. У. Е. Т, — одними губами произносит Стайлз и влетает в уже открытую дверь, чтобы тут же запрыгнуть с горячими объятиями на вышедшего их встретить Скотта. Бобби с удивлением смотрит на Маккола, которого он не видел почти с самого выпуска. Стайлз рассказывал, что тот переехал с женой в Мексику и теперь выращивает свою небольшую стаю полукойотов-полуволчат, но Финсток не ожидал увидеть действительно повзрослевшего Скотта, взрослого мужчину, которого он помнил, как несуразного подростка с астмой. Имея в крови горячую испанскую кровь, Скотт и без того был на пару тонов смуглее типичных американцев, но теперь знойное солнце превратило его в настоящего мулата. Он обстриг волосы, отрастил бороду, которая успешно скрывала искривленную челюсть, и забился татуировками. На пальце сверкала золотистая полоска обручального кольца. Бобби посмотрел на свою руку и поджал губы. Кто-то уже заключал в Америке тройственный союз? Законно ли это? Или Бобби так и суждено остаться внебрачным любовником? — Чувак! Фу! От тебя воняет! Под безумный гогот Стайлза, Скотт пытается сбросить его с себя, но делает это осторожно, контролируя силу оборотня. — Отцепись от меня! Я чувствую запах Питера! — вопит Маккол, но Стилински уже повис на нем, как макака на лиане, и держался так крепко, что вряд ли без использования сил оборотня у Скотта получится от него избавиться, — и нашего тренера по лакроссу. Господи, ты создаешь мне моральную травму! Они оба под громкий смех Стайлза валятся на диван, а потом, пока Бобби и Питер идут на кухню, чтобы разобрать продукты, продолжают свою маленькую битву. На кухне они натыкаются сразу на Джона и Кристофера Арджента. Последний в знак приветствия приподнимает бутылку пива. А вот шериф долго смотрит то на Питера, то на растерянного Финстока, а потом и вовсе как-то тяжело вздыхает, отпивает пиво из своей бутылки и говорит: — Сынок, ты убил меня дважды. — Не так уж и сильно ты мертв, раз все еще можешь шутить, — раздается голос Стайлза за их спинами, и Бобби невольно оборачивается, чтобы его тут же бегло чмокнули в щеку. — Ты же помнишь Бобби? Шериф весело хмыкает. — Пирожка? Господи, вот позор, думает Финсток, потому что он даже и не вспомнит, сколько фигни нес перед учениками и их родителями, пока пытался построить свою жизнь заново после тяжелого разрыва. Кристофер насмешливо хмыкает и протягивает Бобби руку. Тот тут же ее пожимает. — Для вас я могу быть просто Бобби, — скалится он, беря себя в руки. — С шерифом у нас, сами понимаете, родственные связи. Питер одобряющие кивает где-то сбоку, Стайлз выставляет на руках большие пальцы вверх и восторженно ими машет. — И как же ты его называешь? — поддерживает Кристофер. Джон позади него возмущенно пыхтит. — Никому не говорите, чтобы не портить имидж Шерифа, — громко произносит Бобби, а потом наклоняется к самому уху охотника и еле слышно шепчет, — но я зову его Зефиркой. Кристофер приподнимает бровь и оборачивается на старшего Стилински. — Шериф, а вы, оказывается, разносторонняя личность. Джон выставляет средний палец в сторону Арджента и переводит хмурый взгляд на Стайлза. — Почему все твои парни такие засранцы? Стайлз удивленно вскрикивает, отвечает что-то шутливое, слегка дразнящее, и, пока оба Стилински сцепились в словесной перепалке, Финсток ловит взгляд Кристофера и слегка тушуется, потому что тот не выглядит дружелюбным. Улыбка все еще лежит на его губах, борода слегка топорщится, но глаза, внимательные, колючие, будто бы следят за каждым его движением. — Перестань строить глазки моему мужику, — говорит Стайлз, подкрадываясь к ним. — Он – человек. И Кристофер тут же будто бы сдувается. Меняется все: брови, губы, глаза, опускаются плечи и слегка округляется идеально ровная спина. Как удивительно, оказывается, всего одно слово может изменить обстановку. Человек. И Арджент тут же расслабляется, извиняется перед Финстоком, бросив ленивое «профдеформация», и уходит обратно за стол к шерифу, который уже о чем-то разговаривает с Питером. — Они тут все слегка диковатые, — вздыхает Стайлз, подходя ближе и сцепляя руки у него за спиной. — Слишком много всего произошло в прошлом, чтобы стая могла так просто принять кого-то новенького, — он приподнимается на носочках и мягко прижимается губами к линии челюсти мужчины, — не обращай на них внимание. К вечеру они уже будут тебя любить, как родного. Взгляд Джона скользит по спине сына, по взгляду тренера, направленного на него, и едва различимым полуулыбкам, которые они посылают друг другу, пока перешептываются. Он также смотрит на Питера, который достал телефон, чтобы спросить Дерека, где его носит. — Спрашивайте. Джон не знает, хочет ли он в это лезть или нет, но… Стайлз. Его единственный сын. — Он счастлив, — осторожно произносит Питер, тоже глядя в сторону Финстока и Стилински. Он видит, как они оба тянутся друг к другу, как постоянно жаждут прикосновений, контакта, как смотрят друг на друга, когда оказываются один на один. — Действительно счастлив. Я боялся, что Стайлз себя заставляет, ведь это я выбрал Бобби, а не он. — Стайлз мне об этом не говорил. Сказал, что в старшей школы был влюблен в Пирожка. Питер не может сдержать улыбки на это глупое прозвище. — Он утаил часть правды. — Ну да, это же мой сын, стоило бы догадаться, — усмехается Джон и треплет Питера по руке. — Спасибо, Питер. Его счастье — все, что имеет значение. Даже если в этом участвуете ты и его бывший учитель экономики. Тебя же я принял, приму и весь его гарем. Питер хочет сказать что-то еще, но со стороны гостиной раздаются голоса Дерека и его волчат, которые, судя по всему, ходили выбирать елку. Запах хвои тут же заполняет его волчьи легкие до краев, и Питер, кивнув напоследок шерифу и притаившемуся подле него Ардженту, направляется на шум. Стайлз ждет его возле Бобби. Держит его за руку и вибрирует от предстоящей встречи с волчатами. — Иди, я за ним пригляжу. — Мне что, пять? Стайлз невнятно тараторит «спасибомойсамыйлюбимыйволкнасвете» и срывается с места, громко ударяя пятками о деревянный пол. — Он скучает по ним, — с грустью выдыхает Питер и тут же громко шипит, когда Бобби впивается в его волосы на затылке и тянет его голову назад. — Перестаньте со мной нянчиться, — рычит Финсток, опаляя своим дыханием его ушную раковину. — Я не умру только из-за того, что никого здесь практически не знаю. Перестань вести себя как курица-наседка. Бобби вздрагивает, когда слышит совсем рядом удивленно восхищенное «хо». — Наконец-то, карма тебя настигла. Дерек. Все еще слегка припорошенный белым снегом, с покрасневшими от холода щеками и густой черной щетиной. — Это часть прелюдии, Дерек. Оборотень замирает, принюхивается, а потом лицо его приобретает то выражение, какое появляется при длительном пребывания на каруселях — зеленоватое и сморщенное. — Вы оба воняете, — цедит он, медленно сдвигая густые брови к переносице. — Обязательно было это делать по дороге сюда? — Приятель, — вздыхает Бобби, который изначально планировал избегать конфликтов, — если у тебя с эти проблемы, обратись к врачу, а не срывайся на других. Поверь, секс — действительно классная штука. Брови Дерека опускаются ниже, верхняя губа чуть приподнимается, обнажая белые острые клыки. — Фу, — коротко командует Финсток — Стайлз, определено, оценил бы любую собачью шутку — и, приобняв Питера за талию, подталкивает его в сторону гостиной, откуда слышен громкий голос Стайлза. — Чтож, видимо не суждено мне поладить с твоими родственниками. Питер на это только довольно скалится. В гостинной шумно и многолюдно. Тут Скотт, его три маленьких ребенка, Малия, Лиам, Айзек, Лидия и еще куча разных людей, с которыми Бобби был не знаком. Он уверен, что большая часть из них оборотни или какие-то другие существа, но, кроме детей, свои уши и хвосты никто больше не показывает. — Тренер! Бобби поворачивается к совершенно не удивленному Лейхи и приветственно кивает. Потом с ним здоровается Мартин, оценивающе разглядывая с ног до головы, оставляя на коже ощущение, будто Бобби только что препарировали. — Я ставила на то, что Питер вас загрызет, — признается она, — но такого я точно не ожидала. — Такого никто не ожидал, — вмешивается Скотт, даже не пытаясь сдержать улыбку. — Вы знали, что Стайлз сох по вам в старших классах? Бобби чувствует, как к его щекам приливает кровь, потому что слышать такое от Стайлза и без того смущающе, но здесь, когда вокруг столько народа. Питер возле него довольно вибрирует, улыбается, все такой же уверенный и самодовольный. — Конечно я ему об это сказал, — довольно скалится Стайлз, покрасневший, как спелая рябина. — Он же теперь тоже мой. — Вы такие все извращенцы. Стайлз переводит насмешливый взгляд на молодого волчонка и игриво двигает бровями: — Малыш Илай, с таким отцом, как у тебя, лишиться девственности до тридцати тебе явно не светит, так что хотя бы послушай, как вообще там все происходит. — Че сказал?! Я уже не девственник! — Не девственник? Стайлз буквально сваливается с дивана от неожиданности, когда Дерек заходит в гостиную и грозно смотрит на сына. — Господи, заканчивайте уже этот балаган, — ворчит топающий за ним следом слегка уже веселый шериф. — Несите еду и включаете телевизор. — Один дома? — спрашивает кто-то из волчат. Джон раздраженно фыркает, садясь на диван. — Гринч, — в один голос произносят оба Стилински, а потом Стайлзу приходится подняться и подползти к отцу, чтобы стукнуться с ним кулаками. Финсток помогает притащить и разложить низкий, но достаточно большой журнальный стол, раскидать вокруг него подушки и кресла-мешки, в которые тут же заваливаются беты. Айзек тесно-тесно прижимается к боку Кристофера Арджента, и Бобби не может удержаться от того, чтобы какое-то время на них поглядеть. Крис показался ему суровым и жестоким человеком, и так удивительно, как опускаются его веки, когда он улыбается, уткнувшись носом в кудри Лейхи, и вдыхает их аромат. — Идем, детка, Питер занял для нас места, — шепчет Стайлз, отвлекая Бобби от разглядывания. Финсток с облегчением обнаруживает, что на их тройку никто не обращает внимание. Шериф переписывается с кем-то по телефону — Стайлз нашептал, что с Мелиссой, мамой Скотта, которая не смогла прийти, потому что в этом году ей не повезло оказаться в праздники на дежурстве, — Скотт сидит в обнимку с Малией, а их маленькие смуглые дети сбились у них в ногах с мисками, наполненными печеньем. Дерек пытается что-то втолковать Илаю, рука Айзека игриво водит круги на животе Арджента. — Уже можно начинать дарить подарки? — спрашивает мужчина Лидии. Он какой-то русский бизнесмен: большой, грозный и абсолютно лысый — хотя несмотря на суровый внешний вид, он оказался душой компании и тем еще шутником. Иван. Бобби вздрагивает, когда вся стая в один голос кричит: — Нет! Не кричат только Питер со Стайлзом. Вместо этого они понимающе скалятся. — Черт, только не говорите, что это из-за вас главная традиция праздника будет нарушена? — вздыхает Бобби. Джон громко хрюкает, давясь смешком. — Ты так многого о них не знаешь. Бобби вымученно стонет и откидывает голову назад, на грудь Хейла. Стилински, сидящий между его ног, нетерпеливо ерзает и крутится, возбужденный единением со стаей. Гринч уже почти заканчивается, когда Дерек поднимается с дивана, смотрит на старые настенные часы и, обернувшись к стае, кивает. — Пора. Стилински довольно подпрыгивает на месте: — Ооо! Бобс, закрой глаза, сейчас будет так много обнаженки. — Я работаю тренером по Лакроссу, — напоминает Финсток, сдвигаясь так, чтобы Питер мог встать и пойти за Дереком, но замирает и подозрительно щурит глаза, когда Бобби продолжает, — я ежедневно вижу целую команду голых накаченных парней. Мужчина сталкивается взглядами с волком и слегка ухмыляется: — Милый, — приторно сладко тянет он, — ревность тебе не к лицу. Хейл закатывает глаза и уходит, а человеческая часть стаи неторопливо идет одеваться в более теплую одежду. Стайлз, конечно же торопит Бобби, потому что, по его словам, единение стаи — это невероятное зрелище. Даже несмотря на то, что и у Питера, и у Скотта уже есть свои беты, здесь и сейчас, рядом с Дереком и его волчатами, они все будто бы превращаются в единый организм. Финсток едва успевает натянуть шапку и перчатки, когда Стилински вытаскивает его на улицу. Оборотни стоят абсолютно голые посреди белоснежного островка перед домом. С неба на них сыпется редкая стружка снега, и кто-то из волчат — забавно, что и Питер тоже — ловят их языком. А потом действительно происходит что-то невероятное. Первым обращается Дерек. Ломается в костях, падает на колени, и заканчивает все долгим протяжным воем, призывающим остальных последовать за ним. Бобби смотрит только на Питера. Он уверен, что и Стайлз тоже. Потому что Хейл в корне отличается от других волков. Крупнее, лохматее и как будто бы изящнее. Трансформация происходит плавно: мужчина осторожно и при этом уверенно перетекает из одной формы в другую, а потом на поляне появляется большой коричнево-рыжий зверь. В тот раз Бобби казалось, что шерсть Питера черная — возможно потому, что он увидел оборотня ночью, — но сейчас он видит эти крохотные огненные прожилки то тут то там, пробивающиеся сквозь тесную густую шерсть, будто стая светлячков. — Красивый, правда? — восторженно выдыхает Стайлз, и Бобби не может с ним не согласиться. — Да. И взгляда оторвать не может. Глядит и глядит, наблюдая, как Питер падает на бок и, довольно урча, купается в снегу, собирая на себе белые снежинки. — Я поеду на Скотте, — говорит Стайлз. — А ты на Питере. Бобби приходится отвлечься, чтобы осознать, что именно сказал Стайлз. — Мы будем кататься? — Традиции, — пожимает плечами Стилински, — каждый год катаемся. Финсток вздрагивает, когда мокрый волчий нос осторожно касается его руки. Он смотрит вниз, а там Питер толкает его руку носом и слегка порыкивает. — Он зовет тебя покататься, — говорит Стилински. Он кажется таким счастливым просто от того, что все они втроем здесь, в лесу, готовятся к рождественским скачкам на волках. Его щеки уже покраснели от холода, изо рта выходят кудрявые клубы пара, и глаза кажутся сразу такими яркими, почти что золотыми. Финсток берет его за руку, привлекая внимание, а потом наклоняется, чтобы оставить на губах Стайлза отпечаток своих губ. Сладкий. Слегка прохладный. Стилински тянется за ним, требуя еще, но смешок Шерифа откуда-то сбоку заставляет их обоих смущенно усмехнуться и прекратить. — Иди, детка, ты обязан в этом поучаствовать. Бобби поворачивается к Питеру и идет за ним, будто под гипнозом. Следует за довольно виляющим пухлым задом и не может сдержать улыбки, потому что никогда еще Хейл не был таким честным в своих эмоциях. — И как тебя теперь называть? — хмыкает он, кладя руку на плоский лоб волка. Уже совсем не страшно. После нескольких месяцев, что они были вместе, все эти штуки с оборотнями кажутся Бобби чертовски привычными. — Лесси? Или, может быть, Балто? Питер недовольно рычит и толкает Бобби лбом, заставляя последнего расплыться в широкой белозубой улыбке. — Ты красивый. Чертовски красивый, — хрипит мужчина. — Всегда. — Долго еще сопли будете жевать? Поехали! Бобби оборачивается, чтобы показать средний палец Илаю, который все еще не мог осилить полный оборот и пока что катался на спине отца. — Я даже на лошадях никогда не катался, — говорит Бобби, осторожно садясь на Питера. Он смотрит на то, как сидят остальные, потом на Стайлза, которого считает самым неловким человеком в мире. Стилински ловит его взгляд и, понимающе улыбнувшись, показывает, как правильно зацепиться, чтобы не свалиться. — Ладно, допустим, — говорит он сам себе, прижимаясь всем телом к мощной спине оборотня и хватаясь за шерсть на шее. — Не гони слишком сильно, ладно? Питер ведет плечами, переступает с лапы на лапу, и Бобби с ужасом понимает, что чувствует каждое движение его мускулов. А когда Хейл начинает двигаться, когда переходит на легкую рысь, Финсток и вовсе понимает, что вот-вот захлебнется собственным сердцебиением, застрявшим где-то в горле. Первым срывается Дерек. Бобби видит, как черный волк чуть меньше Питера по размеру, пролетает в паре метров от них, а затем и вся стая по одному начинает под громкое улюлюканье своих всадников — Стайлз, конечно же, кричит громче всех, кто бы сомневался — бежать так, что закладывает в ушах. Бобби вообще не понимает, как все еще не свалился, потому что Питер тоже бежит. От удара его мощных лап снег вокруг них как будто бы взрывается, поднимаясь вверх большими белыми волнами. Они несутся так быстро, что Финсток не сразу осознает, что они отстали от стаи, а потом, когда до него доходит, что Хейл сделал это намеренно, волк скидывает его прямо в сугроб. — Господи, Питер, какой же ты придурок! Бобби пытается встать, но Питер вдруг оказывается сверху, прижимая его к земле. — Еще скажи, что ты чем-то недоволен, — хитро жмурясь, спрашивает он. В его волосах блестит снег. Его глаза все еще ярко-синие после обращения, а кожа слегка покрасневшая от резкого столкновения с холодом. Бобби смотрит, как губы мужчины расплываются в улыбке, и как сразу же в уголках глаз образуются тонкие паутинки морщин, таких мелких, что и не сразу заметишь. — Ты что-то спросил? — Не-а, — выдыхает Питер прямо в губы Бобби, а потом просто целует. Так, как целует всегда: осторожно, трепетно, влюбленно — и дышит при этом тяжело-тяжело, будто задыхается от собственных чувств. Финсток цепляется за него, впивается длинными пальцами в отросшие кудри и тянет на себя, хотя ближе, кажется, уже невозможно. Их языки вместе, как одна большая змея, извиваются в каком-то безумном и странном танце. Воздуха не хватает. — Я люблю тебя, — говорит Питер, разрывая поцелуй. — Ты даже не представляешь, как сильно. — Я тоже… — уже однажды обжегшись, Бобби так сильно боится произнести эти слова, что они встают у него поперек глотки. — Я… Питер накрывает его губы кончиками пальцев и качает головой, ничуть не расстроенный. — Скажешь, когда будешь готов, — говорит он. — А теперь пора возвращаться домой, иначе Стайлз поднимет панику. Питер помогает Бобби подняться, а потом снова превращается в волка. И на этот раз Финсток садится на него без страха. Они возвращаются к дому примерно в то же время, что и вся стая. Стайлз и Скотт появляются с налипшими на шерсть и одежду комками снега. Маккол прихрамывает на одну лапу, у Стилински красная расцарапанная скула, но оба выглядят уставшими и довольными. — Я почти победил оборотня в снежной битве! — кричит Стайлз, спрыгивая на землю. — Мечтай, — тут же хмыкает Скотт и быстро забегает в дом, чтобы успеть надеть штаны. Его голые темные ягодицы действительно крепкие и подтянутые, но Бобби кривится при мысли о том, что он мог бы сойтись с Макколом. Нет. Стайлз и Питер — лучшие из возможных вариантов. Серьезно. Потому что ум — это чертовски сексуально. Стайлз весело хохочет и с разбегу прыгает на Бобби, от чего оба тут же падают в снег. — Как покатались? — спрашивает он, полностью развалившись на Финстоке. Бобби хочется и стукнуть его и одновременно поцеловать — какой же красивый этот идиот. Смущает только прискакавший на ком-то из волков шериф и Кристофер. Они остановились в отдалении, почти у самого леса, и о чем-то переговаривались, но не так уж и много времени им понадобиться, чтобы увидеть развалившихся возле дома двух мужчин. — С ветерком, — хмыкает Бобби, а потом одновременно с тем, как его целует Стайлз, влажный волчий язык шлепает прямо на его щеку. — Черт, Питер, ты отвратительный! Стилински хохочет, Хейл, возможно, тоже, а вместе с ними и у Бобби уголки губ подрагивают и ползут вверх. — Пошли, иначе заболеем. Стайлз утягивает Финстока внутрь дома, где тепло и уютно, и где все еще приятно пахнет остывшая еда. Следом за ним, громко цокая когтями, заскакивает Питер и тут же устремляется наверх, оставляя после себя мокрые следы: потому что он не варвар, чтобы вилять голым задом, как остальные оборотни. Дерек уже в гостинной развлекается с детьми Маккола, пока он с Малией отдыхают от своих щенят в соседних креслах. Все так тихо и спокойно, по-семейному, хотя Финсток так и не нашел признаков рождественской индейки или пирога, зато все остальное вызывает внутри него ни с чем не сравнимый трепет. А когда сзади к нему и Стайлзу приходит ластиться Питер, все становится еще лучше. Ничего не меняется и не происходит, пока не раздается голос Кристофера, только что спустившегося со второго этажа. — Хейл, — в его руках обычный белый конверт. Брови сведены к переносице. — Разве мы не договаривались, что отправим друг другу подарки по почте? — язвит волк, когда охотник протягивает ему конверт. — Я думаю, — откашлявшись, начинает Кристофер, — что об этом должны узнать все. Но тебе это будет нужнее. — Если это ваше с Айзеком домашнее пор… Питер резко замолкает, когда достает стопку фотографий. — Это был не ты, — говорит Арджент, а после наступает тишина.