Осмотр

Илья Сецко, двадцать один год от роду, сидел на холодной кушетке, застеленной одноразовой пеленкой, шуршащей при малейшем движении. Поза была унизительно неудобной: он полулежал, откинувшись на жесткий валик, ноги в поношенных кроссовках и мятых носках были согнуты в коленях и разведены в стороны. Просторные спортивные штаны бесформенной кучей лежали на стуле рядом вместе с телефоном и ключами. Он чувствовал себя голым, уязвимым и глупым, а прохладный воздух на коже ниже пояса лишь подчеркивал всю абсурдность момента. В голове, назойливо, как заевшая пластинка, крутился вчерашний разговор. Его лучший друг, Крис, сидя на кухне с банкой энергетика , бросил небрежно, но метко: «Илюх, ну сходи уже к урологу. Ты же девственник, в конце-то концов! Это ж не нормально в твои-то годы не знать, что там и как. А вдруг что? Иди, проверься, для спокойствия». Илья злился тогда, злился сейчас. Злился на Криса. Злился на себя. А щее злился на врача, который опоздавал. «Вот я, долбаеб, попал», — думал он, уставившись в потолок, где была отсыревшая штукатурка. Дверь открылась без стука. Илья вздрогнул и повернул голову. И время остановилось. В кабинет вошел он. Мужчина лет тридцати, в белом, слегка помятом халате, наброшенном на темную футболку. Рыжеватые, густые, слегка вьющиеся волосы, будто тронутые медным огнем, мягко падали на лоб. Голубые глаза, небесные и ясные, за стеклами простых очков в тонкой металлической оправе. Резкие, но удивительно мягкие в уголках черты лица. Даня Кашин. Доктор Данила, судя по бейджику. Илье показалось, что сердце не просто заколотилось, а рухнуло куда-то в таз, создав там болезненную пустоту. Жизнб играла с ним в плохуй шутку. Пиздец. Даня Кашин. Тот самый, чьи фото в соцсетях — Илья знал наизусть. Тот, чей негромкий, спокойный голос в подкастах о медицине он слушал, засыпая. Тот, на чей образ он дрочил. Илья инстинктивно сжал зубы так сильно, что на висках выступила вена. Внутри все оборвалось и застыло в ужасе и панике. «Нет. Нет, нет, нет, это не может быть правдой. Это какой-то сон, кошмар. Бляяяять». Он пытался подавить мгновенную, дикую, предательскую волну возбуждения, накатившую от одного только этого присутствия. Тело, уже и так напряженное от неловкости, теперь сжалось в тугой, болезненный комок. — Простите за задержку, — голос был именно таким, каким Илья его себе представлял: немного низким, бархатистым, с легкой, успокаивающей хрипотцой. Даня подошел к раковине, тщательно вымыл руки, и Илья следил за каждым движением его длинных, уверенных пальцев. — Давайте познакомимся. Я Данила Сергеевич, уролог-андролог. Что вас привело? Илья выдавил из себя заранее заученное: «Профилактика. И… небольшие выделения. Иногда». Голос прозвучал чужим, сдавленным. Доктор сел на врачебный табурет на колесиках, подкатился ближе. Голубые глаза внимательно, профессионально изучали его лицо. Так близко. Илья видел легкие веснушки на переносице, мелкую царапину на щеке. — Вы сексуально активны? Имели половые контакты? — спросил Даня, открывая историю болезни на планшете. — Нет, — ответил Илья, глядя в стену за спиной врача. — Никогда? — уточнил доктор — Никогда. — Понятно. С выделениями давно? Цвет, характер? Илья бормотал что-то невнятное, чувствуя, как горит все лицо. Сука, он ненавидел эти вопросы. И тогда Даня, сделав паузу, спросил мягко, глядя прямо в глаза: — А мастурбируете? Регулярно? Это важный физиологический вопрос. Внутри Ильи что-то сорвалось с цепи. В голове, ясно и громко, пронеслось: «ДА, СУКА, ДРОЧУ! ДА, НА ТЕБЯ! НА ТВОИ ФОТО, НА ТВОЙ ГОЛОС, НА ЭТИ РУКИ!». Он чуть не закричал это вслух. Вместо этого он только кивнул, сжав челюсти до хруста, и издал какой-то нечленораздельный утвердительный звук. Тело предательски отозвалось. Под тонкой, пошло шуршащей пеленкой начало происходить то, чего он боялся панически. Прилив тепла, пульсация. Он замер, в ужасе думая только об одном: «Только бы он не заметил. Только бы не увидел. Тело блять, я приду домой и нож достану, обещаю блять». — Хорошо, — сказал Даня, и Илье показалось, что в уголке его губ дрогнула какая-то тень. Возможно, ему просто мерещилось. — Тогда мне нужно провести ректальное пальцевое исследование. Чтобы исключить проблемы с простатой. Это быстро. Примите позу, пожалуйста: лягте на бок, спиной ко мне, колени максимально подтяните к животу. Илья, чувствуя, как земля уходит из-под ног, повернулся, подтянув колени. Он закрыл глаза. Слышал, как врач надевает перчатки, тот самый специфический, упругий звук резины. Чувствовал его присутствие, его тепло где-то сзади. — Расслабьтесь, — мягко сказал Даня. — Иначе будет неприятно. Но расслабиться было невозможно. Когда смазанный холодным гелем палец осторожно, но настойчиво вошел в него, Илья вздрогнул всем телом. Больно не было. Было приятно и ... божественно. Волна острого накрыла с головой. Он впился зубами в собственный кулак, сдерживая стон, который рвался наруху. Весь мир свелся к этому точечному ощущению внутри, к знанию, что это делает ОН. Его сознание расплывалось. Он молился, чтобы это поскорее кончилось, и в то же время отчаянно хотел, чтобы этот момент длился вечно. И вдруг — все закончилось. Палец вышел. Послышался звук снимаемой перчатки. — Все в порядке, — голос Дани прозвучал чуть странно, сбивчиво. — Подождите минуту. Мне срочно нужно... кое-что проверить. Сейчас вернусь. Илья, не открывая глаз, услышал быстрые шаги, звук открывающейся и захлопывающейся двери. Он лежал, не в силах пошевелиться, дрожа всем телом. Куда он ушел? Нахуя? Боится его?

***

Илья лежал, прислушиваясь к стуку собственного сердца,. Каждая секунда ожидания растягивалась в пытку. Он вслушивался в шорохи за дверью — отдаленные шаги, чей-то приглушенный разговор, — пытаясь угадать, когда вернется Даня. Дверь открылась снова. Даня вошел. Его рыжие волосы были слегка взъерошены, будто он проводил по ним рукой. Голубые глаза за очками избегали прямого взгляда. Он подошел к раковине с подчеркнутой сосредоточенностью, снова вымыл руки, на этот раз дольше и тщательнее, будто отмывая нечто невидимое. — Извините еще раз, — сказал он, и голос его звучал немного жестче, официальнее, чем в первый раз. — Необходимо завершить осмотр. Мне нужно осмотреть непосредственно... ваш член. Внешне. На предмет возможных воспалений, аномалий развития. Илья почувствовал, как ледяная волна прокатилась по спине, сменившись мгновенным жаром внизу живота. «Только бы не стояк. Только бы не показалось сейчас, когда он смотрит. Господи, сделай что-нибудь, думай о чем-нибудь отвратительном, о дождевых червях, о крови и мясе, о кишках, пожалуйста...» Он лежал неподвижно, уставившись в потолок, пока Даня, надев свежие перчатки, подходил к кушетке. Мужчина сел на табурет, и Илья почувствовал легкое движение воздуха. Холодные, смазанные гелем пальцы в тонкой резине прикоснулись к нему. Илья вздрогнул всем телом, как от удара током. Стон, который он так отчаянно сдерживал, вырвался тихим, прерывистым выдохом. Это было похоже на хрип зомби. — Больно? — спросил Даня быстро, профессионально. Его пальцы, уверенные и аккуратные, обследовали головку, оттягивая крайнюю плоть. Его прикосновение было точным,но для Ильи оно жгло, как раскаленное железо. — Н-нет, — выдавил Илья, и его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. Он дрожал мелкой, неконтролируемой дрожью, будто замерз. По коже побежали мурашки. Он сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Блять, пожалуйста, не надо. Пальцы скользнули ниже, исследуя мошонку, осторожно перекатывая яички. Прикосновение было легким, диагностическим. —Здесь болезненно? Припухлостей не замечали? — голос Дани был ровным, как дикторский, зачитывающий инструкцию. Илья лишь слабо помотал головой,не в силах вымолвить ни слова. Его дыхание стало частым и поверхностным. Даня отступил на секунду, что-то быстро записал в планшет, положил его на стол. Когда он повернулся назад, в уголках губ залегла странная напряженность. — Еще один важный момент, — начал он, глядя куда-то в пространство над плечом Ильи. — Когда вы мастурбируете... возникает ли проблема преждевременной эякуляции? Кончаете слишком быстро? Или, наоборот, с трудом достигаете оргазма? Его мозг, уже перегретый от стыда и возбуждения, на секунду отключился. —Я... не знаю, — прошептал он, глотая воздух. — Бывает... по-разному. Бывает быстро, если... если сильно возбужден. А бывает долго. И в этот самый момент, момент который он будет еще долго вспоминать, произошло это.Под тонкой пеленкой произошло то, чего он боялся больше всего. Полная, очевидная эрекция. Илья замер в ужасе. Пиздец. Полный, тотальный пиздец. Он видел, как взгляд Дани, скользнув вниз, на долю секунды задержался, а затем резко отпрыгнул в сторону. Щеки врача снова покрыл легкий, но заметный румянец. Он откашлялся. — Это... — он сделал паузу, подбирая слова, глядя в стену. — Это нормальная физиологическая реакция на тактильный стимул в данной области. Не означает сексуального возбуждения в контексте обследования. Не смущайтесь. «НЕТ БЛЯТЬ! — закричало все внутри Ильи. — Это не нормально! Это не из-за стимула! Это из-за ТЕБЯ! Из-за твоих рук, твоего голоса, того, что это ТЫ!» Но сказать он ничего не мог. Он мог только лежать, пылая адским огнем стыда, чувствуя, как это самое предательское возбуждение, еще набухает. Он хотел умереть. И тогда Даня, видимо решив, что лучший способ — закончить все как можно быстрее, снова, уже без предупреждения, прикоснулся к нему. На этот раз его движения были чуть менее отточенными, пальцы, казалось, на мгновение дрогнули. —При пальпации... чувствуете ли вы... неприятные ощущения или, наоборот... — он запнулся, не в силах произнести слово «приятно» в Илья уже не мог сдерживаться. Волна нарастала, неудержимая, мощная. Он зажмурился, его тело выгнулось в немом, отчаянном спазме. Сдавленный, хриплый стон, наконец, вырвался наруху, когда волна удовольствия, накрыла его с головой. Он кончил. Наступила мертвая тишина, нарушаемая только его прерывистым, тяжелым дыханием. Илья открыл глаза, боясь увидеть лицо Дани Даня сидел, застыв. Его рука была отдернута. На перчатке и на пеленке были следы спермы.Его голубые глаза за стеклами очков были округлены от изумления. Казалось, он видел такое впервые в своей врачебной практике. Он несколько секунд просто смотрел, не в силах найти слов. Потом резко встал, с шуршанием сорвал перчатку и выбросил ее ведро для медицинских отходов. — Вы... — он сглотнул, и его голос наконец сорвался с профессиональной колеи, став просто человеческим, смущенным и растерянным. — С медицинской точки зрения... вы полностью здоровы. Физиологических патологий я не обнаружил. Он потянулся к коробке на столе, вытащил горсть бумажных салфеток и, не глядя, протянул их Илье, отвернувшись к раковине и снова начав мыть руки, на этот раз почти яростно. —Вот... протритесь. Одевайтесь. Рекомендации... — он махнул рукой, явно отказываясь от стандартной заключительной речи. — Никаких. Вы здоровы. Всего доброго. И, не дожидаясь ответа, не обернувшись, он быстрыми шагами вышел из кабинета, на этот раз захлопнув дверь.. Илья лежал, словно парализованный. В ушах стоял звон. Затем, медленно,он поднялся, взял салфетки. Вытер себя, скомкал бумагу вместе с пеленкой и зашвырнул все в то же ведро. Каждое движение давалось с трудом. Он не мог соображать. «Я опозорился. Навсегда. И перед ним. Я ненавижу себя, блять, буду нахуй резать себя блять и сдохну нахуй ...» Он натянул штаны, руки дрожали, он дважды промахнулся, пытаясь попасть ногой в штанину. Нашел носки, кроссовки. Завязал шнурки трясущимися пальцами. Поднял телефон и направился к выходу.

***

Прошло несколько дней. Илья пытался жить. Точнее, он пытался жить. Он ходил на пары в университет, но думал об этом происшествии. Встречался с Крисом, отмахивался от его вопросов «Ну что, сходил? Все в порядке?» односложным «Да нормально». По ночам лежал в темноте, и стоило ему закрыть глаза, как перед ним всплывала в мельчайших деталях та комната. Он гнал эти мысли, и да, он не резался, не был он таким сумасшедшим. Постепенно, очень медленно, он об этом забывал. Он начал дышать чуть свободнее, убеждая себя, что самое страшное позади. Он просто никогда больше не пойдет в ту поликлинику. И никогда, никогда не встретит того врача. Судьба, как всегда, оказалась злой иронисткой. Это был обычный, серый, ветреный четверг. Илья шел от метро к дому, закутанный в длинный черный плащ, с наушниками в ушах. Он зашел в небольшой супермаркет у дома за хлебом и макаронами, механически пробираясь между полками. И вот, повернув за угол к молочному отделу, он замер. У холодильника с сырами, в обычной темной куртке и джинсах, с корзинкой в руке, стоял он. Даня Кашин. Рыжие волосы были слегка растрепаны ветром, на переносице не было очков. Он что-то внимательно читал на упаковке сыра Сердце, которое только что билось ровно, взорвалось бешеным, болезненным трепетом где-то в горле. Кровь отхлынула от лица, а затем ударила в щеки жаркой волной. Первым, животным порывом было бежать. Развернуться и бежать, не оглядываясь. Но ноги стали ватными, приросли к линолеуму. Он резко опустил взгляд, уставившись в полку с йогуртами, надеясь стать невидимкой. Слишком позно. Взгляд, теплый, задумчивый, скользнул по нему, прошел мимо, и... вернулся. Задержался. Илья стоял, напрягшись, как лань, почуявшая хищника, стараясь не дышать. Он видел краем глаза, как тень смущения и легкого удивления пробежала по лицу Дани. Потом тот медленно, как бы нерешительно, отложил сыр в корзину. Илья понял, что надо уходить. Сейчас же. Он рванулся с места, сделав неловкий шаг к кассе, наступая себе на шнурок. — Илья? Голос. Тот самый. Тихий, чуть хрипловатый. Он прозвучал негромко, но для Ильи — как удар грома в тишине. Он замер, не в силах повернуть голову. За спиной раздались шаги, мягкие походные ботинки постукивали по полу. Он обернулся. Даня стоял в двух шагах, держа корзинку, как щит. Его выражение было сложным: легкая неловкость, остатки вежливости и что-то еще, глубоко запрятанное, что Илья не мог распознать. — Здравствуйте, — сказал Илья, и его голос прозвучал чужим, скрипучим шепотом. Член, видиом почустоваам источник удовольствия, уже поднялся. Он съежился внутри, пытаясь мысленно сдавить, уничтожить это ощущение. — Привет, — Даня ответил, и это простое слово «привет» вместо «здравствуйте» сбило Илью с толку. Врач посмотрел куда-то мимо его плеча, потом снова на него. Он явно колебался, играл пальцами по ручке корзины. — Слушай... насчет того, что произошло... в кабинете. Илья почувствовал, как земля уходит из-под ног. «Нет. Только не это. Не сейчас. Не здесь. Надо вежливо его послать нахуй. Ахахах, шучу, просто сказать мне пора». Он сглотнул комок в горле. —Что? — выдавил он, делая вид, что не понимает. — Что... произошло? Все же в порядке было, вы сказали. Даня фыркнул. Коротко, беззлобно, почти нервно. Он провел рукой по волосам, откинув непослушную прядь со лба. —Да брось, — сказал он тихо, но твердо. Его голубые глаза наконец встретились с Ильиными.— Ты все прекрасно понял. Я... — он сделал паузу, понизив голос до шепота, чтобы его не услышали пенсионерки у полки с крупами. — Я уже неделю не могу об этом не думать. Илья просто смотрел на него, не в силах пошевелить языком. Его мозг отказался обрабатывать информацию. — Мне бы... — Даня снова запнулся, и на его скулы выступил легкий румянец. Он выглядел вдруг моложе своих двадцати девяти, почти таким же смущенным, как Илья. — Мне бы хотелось видеть тебя в такой позе у себя на кровати. А не на той кушетке. Илья сначала не понял. Буквально. Его сознание, защищаясь, отказалось принимать прямой смысл. «На кровати? Зачем? Для повторного осмотра?» — промелькнула мысль. А потом понял. Он что хочет увидеть его голым и как он стонет над им? Вы серьезно или что? Блять, если это правда, то Илья бы согласился. Даня видел, как меняется его выражение лица. Он, кажется, даже слегка улыбнулся уголком губ. —Ну что? — спросил он еще тише, почти беззвучно, двигаясь чуть ближе. Запах его — кофе и сигарет— ударил Илье в нос. — Повторим? Без халатов и перчаток. Илья не думал. Потом кивнул. Потом еще раз. И еще. Потом набрал воздуха в легкие и сказал, и его голос прозвучал хрипло, но твердо: —Говори адрес. На лице Дани вспыхнуло что-то похожее на облегчение и ту же самую, нетерпеливую жажду. Он быстро вытащил из кармана телефон. —Не адрес. Пойдем со мной. Сейчас. Я живу в пяти минутах. — Он бросил корзину с недокупленным сыром на ближайшую полку, взял Илью за локоть — легкое, но властное прикосновение. — Идем. Илья позволил вести себя. Они вышли из магазина, оставив позади удивленные взгляды кассирши. На улице дул холодный ветер, но Илья его не чувствовал. Он шел рядом с Даней, почти вплотную, чувствуя жар, исходящий от его тела сквозь куртку. Они не разговаривали. Они поднялись на третий этаж по скрипучей, но чистой лестнице. Даня быстрыми, уверенными движениями открыл дверь ключом. —Входи, — сказал он, пропуская Илью вперед. Илья переступил порог. Квартира выглядела уютной. Он услышал, как за его спиной щелкнул замок. Он обернулся. Даня стоял, прислонившись к закрытой двери, и смотрел на него. Теперь его взгляд был совсем другим — властным и жаждущим. — Вот, — тихо сказал Даня. — Добро пожаловать.