Прости

Дождь стучал в окно их квартиры, ровный и назойливый, как тиканье часов, отсчитывающих последние секунды чего-то, что когда-то называлось любовью. Такемичи стоял у подоконника, смотря на размытые огни ночного Токио. За его спиной, развалясь на диване, Майки щёлкал каналами, сияющий экран телевизора выхватывал из полумрака его высокие скулы, белые пряди волос и привычную, слегка надменную складку губ. -Ты с Мацуно сегодня виделся?-. Вдруг спросил Майки, голос ровный, почти нейтральный, но Такемичи почувствовал знакомое напряжение в воздухе. -Да-. Ответил он, не оборачиваясь. -Зашли с ним выпить кофе. Я же говорил-. -Говорил-. Протянул Майки. Щелчок пульта, телевизор умолк. В тишине зазвучал только дождь. -Долго пили этот кофе?-. Такемичи закрыл глаза. Вот оно, начинается. -Часа полтора. Майки, хватит-. -Что хватит? Я просто спросил. Странно, что ты сразу в оборону. Или есть что скрывать?- -Скрывать?-. Такемичи наконец повернулся к нему. Лицо Майки было освещено теперь только светом уличного фонаря, пробивавшимся сквозь занавески. На нём играла та самая ухмылочка, которая означала, что Майки уже завёлся, уже вцепился в свою навязчивую идею и теперь не отпустит. -О чём, блять, ты? Мы с тобой вместе пять лет. Пять! Ты знаешь все мои пароли, ты звонишь мне, если я задерживаюсь на десять минут, ты каждый раз смотришь на меня, как будто я только что изменил тебе с целым отделом, когда я просто общаюсь с друзьями! Это уже не ревность, это паранойя!-. Майки медленно поднялся с дивана. Он был выше, шире в плечах, и даже в домашней футболке и мягких спортивных штанах в нём чувствовалась опасная, сжатая пружина. -Паранойя?-. Он фыркнул. -Это ты мне сейчас про паранойю? А кто в прошлый раз вернулся от Инуи с синяком на шее, а? «Просто задел дверцей шкафчика». Я, что, совсем идиот?-. -Это был шкаф!-. Голос Такемичи сорвался на крик. Он больше не мог сдерживаться. Эта пластинка крутилась уже сотни раз.-Я показал тебе тот шкаф! Ты сам его трогал!-. -Ну да, конечно-. Майки сделал шаг вперёд. Его глаза, обычно такие яркие и выразительные, теперь потемнели, стали узкими, как у хищника.-И кофе вы пили «просто как друзья». А он тебя за руку не трогал? Не улыбался так, как улыбается только тому, кто ему не безразличен?-. Такемичи засмеялся, и в этом смехе не было ничего, кроме горькой усталости. -Боже, да что с тобой не так? Ты ведёшь себя как… как тряпка, которую не могут поделить! Я не твоя мягкая игрушка, Майки! Я человек! У меня есть друзья, своя жизнь!-. -Своя жизнь?-. Голос Майки стал тише, но от этого только страшнее. Он подошёл вплотную. -А наша жизнь? А наши планы? Мы же всё решили. Вместе. Всегда вместе. А теперь у тебя «своя жизнь», в которой для меня, получается, места нет?-. -Я не говорил этого!-. Взорвался Такемичи. -Я говорю о том, что ты контролируешь меня! Ты не отпускаешь меня ни на шаг! Сначала я думал, это мило, блять! «Он так меня любит, так боится потерять»-. -А потом это стало меня бесить! Ты помнишь нашу первую крупную ссору? Из-за того, что я пошёл с Чифую в кино? И ты тогда разнёс половину нашей комнаты в общежитии?-. -Я извинился!-. Крикнул Майки, и его сдержанность дала трещину.-Я всё убрал, всё исправил!-. -Ты не исправляешь!-. прокричал Такемичи, отступая на шаг, но Майки наступал. -Ты извиняешься! А потом всё повторяется снова! И снова! А ночью… ночью, когда ты злишься и не можешь уснуть… Ты помнишь, что было позапрошлым летом?-. На лице Майки промелькнуло что-то вроде стыда, но оно тут же было сметено новой волной гнева. -Я был не в себе! Я наказал себя за это! Я стоял перед тобой на коленях, я умолял!-. -И это должно было всё стереть?-. Голос Такемичи дрогнул. Он ненавидел эти воспоминания. Ненавидел синяк под глазом, который пришлось скрывать неделю. Ненавидел себя за то, что простил тогда. За то, что поверил этим слезам. -Ты ударил меня, Майки. Ты ударил меня, а потом плакал и говорил, что больше никогда. И что? Прошло полгода, и ты чуть не сломал мне запястье, когда я отказался показать тебе переписку!-. -Потому что ты врешь! Ты всегда врешь, когда начинаешь что-то скрывать!-. Рёв Майки заполнил комнату. Он был в сантиметре от Такемичи, его дыхание обжигало лицо. -Ты думаешь, я не вижу? Ты отдаляешься! Ты уже не смотришь на меня так, как раньше! Ты не целуешь меня первым! Это он, да? Этот ублюдок Мацуно? Или Инуи? Или все они сразу, а?-. Такемичи видел, как Майки теряет контроль. Видел знакомое напряжение в его теле, сумасшедший блеск в глазах. И в этот раз что-то внутри него щёлкнуло. Лопнуло. Окончательно и бесповоротно. -Да пошёл ты-. Тихо сказал Такемичи. -Пошёл ты к чёрту со своей ревностью, со своими истериками и своими извинениями на коленях. Я так больше не могу-. Он попытался отойти, обойти Майки, чтобы выйти из комнаты. Но резкое движение, отмахнувшаяся рука и ладонь Такемичи случайно задела плечо Майки. Это было как спусковой крючок. -Не толкайся, тварь!-. зревел Майки, и его кулак со всей силой врезался Такемичи в живот. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Такемичи согнулся, схватившись за живот, и отшатнулся к стене. Боль, острая и унизительная, пронзила его. Но хуже боли был ледяной холод, который разлился по всему телу. Не страх. Пустота. Он медленно выпрямился, глядя на Майки. Тот уже замер, уставившись на свой сжатый кулак, как будто впервые его видит. Его ярость сменилась шоком, а затем паникой. -Мичи…-. Он попытался сделать шаг вперёд. -Не подходи-. Голос Такемичи был тихим, ровным и абсолютно безжизненным.-Не подходи ко мне-. Он оттолкнулся от стены и, всё ещё прижимая руку к животу, пошёл в спальню. К шкафу. К чемодану на верхней полке. -Что ты делаешь?-. Голос Майки позади стал пронзительным, почти детским. Такемичи не ответил. Он снял чемодан, положил его на кровать и открыл. Начал методично, не глядя, складывать туда одежду из ящиков комода. Футболки. Носки. Джинсы. -Такемичи, остановись-. Майки стоял в дверях. Он не плакал ещё, но его голос дрожал.-Ты чего, серьёзно?-. -Абсолютно-. Бросил Такемичи, не оборачиваясь. -Всё равно не уйдёшь-. Прозвучало уже сзади, но в голосе была не прежняя самоуверенность, а попытка её имитировать. -Ну и вали отсюда. Бесишь-. Такемичи взял свою зубную щётку, бритву, сложил в дорожную косметичку. Прошёл в ванную, собрал свои средства. -Ты как девка истеричная-. Продолжал Майки, следуя за ним по пятам по всей квартире. -Запустился из-за ерунды. Я же не хотел… Это случайно получилось-. «Случайно». Слово, которое он слышал слишком часто. Такемичи вернулся в спальню, положил косметичку в чемодан, защёлкнул замки. Потом подошёл к тумбочке со своей стороны кровати, вынул зарядное устройство, паспорт, небольшую коробку с немногими украшениями. Фотографию, где они с Майки семнадцатилетние, смеющиеся, обнявшись на фоне летнего неба. Он посмотрел на неё секунду, сердце сжалось в комок невыносимой боли, а затем положил снимок лицом вниз на тумбочку. -Ну что, собрал свои пожитки?-. Майки пытался издеваться, но в его голосе прорывалась настоящая, животная тревога. -И куда ты пойдёшь? К своим «друзьям»? Они тебе не помогут-. Такемичи взял чемодан за ручку, развернулся и посмотрел на Майки прямо. Тот выглядел растерянным, испуганным, но всё ещё злым. -Сано-. Сказал Такемичи спокойно. -Такие как ты не меняются. Я в это верил. Верил пять лет. Думал, моя любовь, моё терпение что-то исправят. Но нет. Если я останусь сейчас, ты и дальше будешь меня пиздить после каждой ссоры. И мы будем ссориться всё чаще. Потому что я уже не могу дышать рядом с тобой. Я блять натерпелся. Мне хватит-. Он пошёл к выходу. Чемодан глухо стучал колесиками по паркету. -Мичи, подожди!-. Майки бросился за ним, схватил за свободную руку. Его пальцы впились в запястье. -Я прошу прощения! Я не хотел, я сорвался! Я закипаю, когда думаю, что ты можешь уйти к другому! Ты же знаешь, что у меня в голове! Все уходили! Ты не можешь! Ты не должен! Я без тебя…-. -Отпусти, Майки-. -Нет!-. Его голос сорвался в истерику. -Я не пущу! Это наш дом! Ты мой! Ты обещал! «Всегда», ты помнишь? «Всегда вместе»!-. Такемичи с силой вырвал руку. Ладонь Майки повисла в воздухе, пустая. Он открыл входную дверь. Холодный влажный воздух с лестничной клетки ворвался в тёплую квартиру. -Мичи… малыш… прости…-. За его спиной зазвучал уже совсем другой голос. Тот самый. Мягкий, бархатный, полный искренней боли. Голос милого ухажёра, который умел растопить лёд и заставить поверить в любую ложь. -Пожалуйста, не уходи. Я всё исправлю. Я пойду к психологу. Куда угодно. Только не уходи. Я люблю тебя. Ты же знаешь-. Такемичи замер на пороге. Сердце бешено колотилось, а в горле стоял ком. Он знал этот голос. Он так любил этот голос. Он падал в него, как в тёплую, безопасную воду. И каждый раз выныривал синяками и сломанной верой в себя. Не оборачиваясь, он шагнул за порог. Дверь захлопнулась за его спиной, заглушив слабый, надломленный крик. Такемичи почти бежал вниз по лестнице, чемодан подпрыгивал на ступеньках. Он выскочил на улицу, под холодный осенний дождь, и сделал несколько глотков влажного воздуха, пытаясь унять дрожь. И тогда, с третьего этажа, в разбитое окно лестничной клетки, донёсся последний, полный бессильной ярости крик: -Вали блять отсюда! Уёбок!-. Такемичи вздрогнул, но не остановился. Он поймал такси, назвал адрес своего старого дома, где до сих пор жила его бабушка. Сел на заднее сиденье, прижал лоб к холодному стеклу и закрыл глаза. По щекам текли слёзы, горячие и беззвучные. В кармане зажужжал телефон. Он не смотрел. Жужжал снова и снова. Затем пошли сообщения. Вибрация была бесконечной. Майки. 17:30: «Мичи, прости. Я животное. Я не знаю, что на меня нашло.» Майки. 17:30: «Пожалуйста, ответь. Я с ума сойду.» Майки. 17:31: «Ты мой смысл. Без тебя я умру. Серьёзно.» Майки. 17:31: «Вернись. Давай поговорим. Я всё объясню.» Майки. 17:32: «Я на коленях, малыш. В нашей комнате. На коленях. Прости меня. Ради всего святого.» Майки. 17:32: «Не могу дышать. Больно. Такемичи, больно.» Майки. 17:33: «Приезжай. Хоть на пять минут. Я сделаю всё что угодно. Умоляю.» Такемичи выключил телефон. Старый дом пахнул древесиной, татами и лёгкой пылью. Бабушка, мудрая и не задающая лишних вопросов, просто обняла его, вздохнула и постелила футон в его бывшей комнате. Три дня он жил в странном оцепенении. Спал по двенадцать часов, ел без вкуса, смотрел в потолок. Он включил телефон только на третьи сутки. На него обрушился шквал: 347 пропущенных звонков, 122 голосовых сообщения и бесчисленные сообщения. Отчаянные, злые, молящие, манипулятивные, нежные, полные обещаний. Голосовые сообщения он слушать не стал. Прочёл только последнее текстовое. Майки. 15:34: «Мичи. Я не сплю. Не ем. Я понимаю. Я понимаю всё. Я разрушил нас. Я разрушил тебя. Ты самый добрый, светлый человек в моей жизни, а я… Я превратил тебя в это. В тень. Прости. Не за то, что сделал, за это нельзя простить. Прости за то, что был. Если ты приедешь… хотя бы чтобы я увидел тебя в последний раз… Я буду ждать. Всегда. Я сломан. Ты был тем, кто меня склеивал. Теперь я рассыпался.» И Такемичи, сам не понимая почему, сел в такси. Не из надежды. Не из жалости. Из какой-то странной, болезненной необходимости поставить точку. Увидеть конец своими глазами. Дверь в их квартиру была не заперта. Он вошел. В прихожей было темно, и пахло затхлым воздухом и немытой посудой. В гостинной, на полу перед диваном, сидел Майки. Увидев Такемичи, он ахнул, как раненый, и буквально рухнул с коленей в полный поклон, головой коснувшись паркета. Потом подполз и обхватил руками его ноги, прижался лицом к его промокшим от дождя штанам. -Мичи…-. Его тело сотрясали судорожные рыдания. Он был бледный, осунувшийся, с огромными синяками под глазами. Выглядел беспомощным и разбитым. Совсем не тем монстром, что кричал «уёбок» три дня назад.-Прости… прости… прости…-. Его пальцы впились в ткань брюк. -Я всё осознал. Я всё. Я записался. Видишь?-.он одной рукой указал на ноутбук на столе, открытый на странице с записью к психотерапевту. -Я пойду. Буду ходить. Сколько надо. Я брошу всё, если надо. всё. Только не бросай меня. Я не могу… я не могу без тебя дышать. Ты — всё. Ты был всегда. С четырнадцати лет. Ты моя половина. Моя душа. Я исправлюсь. Клянусь жизнью. Клянусь нашей старой клятвой под фонарём. Я стану тем, кого ты полюбил. Я верну того Майки. Дай шанс. Один. Последний. Пожалуйста.-. Он поднял к нему лицо, залитое слезами, искажённое настоящим, животным страданием. В его глазах не было лжи. Только отчаянная, безумная надежда и бездонная боль. Такемичи смотрел на него.На широкие плечи, которые когда-то казались ему самой надёжной защитой в мире. Он видел перед собой и того мальчишку семнадцати лет, который впервые, робея, взял его за руку в переполненном парке и покраснел до кончиков ушей. Который писал ему дурацкие любовные записки и носил на руках, когда он подвернул ногу. Ради которого он сам был готов на всё. А потом он видел и другого. Того, кто сжимал кулаки. Чьи глаза темнели от подозрения. Чьи слова резали, как лезвие. Кто оставлял синяки на его коже и шрамы на душе. Перед ним сейчас плакал мальчик. Но Такемичи знал — где-то внутри, в тени, прятался и монстр. Прирученный, жалкий, но живой. Готовый снова проснуться от ревности, от страха, от чувства потери контроля. -Всего один шанс-. Умоляли глаза Майки. «Он не изменится. Такие не меняются». Холодным эхом отзывались в голове его собственные слова, сказанные уходя. Любовь и страх. Прошлое и настоящее. Обещания и боль. Всё сплелось в тугой, неразрешимый узел где-то у него в груди. Такемичи медленно, очень медленно поднял руку. Замер на мгновение, чувствуя, как воздух в комнате наэлектризовался от надежды, исходящей от Майки. Он не знал, что сделает дальше. Не знал, коснётся ли этих длинных, мягких волос в знак прощения или отстранится, чтобы уйти навсегда. В его глазах отражалась вся эта буря, вся эта пятилетняя история — от первого взгляда до последнего удара, от смеха под летним дождём до крика в осеннюю ночь. Решение висело на волоске. Конец.