В погоне за cилой

Голод. Желание разнообразить свой рацион питания возникает у каждого. Нужно иметь талант, знания анатомии страха и природы его происхождения, чтобы побаловать себя чем-то необычным. Питание страхами, ненавистью, завистью, враждебностью и... плотью может со временем наскучить и навести тоску, создавая ощущение, что это всё один единый фастфуд. А для того, чтобы накопить Силу, не потерять, а ещё и приумножить свой энергетический капитал, необходима постоянная и тщательная работа с жертвами. Оттачивание своих инструментов. Некий изощренный эксперимент для получения того самого сложного букета вкусов. От этих дум не скрыться, не сбежать, их не обмануть. Это не помешательство, это — зов Его враждебной сущности. Требуется взрастить в жертве особый, уникальный сорт ужаса, смешанный с вожделением и отчаянием, надеждой и крушением воли. Оно это чувствует и понимает. Себе отказывать нельзя. Нет! Нет! Нет! Пребывая долгое время в раздумьях и анализе своих вкусовых предпочтений, Оно — эврика! — поняло, чего желает отведать. Это сложный рецепт, на его осуществление уйдёт много времени и Силы, а самое трудное — найти жертву. Но эта игра будет стоить свеч, определенно. Такое блюдо принесёт столько Силы, сколько и вообразить трудно — всё окупится кратно.

***

Лето, каникулы. Сидя в своей комнате за столом, Билл напряжённо смотрел на пустой лист бумаги. Мысли никак не хотели выстраиваться в логичную и красивую картину. У подростка даже создалось впечатление, что муза и вдохновение покинули его, когда придурок Бауэрс со своей шайкой быдла в очередной раз устроили ему взбучку. Билл обреченно вздохнул, словно мирясь со своим положением. — Т-туп-п-пой б-б-бестолочь, — прошептал самому себе и закрыл тетрадь. На глазах застыли слёзы, он нервно прошелся ладонями по голове и сжал в кулак вместе с волосами. Непонятное и нарастающее чувство тревоги не оставляло его в покое. Затем Денбро бросил взгляд на светло-серое небо и издал всхлип. Его друзей-неудачников родители на лето увезли из Дерри, даже выговориться некому: только он, внутренняя пустота и обида на самого себя из-за своих комплексов, которые не в силах проработать. — Да н-ну всё к-к чёрту! — отрезал Билл и швырнул со стола ту самую тетрадь. — И-идиот, а в-ведь ещ-щё м-мечтаю п-пи-сателем стать! — продолжал он разговор с самим собой. Потерев глаза, Билл принял решение выйти покататься на велосипеде и в ближайшее время за перо не садиться.

***

Тёплый летний ветерок щекочет уши, даже из-за облаков выглянули лучи солнца, приветствуя юношу. Набрав скорость на своём Сильвере, Билл и не заметил, как нарезал несколько кругов по городу. Несмотря на будний день, людей на улицах было много; их обыденная суета и веселость неприятно били по его взвинченным нервам. Недолго думая, парень вновь сделал упор на педали и помчал в сторону Пустоши. Когда Денбро добрался до места, его эмоциональное состояние несколько улучшилось. — Н-наконец-то! — восторженно посмотрев на водоём, воскликнул парень. Когда он вглядывался в ровную водную гладь, вдыхал родной пресный запах воды и вслушивался в манящую тишину, ему пришла мысль раздеться и искупнуться вопреки всему. Нужно расслабиться, и тогда, возможно, придёт то самое вдохновение. Билл так и сделал. Оставив все вещи у обрыва, парень подошел к концу и глянул вниз. Зажмурив глаза, набрав полную грудь воздуха, он прошептал: — Ведь я могу же я хоть что-то... — словно убеждая себя вырвалось с его уст. А дальше стремительный полет вниз. Вынырнув из глубины, жадно делая вздохи, Билл бросил взгляд наверх — получилось! Невольная улыбка появилась сама собой от переполняющих эмоций и прилива сил. Окунувшись с головой в воду ещё пару раз, довольный собой, Билл поплыл к берегу. Вода имеет свойство успокаивать — тревожность как рукой сняло. — И чего тольк-ко со мной с-случилось? — стоя на берегу, спросил Билл. Оглядев еще раз воду и обратив внимание на то, что солнце окончательно выглянуло из-за туч, Денбро захотел погреться на теплом песке, пока светило снова не спряталось за облака. Роль пляжного полотенца исполнили его футболка и шорты, которые он не пожалел постелить на землю. Как ни странно, несмотря на пасмурную погоду с утра, поверхность всё равно была тёплой, что не могло не радовать. Подложив руки под голову и вытянув ноги, Билл закрыл свои глаза и позволил себе насладиться душевной нирваной и тишиной вокруг. Слушая пение птиц, он и не заметил, как задремал. Шум летнего ветра играл в листьях деревьев, и эта своеобразная мелодия невольно усыпляла; где-то фоном слышалась тревожная трель зяблика. Тело постепенно высыхало, прекрасно обдуваемое со всех сторон. Даже чувствовалось, как отдельные песчинки, поднимаемые воздухом, щекочут тело юноши. Дрёма продлилась недолго, Билл ахнув, резко вскочил, схватил наручные часы и глянул на время — он лежал всего минут пятнадцать, но ощущение, что несколько часов. После короткого отдыха, к Биллу будто бы вернулась память: он же в Пустоши совсем один! Как бы ни было прекрасно это место, как бы хорошо сейчас ему не было тут — это небезопасно. Особенно, находиться здесь длительное время. Поднявшись и отряхивая вещи от песка, Денбро оглянул своё туловище: будто бы его по голой земле валяли. В таком виде возвращаться домой нельзя. Недовольно хмыкнув, он снова зашёл в воду. Зайдя по плечи в карьер, Билл начал тщательно смывать ладонями прилипший песок со спины, рук и ног. Затем умыл лицо и собирался уходить. Убирая с лица лишнюю воду, юноша почувствовал, как будто кто-то нежно коснулся его плеча. Открыв глаза и посмотрев на свое отражение в водной глади, он увидел, что рядом с ним стоит высокое изваяние, которое держит свою руку на его хрупком плече. Билла хватил немой ужас: он посмотрел в глаза незнакомцу: тускло-желтый, несколько интимный взгляд, многозначительная широкая улыбка до ушей и белое лицо. Тотчас он вскрикнул и обернулся, но рядом никого не было, затем оглядел правое плечо: по нему скользила длинная водоросль со дна. «Показал-лось», — подумал он. Когда он откинул её прочь, поросль неведомым образом вцепилась в его запястье; не без усилий её удалось отбросить. Билл поспешил на берег. Он быстро оделся, сел на велосипед и поехал обратно в сторону города. Когда тело обсохло, фантомное ощущение прикосновения на своем теле не покидало его. Пока он пересекал лесополосу, чувство, что за ним смотрят и чуть ли не едут рядом, было крайне реальным — уж слишком дикое место, щедро заросшее разными кустарниками, буреломами и деревьями. Преодолев лесную черту, парень ускорился — оглядываться назад было страшно. По приезде домой Билл лихо заскочил в ванную, одновременно давая знать родителям, что он дома. Скинув одежду и бросив ее в контейнер для белья, он пошёл в душ. Стоя под теплыми струями, он тёр кожу до красноты, пытаясь смыть не грязь, а мерзко-липкое ощущение чужого прикосновения. Вода, стекающая по телу, казалась почти невесомой; он не смывал, а лишь размазывал этот невидимый отпечаток руки.

***

— Как прогулялся, сынок? — спокойно спросила мама. — Х-хорошо, м-мам, спасибо. — Будь осторожнее: не гоняй на своём велосипеде слишком быстро, да и один не загуливайся, — заботливо попросила Сара. — Конечно, — Билл поднял взгляд на мать и улыбнулся. Поставив на стол тарелки, женщина попятилась к духовке. К ужину присоединился глава семейства. Сев за стол, он посмотрел на Билла. — Какой-то ты грустный, каникулы же... — обратился Зак к сыну. — Всё-ё х-хорошо, пап, прост-то н-не выспался, — убедительно ответил Билл. Перемигнувшись с Сарой, Зак кивнул жене. — Вы чег-го? — Билл заметил их переглядки. — Сына-а-а-а, — ласково протянула мать, — мы с папой нашли для тебя кое-что интересное... — интригующе продолжила женщина. — Зак, начинай! Денбро старший улыбнулся и снова посмотрел на сына. — Билл, сегодня, когда я возвращался с работы, обратил внимание, что в центре города стоят волонтеры... — он остановился, глянув на сына, и убедившись, что тот его слушает, продолжил: — Я подошёл к ним и взял листовку. — Зак загадочно улыбнулся. — И ч-что там было? — Билл недоумевал. — Сейчас идёт набор в отборочный этап на городскую олимпиаду по литературе! — воскликнула Сара, не давая договорить Заку. — Да! Именно! — подхватил сам Зак. — И я подумал, что это то, что тебе сейчас нужно, сынок! Мы видим твои тягу и предрасположенность к творческим дисциплинам и считаем, что это твой шанс. Билл заволновался, покраснел. — Ш-шанс опоз-зориться? — серьёзно спросил подросток. На этот вопрос родители рассмеялись; Сара подошла к мужу и положив руки на плечи, ответила: — Нет, что ты, Билли! Ты не понимаешь масштабов всего этого... — лилейным голосом продолжала женщина, — После завершения отборочного этапа будут выявлять лучшие работы. Затем победители и призеры этого конкурса отправятся в финальный турнир, где... — Сара выдержала небольшую паузу, набирая воздуха в грудь. — Где уже будут выдавать специальные сертификаты, которые в будущем повлияют на поступление в колледжи и университеты, представляешь? — Сын, мимо такого нельзя проходить, — серьезно прокомментировал Зак. Билл ошарашенно и озадаченно смотрел на сияющие лица родителей. Уже второй раз за день ему захотелось разреветься как девчонке и спрятаться от всех. — Д-д-а, — неуверенно ответил Билл, — это на самом деле з-здорово... Н-но я не смогу прин-нять уч-частие. — В чём дело? — отец удивился. — Да, Билли, что случилось? Это как-то связано с тем хулиганом? — спросила Сара. — Н-нет, он тут ни при чем. Я не х-хочу, потому что у м-мен-ня плохо п-получается, — уверенно ответил Билл. — Боишься, что после этого тебя задирать снова будут? — Зак посмотрел в глаза сыну. — Если это будет, обязательно скажи нам, я позвоню их родителям! — подхватила Сара. — Д-да нет ж-же! — Билл начал сердиться. — Я т-там д-д-ействительно опозорюсь только. Мн-н-е бы опыту е-щ-щ-ё набраться. — Билл, вот тут скромность вообще не к месту, — строго начал отец, — мы помним с мамой твои сочинения. Их очень хвалил твой преподаватель, а это чего-нибудь, да стоит. Билл отрицательно мотал головой, не желая ни слушать, ни продолжать этот разговор. К подростку подбежала Сара и начала гладить его по голове, чтобы тот успокоился. — Сынок, папа прав. Ты сейчас этого не понимаешь, но в ближайшие годы все эти сертификаты и дипломы тебе могут очень сильно помочь при поступлении. — Нет! — чуть ли не прокричал Билл. — Так. Мне это надоело, — снова вмешался Зак. — Я подал от твоего имени заявку на участие. Через две недели начнется отборочный этап. Подробности можно будет узнать в городской библиотеке. И не спорь со мной, потом сам спасибо скажешь. — Да, Билли, — соглашаясь с мужем, сказала Сара, — да и, в конце-концов, главное — не победа, а участие. А ты умничка у нас, — поцеловав в щечку Билла, завершила разговор Сара и пошла накрывать на стол. — Я уже всё уладил. Твоё дело прийти туда и написать. Не усложняй, — жёстко отрезал отец. — Н-но... — хотел возразить Билл, но его уже никто не слушал. Лицо покраснело, глаза вновь стали мокрыми. В сердце больно защемило, словно Билла только что предали. Рвано дыша, юноша старался сдержать всхлипы, чтобы не распалить ситуацию еще сильнее. Ужин прошел в звенящей тишине и глубокой обиде на родителей. Билл чувствовал, как стены дома медленно сдвигаются, зажимая его в тиски благих намерений.

***

Отужинав, Билл быстрым шагом поднялся к себе в комнату и что есть силы хлопнул дверью. Упав лицом на кровать Билл заревел навзрыд. «Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!» — крутилась мантра в его голове, вызывая новые приливы слез. Слишком растоптанный, униженный, беззащитный, жалкий и совсем один. — Я н-никуд-да не п-пойду! — сквозь всхлипы сказал самому себе Билл. — Н-ничег-го у в-вас не п-получится... Пролежав еще неопределенное время в таком положении, рыдая и проклиная всё на свете, из тяжелых мыслей Билла выдернуло чье-то нежное прикосновение по спине. Билл вскочил и ринулся в объятия, крепко прижавшись к нарушителю его одиночества. — Мама, п-пожалуйста... — шмыгая носом и глотая всхлипы начал подросток, — П-поговр-ри с отцом, я н-не м-могу и н-не хочу у-частво... — не договорив, Билл продолжил рыдать. Объятия Билла стали только сильнее, прильнув к прохладной и несгибаемой груди, вдыхая запах странного аромата, который Билл принял за парфюм, он успокаивался. Прикосновения матери были медленными и равномерными, как механизм. И даже на одежде сама ее ладонь чувствовалась шершавой. Ответа не последовало, они так и продолжили сидеть в темноте. Билл, схватил за руку обнимающую мать, оторвался от груди и, не перенеся многозначительной тишины, спросил: — Ну почему т-ты м-молчишь? — он поднял голову, слёзы и отчаяние резко сменились всепоглощающим ужасом: утешать его пришло Оно. Сердце провалилось, спина покрылась роем ледяных мурашек. Билл, пискнув, хотел было закричать, что есть силы, но руку, что держал Билл, ловко закрыла ему рот. Они встретились взглядами. Два янтарных огня с хитрым прищуром оглядывали опухшее лицо парня, на белом лице застыла коварная улыбка. «Какого чёрта?!» — подумал про себя Денбро. — Тише, тише, Билли-бой, — начало существо, не переставая его оглядывать, — Я пришел по зову твоего сердца… Ах! Как я по этому скучал! — гнусаво протянул Пеннивайз, лукаво скалясь. В комнате стало еще темнее. Тени в углах зашевелились, стали гуще, будто впитывали в себя весь свет. Мгновенная тишина между ними в моменте стала давящей. Билл что-то промычал, но звук застревал в спазмированном горле и стиснутых зубах, пока Оно не моргая и не переставав скалиться, прожигало его взглядом. Билл чувствовал себя раздетым догола. Резко, с нечеловеческой силой, существо другой рукой обвило Билла за шею и вдавило в кровать. Слёзы вновь полили из глаз, Билл умоляюще смотрел на Оно. Наклонившись к подростку, Пеннивайз вдохнул запах тела. — Как же ты приятно пахнешь... — писклявым, детским голосом протянуло Оно. От перчатки, в которой была рука существа, сильно разило запахом застывшей крови. Оскалившись, Пеннивайз похабно облизнулся и прошелся неприятно липким и невероятно длинным языком по щекам Билла, слизывая его слёзы. От пасти несло еще хуже: мерзотно-сладковатый запах путресцина. Биллу потребовалась масса усилий, чтоб сдержать рвотный позыв, который встал в горле комом. Он зажмурил глаза, и отвернул голову в сторону, чтоб не вдыхать гнилостный запах, но длинные пальцы больно схватили за подбородок и вернули его голову в исходное положение. Налюбовавшись жертвой, Оно продолжило: — Я не за твоим горлом пришёл, сладкий. Я пришел за тем, что глубже. То, что шепчет по ночам: «Я ничего не стою». Мы это исправим. Сделаем тебя бесценным, хи-хи-хи, — Оно захихикало, смотря прямо в глаза парню. Билл ничего не понял, он съёжился, судорожно ожидая смерти. Оно клацнуло клыками. — Ну что ты, Билли? Какая еще смерть? У нас всё только... на-чи-на-а-а-ется... — последнее слово Оно тихо и мелодично пропело. — Они тебя не видят, малыш. Они видят идею: хороший сын, с хорошими образованием и карьерой. Им нужен твой успех, — его голос потерял гнусавость, он стал тихим, проницательным и смертельно спокойным. Билл посмотрел на Пеннивайза. — А я вижу тебя настоящего, — с лицемерной душевностью продолжало существо, — Они тебя не любят, — на секунду Оно перевел взгляд на стену, за которой находилась комната родителей. — Сила не берется из пустоты, сладкий. Ёе добывают, а затем накапливают. Оно остановилось, оглядывая испуганного Билла. — И только потом эту силу преобразовывают в дар: ораторское искусство, успех в искусстве и так далее, далее, далее... Облизнувшись, Оно продолжило: — Давай так! Ты не кричишь, не зовешь их, а я не причиняю им вреда. Видишь, какой я добрый? Это будет наша маленькая грязная тайна... — прикусив нижнюю губу предложило существо. — Ты напишешь эту олимпиаду. Для них. Для себя. Я буду здесь, буду приносить тебе сюжеты, самые честные и темные, а ты превратишь их в слова. Я стану твоими вдохновением и музой... а взамен... — внезапно тон существа стал деловым, а взгляд гипнотическим. — А взамен ты откроешься и пропустишь меня внутрь. Не в тело, малыш, а глубже. Туда, где живут все твои жуткие эмоции... Разрешишь? — Оно скользнуло кончиком языка по губам Билла. — Это будет интимнее всего, что ты только можешь вообразить себе, хи-хи! Билл скривился, более гнусных слов и действий он никак не ожидал. Оно медленно ослабило хватку, но не убрало руку, оставляя ее лежать на шее Билла как холодный, живой ошейник. Затем, Пеннивайз резко повернул голову в сторону окна, и как ни в чем не бывало, радостным детским голоском восторженно сказал: — Какая сегодня чудесная погода, не правда ли? Билл весь трясся, как осиновый лист, отвернув голову, он громко всхлипывал, сквозь закрытые глаза текли ручьем слезы. За запертой дверью послышались скрипы половиц и чье-то тихое шарканье. Денбро вздрогнув, что-то снова промычал. Оно бросила взгляд на расщелину между дверью и полом. — Ладненько, мне еще нужно уладить некоторые вопросы, — существо вновь наклонилось над ухом парня, и, нежно прошептав на прощание сказал: — До скорого... свидания... Билла бросило в пот, на ухе словно ожогом горели последние слова. Прикусив тонкую кожу на шее, Пеннивайз исчез, а вместе с ним исчезли и давление и зловещие тени в углах комнаты. Билл остался один. Весь заплаканный, поглощенный первобытным страхом, юноша не заметил, как провалился в сон.

***

Проснулся Билл рано, с полным моральным опустошением. Сон был некрепким и рваным. Он чувствовал на губах подобие легкой застывшей плёнки. Вздрогнув от воспоминаний произошедшие этой ночью, он резко коснулся места укуса на шее — ран не было, но непонятным образом, призрачные ощущения того, что его будто бы только сейчас покусали остались. — Чертовщина, — с брезгливостью и омерзением прорычал Билл, трогая кончиками пальцев шею. Он встал с кровати и пошёл умываться. Стоя перед зеркалом в ванной, он всмотрелся в губы и на место укуса — едва розовые следы остались на шее. — Тварь. Урод. Педофил. Пидарас! — прошипел Денбро и что есть силы вымыл рот и шею с мылом. Закончив дела, Билла ждала еще одна неприятность: вот-вот ему нужно будет столкнуться с родителями, а после вчерашнего даже смотреть в глаза желания не было. Потоптавшись некоторое время в комнате, он смирился со своим положением. Спустившись на кухню и игнорируя присутствующих в ней, Билл схватил со стола несколько бутербродов и принялся завтракать. Аппетита не было от слова совсем, пришлось глотать через силу, но и сам хлеб и дополняющие его продукты ощущались безвкусными. Едва жуя, в голову так и лезли воспоминания о домогательствах. Мерзкий язык, слюни, руки, поцелуй, прикосновения.. Билл вздрогнул. Поперхнувшись едой, он чуть не выблевал ее обратно в тарелку. — Билли, сынок, — нарушила тишину мать, — Не обижайся на меня и отца, мы хотим как лучше, — Сара подошла к сыну и погладила по голове. — Ты очень талантливый, и мы опасаемся, что свой талант ты спустишь в дурное русло... мы тебя любим, сынок. «Ага, наверное» — пронеслось в голове Билла. Билл молча закивал, делая вид, что он их понял и не держит обиды. Затевать скандал с утра пораньше не было ни душевных, ни моральных сил. Черт со всеми ними. — Мне пора, — встав из-за стола, обратился сын к матери. — Ты куда в такую рань? — В б-библиотеку, мне нужно о-ознакомится с материалами олимпиады, да и подготовиться не мешало было, — с дрожью в голосе отчитался Денбро. Мать в ответ на эти слова счастливо и невинно улыбалась. — Ступай конечно! Удачи! Билл промолчал, забежал к себе в комнату, налету схватил рюкзак, закинул туда блокнот с ручкой и покинул дом. До библиотеки на велосипеде ехать примерно минут пятнадцать. Рассекая улицы, Билл полностью погрузился в свои мысли. Нехорошие слова в адрес родителей так и лезли в голову, представляя, как Билл на эмоциях всё им проговаривает, к юноше пришло следующее: «Получается, этот рыжий самоуверенный ублюдок прав.» — подумал про себя Билл, - «Если бы любили, то считались бы с моим мнением.» — от этих слов глаза снова стали мокрыми — не от того, что это правда, а от того, что соглашается с чудовищем. — Чёртов клоун, чёртовы предки! — сквозь зубы проворчал Билл. Руки сильно уперлись в руль, ноги настойчиво крутили педали, Билл не заметил, как разогнался и чуть не задавил проходившую мимо женщину. Кидая в спину незнакомки тысячу извинений, Билл помчал дальше — проблемы сейчас не нужны, их и так слишком много. Добравшись до места будущего позора, Денбро с подкашивающимися ногами, медленно и неуверенно поплелся ко входу. Потянув на себя тяжелую дверь здания, зашёл. Внутри царила тишина, бегло оглядев зал, заметил, что там сидят большое количество подростков. Билл удивился: «Неужели их запрягли тоже, или это просто зубрилы-ботаны?» Рядом со входом располагалась стойка информации, за которой сидела библиотекарь. Бросив уверенный взгляд на женщину средних лет, он пошёл в ее сторону. — Д-доброе у-утро, где я м-могу ознакомиться с правилами п-пров-ведения олимпиады? — жутко запинаясь обратился Билл к сотруднице. Женщина не сразу оторвалась от газеты и не спеша перевела взгляд на юношу. — Доброе, — не очень дружелюбно поздоровалась она в ответ, — справа от вас стоят три ячейки: в первой описаны общие положения, во второй регламент проведения, в третьей сами бланки для сочинения. Из первых двух возьмите по одному листу, а из третьего - столько, сколько нужно. — промямлила она и снова перевела внимание на газету. — П-понял, а дату проведения где у-з-з-знать? Уже не отвлекаясь от чтения, женщина недовольным, но спокойным тоном ответила: — Молодой человек, глаза пошире раскройте: сзади вас на стенде указаны все даты. Билла напугала и обидела такая «теплая» встреча. Уставившись на нее, глупо хлопая глазами, он пытался поблагодарить, но все мысли со словами от волнения переплелись в один большой ком. Взяв необходимые листы для участия, Билл снова уставился на женщину: — Вы что-то еще хотели? — невозмутимым тоном спросила она, одновременно читая. Билл несколько испугался, этот вопрос для него прозвучал неожиданно. — С-с-с-с, — Билл никак не мог произнести слово, - с-с-с, — на такое шипение даже хамоватая сотрудница не могла не отвлечься. Она театрально подняла взгляд на подростка, любопытно ожидая, что он скажет дальше. — П-п-п-асибо! — громко проговорил Билл. Оглядев зал, он заметил, что ему удалось привлечь внимание и других читателей. Где-то в конце читательского зала он услышал знакомый мерзкий смешок. Но не разобрал, кому тот принадлежал. От глупости всей ситуации Билл покраснел и пошёл в сторону стенда. Подойдя к объявлению, он достал из рюкзака блокнот и переписал все даты. Денбро планировал задержаться, взять почитать пару книг, но стыд за самого себя оказался сильнее. «Да в пизду!» — отбрехался от этой мысли Билл и стыдливо поспешил к выходу.

***

Возвращаться домой он не спешил. При дороге к дому он решил заехать в парк и переварить случившееся наедине с собой. Погода была снова пасмурной и даже прохладной, несмотря на лето и дневное время. Людей в парке было немного. Билл заприметил вдалеке одинокую скамейку и сел туда. Нервно смотря на лес, вспоминая свой мимолетный позор и темы сочинений, которые он успел запомнить, прожигающая боль не заставила себя ждать. Билл резко мотнул головой, отгоняя последнее, тяжело выдохнув, он потянулся к рюкзаку за листком с датами — темы сочинений сейчас последнее, что хотелось бы изучить. Бегло прочитав текст, перешел сразу к цифрам: «— Регистрация участников с 2 по 16 июня включительно; — Начало приёма работ с 17 по 24 июня включительно; — Ознакомление и оценивание работ по 100-бальной шкале с 25 по 29 июня; — Оглашение результатов не позднее 1 июля. Уважаемые участники! Отборочный турнир будет проходить в заочном формате , финальный этап - очно, в здании городской библиотеки. Желаем успехов!» Билл сидел неподвижно и почти не моргая вчитывался в текст. «Отлично, хотя бы времени еще с запасом» - печально констатировал подросток, но легче ему от понимания этого не стало. Проскользнула шальная мысль целенаправленно завалить это мероприятие, но... от Пеннивайза это его не спасет. Примет его предложение или же отвергнет, Билла в покое не оставит. — О-б-бречён... — тихо сказал Билл в листок. — Эй, пидорок! — Билл вздрогнул от знакомого голоса. — Читаешь там письмо от своего дружка-пидора? Билл оглянулся, к нему быстро приближался Бауэрс со своими трусливыми прихвостнями. «Вот дерьмо!» — подумал Денбро. — Ч-чё тебе н-надо, Генри? — поднимаясь с лавочки ответил Билл, но Генри толкнул его обратно, юноша больно ударился спиной. — Слышал, что твои предки хвастаются твоим участием в Олимпиаде, — он наклонился к Биллу, от негодяя неприятно пахло сигаретами и пивом. — Думаешь, умным стал? Думаешь, что такой чмошник, как ты, способен на что-то? Удар пришелся в живот — резкий, глухой, вышибающий воздух. Билла скрючило, он захрипел. Следующий удар — по рукам, в которых Билл держал листок. Юноша упал на землю, выронив заметку из рук. Последний удар — в спину. Денбро кусал губы до крови, чувствуя, как унижение накрывает его с головой. «Только не плачь, только не плачь!» — думал про себя Билл, он снова не смог отстоять себя, как и этой ночью. — Напиши про то, как пёхаешься со своими лузерами в гараже, а? — Генри пинал Билла по ребрам, — Или, — продолжал хулиган, — Лучше про то, как я тебя выпорол! Рассмеявшись, Генри пнул Билла в живот. — Не зазнавайся, заика, — хохотал Бауэрс. Перешагнув через школьника, хулиган со своей толпой наконец-то оставили Билла. Денбро скрюченный лежал в грязи, кашляя и выплевывая кровь со вкусом земли, рядом лежал, такой же как и он, помятый листок с датами. И в этот момент, на периферии боли и звона в ушах, он слышит Его голос откуда-то снаружи: — Ты понял? Они бьют того, кто слабее. Мир устроен просто, сладкий. Хочешь стать тем, кто не получает, а бьёт сам? Или.. дай ударить за тебя. Я могу. Только один намёк от тебя... и я настигну его ночью. Раскрашу его страхи всеми цветами радуги, хочешь? Просто подумай: «да». Его предложение было бесцеремонным чудовищным, но таким справедливым и сильным... Та самая сила, которой не было у Билла сейчас. Кое-как поднявшись, Билл посмотрел вслед уходящим, каждый мускул его тела вопил от боли. Впервые за сегодня страх его отпустил, сменившись на что-то другое. — Не сегодня, — отрезал Билл голосу отряхиваясь, — Но если это повторится... — Билл не договорил, но это уже служило началом ответа.

***

К счастью, когда Билл доковылял до дома, родителей не было. На тумбочке возле входной двери лежала записка: «Уехали в магазин за продуктами, не скучай.» Юношу это обрадовало, хоть что-то хорошее — не придется врать и отчитываться. Раздевшись, приняв душ и обработав синяки, подросток собирался прилечь, наслаждаясь тишиной. Проходя мимо фотографии с Джорджи, Билл засмотрелся на лицо своего брата. В моменте, фотография мертвеца подмигнула ему, лукаво улыбаясь. Денбро в испуге отскочил и ударился плечом о дверной косяк. Выругавшись, он зашёл к себе в комнату и закрыл дверь. Лёжа в постели, Билл слушал, как за окном красиво шелестят листья, поют свои песни птицы и как естественно всю эту звуковую гамму дополняют звуки редко проезжающих автомобилей. Дыхание выровнялось, мысли успокоились, он слишком замучен. Тихо и хорошо, даже пустота в душе не мешала наслаждаться моментом. — А знаешь, Билли-бой, я был немного несправедлив, — внезапно раздался голос возле лежачего Билла. Все звуки вокруг вмиг замолкли. Билл опешив вздрогнул, резко открывая глаза: у окна, оперевшись руками о подоконник, стояло Оно. — Ведь прежде чем воспользоваться услугой, нужно оценить товар перед покупкой, верно? — Оно слегка наклонило голову в бок, хищно улыбаясь. Был приподнялся, отползая назад, как загнанный зверек. — Ч-ч-чего ты н-несешь? — воскликнул Билл, его конечности предательски задрожали. — Тссс, малыш, — Оно лихо метнулось к парню и указательным пальцем прижало губы Билла, — Как насчет аванса, мм? — его лицо было в нескольких сантиметрах от лица Денбро. Билл пытался отпрянуть, но существо схватило его за плечи и придавило к изголовью кровати. В тонкую кожу вонзились небольшие коготки, одной рукой Оно скользнуло по туловищу вниз, замедляясь в области ребер и живота. Билл неприятно поморщился. — Ай! — крикнул Билл. — От-т-т-тъебись! — Больно, сладкий? — сымитировал заботу Пеннивайз, переводя взгляд на Билла, затем надавил на места побоев сильнее. Билл дернулся. Парень вцепился в руки монстра, пытаясь прекратить экзекуцию, но это вызвало обратный эффект, Оно рассмеялось. — Какой ты смешной, Билли-бой! Мне ничего не стоит вспороть тебе брюхо прямо сейчас! — тон поменялся, в голосе и взгляде почувствовалась надвигающаяся угроза. Оно зарычало, демонстрируя Биллу оскал. Резко отбросив тщетные попытки Билла освободиться, Пеннивайз схватил Денбро за шею, слегка надавливая. — П-п-пусти м-меня, у-урод, — рвано дыша требовал Билл. Но его проигнорировали. Сев на беззащитного и слабого Билла, Оно угрожающе произнесло: — Негоже кусать руку, которая пытается тебе помочь... — выдержав паузу, продолжило, — Вернемся к разговору, — мгновенно тон снова поменялся, — Ты не знаешь, от чего отказываешься, Билли-бой. Потянувшись к губам юноши, Оно выпустило свой язык и поцеловало Билла. Прикосновение было нежным, внутри парня что-то предательски щелкнуло. Придавленный весом, Билл только протестующе мычал. Липкий и нечеловечески длинный язык переплелся с языком парня. Гнилисто-сладковатый вкус поцелуя; мерзкий, вызывающий спазмы рвоты у Билла. Еще вот-вот и его стошнит прямо на существо. Рука Пеннивайза все также сдавливала шею Билла, отдельное отвращение вызывало большое количество слюней монстра. — Глотай, глотай, сладкий, — гнусавым голоском требовало Оно, хихикая. И это случилось, но против воли Денбро. Сглотнув, настырный поцелуй прекратился. Давясь рвотными позывами, сквозь слёзы Билл посмотрел на лицо Пеннивайзу: грим в области губ и рта смазался, делая чудовище еще более мерзким. Оно лишь смакуя облизнулось. Юноша скривился. Схватив подростка за запястье и притягивая к своей пасти, Оно острыми клыками откусило часть кожи с подушечки пальца. Кровь тонким ручьём потекла по ладони. Билл завиззжал. Крепко держа запястье юноши, Оно, смотря в глаза Биллу, слизал алую струю, удовлетворенно причмокивая. — Это тебе за педофила, пидараса и ублюдка, малыш, — прокомментировал свое действие Пеннивайз. Отпустив его шею, и щекоча когтями ключицы парня, Оно, довольно скалясь произнесло: — А теперь отдохни. А ночью начни писать и всё получится, — ласково погладив Денбро по голове, Оно исчезло. — Д-да п-п-пошёл... — не успев договорить, Билла стошнило. Слюни обволокли всё его горло и неприятной жидкой субстанцией продолжали стекать дальше по гортани в пищевод. Мыльным раствором такое точно не выполощешь. Его не целовали, не насиловали, а будто высасывали всю его энергию. Изнеможенный и обессиленный, он уснул.

***

Проснулся Билл от непонятного ему чувства внутренней наполненности. Вспомнив, что днём его навещали, он неуверенно коснулся своих губ — они чуть набухли и неприятно жгли. Потом, всплыло воспоминание страшнее — боязно посмотрев на подушечку своего пальца, сильно удивился — место укуса уже заживало, а небольшая впалость покрылась плотной корочкой, и едва болела. В горле остался прикус рвоты и его.. слюней с трупным вкусом. Отвлек от мыслей юношу странный запах в его комнате, брезгливо посмотрев на пол, он обнаружил слегка застывшую лужицу своей рвоты у кровати. — Блять... Спустя некоторое время, Денбро сидел за столом в своей комнате. Держа в руках лист с темами олимпиадной работы, он, вчитываясь в каждое слово, пытался определиться с выбором. В помещении было тихо, горела настольная лампа, а запах рвоты стремительно улетучивался благодаря прохладному вечернему воздуху, проникающему через окно. — Тема 1: «Монстр внутри: как страх формирует личность в готической литературе?» — тихо вслух озвучил Билл. Уставившись пустым взглядом в название, он, помедлив, и не поняв вопроса, перешел на вторую тему. — Тема 2: «Ненадежный рассказчик: когда герой истории — тоже ее жертва.» — Тема 3: «Всегда ли аморально заключать сделку со злой силой ради великой цели или личной выгоды?» — Тема 4: «Слова имеют силу создавать и разрушать. Проанализируйте, как персонаж использует язык: как оружие или инструмент для выживания?» Бегая глазами от темы к темы, от слова к слову, где каждое — уколы в его раны. Билл пребывал в ступоре. Слово «монстр» заставило вздрогнуть, машинально он коснулся шеи, где его прикасалось Оно. От слова «жертва» горло сжалось, потому что он и есть... жертва? А строка «сделка со злой силой» вовсе въелась в мозг, как существо своим поцелуем. Он отдернул руку от листа, будто его ужалили. Это ловушка. Риторический вопрос, ответ которого уже ясен. Находясь в гипнозе собственных рассуждений, Билл поставил галочку возле темы, пальцы онемели, словно от холода. «Я не смогу» - эта мысль прозвучала громче собственного дыхания. Неуверенно держа ручку, он переписал название выделенной темы и отложил список в сторону. Пустота листа стала агрессивной, Билл вчитался еще раз в тему, мысленно пытаясь сформулировать вступление, но ничего... а листок всё продолжал смотреть на него, уже не давя, а требуя от него начала. Тикание часов на стене точно били в цель по его нервам, отсчитывающие время до персонального провала. Ни одной умной мысли. Гнев медленно подступал и увеличивался, в одночасье парень был готов опрокинуть все и руками сломать стол. Он ударил кулаком по поверхности, на белом листке появились прозрачные капли его слез. Билл схватил листок, готовый смять его. И в этот момент его взгляд упал на собственную тень, отброшенную настольной лампой на стену. Тень шевельнулась не тогда, когда он пошевелился. На секунду позже. Ее контур - профиль со взъерошенными волосами исказился. Линия плеча поплыла, вытянулась, и на ее месте вырос знакомый, остроконечный силуэт. Билл замер, затаив дыхание. Тряхнув головой и зажмурив глаза, всмотрелся еще раз. «Воображение разыгралось», — испуганно прошептал Денбро. Но в воздухе уже ощущался гнилостный запах. И тогда, тиканье часов изменилось: вместо надоедливого и монотонного звука, послышался приглушенный звон бубенчиков. Звук этот шел не от часов, а из-за спины юноши, где сзади находился тёмный угол комнаты. На стыке стен, тень была гуще. В глубине этого мрака, на уровне глаз Билла, мерцали два желтых огонька. Не глаза, а их отражения. — Тяжело, когда внутри шум, а снаружи — тишина, да, Билли-бой? — прозвучал голос. Но не из угла. Он прозвучал изнутри его собственного черепа, тихим, бархатистым шёпотом, который обволакивал мысли, как дым. — Особенно когда знаешь, что слова где-то рядом. Прячутся. Смеются. Хочешь, я... подскажу, где их искать? Билл почувствовал, как по спине побежали ледяные мурашки. Не от страха перед угрозой. От узнавания. Этот голос... он был как продолжение его собственного безнадёжного монолога, только уверенное, знающее, спокойное. — Ты... — попытался он что-то сказать, но язык заплетался, возвращаясь к старой, побеждённой немоте. — Шшш, не трать голос, — прошептало знание в его голове. Жёлтые огоньки в углу мерно покачивались, будто в такт его учащённому дыханию. — Голос нужен для другого. Для... рассказа. Помнишь тот вкус? Вкус ясности? Когда мысли не спотыкаются, а летят? Он может быть твоим. Не на пять минут. Навсегда. Но для этого нужно перестать бояться темноты, в которой слова прячутся. Нужно... зайти в неё и взять своё. Из сгустка теней в углу выплыла бледная рука — не чтобы схватить. Она повела в воздухе плавным, приглашающим жестом, указывая на пустой лист. И в тот же миг, в сознании Билла, вспыхнула строчка. Не его мысль. Чужая, но идеально подходящая. Словно кто-то вложил готовую фразу прямо в центр его паники. «Каждый писатель знает: самое страшное — не пустая страница, а та бездна молчания, которую она отражает. Я решил заглянуть в эту бездну. И она... заглянула в ответ.» Билл замер, читая эти слова внутри себя. Они были жуткими. Они были правдой. И они были гениально простыми. Слова, которых ему так не хватало. — Видишь? Они уже здесь, — прошептал голос, и теперь он звучал как его собственная, самая дерзкая и запретная мысль. — Ты думаешь, я пришёл чего-то требовать? Я пришёл вернуть тебе то, что ты потерял. Твой собственный голос. Не тот, что заикается. Тот, что режет правдой. Просто... позволь ему выйти. Позволь мне показать дорогу из этой тишины. Жёлтые огоньки в углу погасли. Давление в воздухе рассеялось. Запах исчез. Билл остался один. С бешено колотящимся сердцем. С готовой, идеальной первой фразой, выжженной в его памяти. И с неодолимым, глубоким пониманием: чтобы получить остальное, нужно просто... начать писать. Его рука потянулась к ручке сама. Это было уже не мукой. Это было ключом, вставленным в замок.

***

Прошло несколько дней с того момента, как Билл сдал работу для отборочного этапа. Его неуверенность сошла на нет, заикание и страхи растаяли как дым. Он впервые за долгое время почувствовал уверенность в себе, в своем слове и в своих действиях. Навязчивые и тревожные мысли превратились в эхо прошлого, которые остались на периферии добра и зла; прошлого и настоящего. К большому удивлению Билла, Пеннивайз не солгал — он почувствовал Силу, которую ему обещал. Больше Оно не посещало его, ровно с того дня, как он закончил писать. Стараясь радоваться тихим, спокойным дням и ночам, о которых он уже забыл, непонятное чувство потребности в Его присутствии медленно нарастало в Билле. Он игнорировал свои тайные, почти подсознательные желания, будучи уверенным, что это Оно навязывает ему эту потребность. Всячески борясь с этим, подросток догадывался, что его попытки тщетны. Больше всего, ему было интересно узнать у существа более подробно об этой загадочной Силе, и что Оно имеет ввиду под этим словом. Дыша полной грудью с широко расправленными плечами, Билл разъезжал на своем велосипеде. Смакуя солнечный день и хорошее настроение, шальная мысль заехать в Пустошь, а может даже и в сливную трубу заглянуть, поселилась в его голове. Эта идея щекотала нервы сладковатым, запретным любопытном. «Надо просто проверить, что всё закончено», — убеждал он себя, нажимая на педали, — «И тогда я смогу успокоится.» Но это была ложь. Остановив свой Сильвер недалеко от входа, Билл сделал смелый и уверенный шаг вперёд и зашёл внутрь. Еще на входе от тоннеля щедро разило фекалиями, тухлой водой и чем-то разлагающимся. Денбро это не смутило, по мере углубления в лабиринт, дневной свет исчезал. Непроглядная темнота и вонь резали глаза, но Билл продолжал идти, вслушиваясь в тишину. Но молчание в коллекторе нарушали лишь его хлюпающие шаги и звуки капающей воды. Тишина была изучающей, таинственной и такой манящей, что мысль развернутся и уйти напрочь отсутствовала. Вглядываясь во мрак, Билл ничего не увидел, на мгновение подумалось, может Его тут просто нет. Нервно сглотнув, подросток проявил инициативу сам: — Ты тут? Это я, — спокойным голосом сказал он в пустоту. Его слова эхом разнеслись вглубь. Безмолвие было густым, намеренным и вязким. Билл на секунду остановился, делая вывод, что он тут один. — Всегда, малыш Билли. Я скучал по тебе, — послышался голос со всех сторон сразу, без гнусавости. Спокойный, размеренный, как стук капель по железу. По спине пробежал холодок. Но это был не страх, а предвкушение. Денбро всмотрелся еще раз, но рядом никого не увидел, продолжив идти вперёд, он заметил справа проход. Интуитивно он туда завернул и оказался в большом, просторном зале с трубами и вентилями. Пройдя чуть дальше, и привыкнув к темноте, он увидел, что во мраке на бетонной плите сидит знакомый силуэт, едва освещаемый тусклым болотистым светом, пробивающимся сквозь разбитую решетку сверху. Существо сидело уверенно, широко расставив ноги. Не видя его лица, Билл чувствовал, как Оно пронзительно смотрит именно на него. — Я... я... — начал Билл, уставившись в силуэт. — Ты хотел спросить, — помог ему Пеннивайз, — Я чувствую твое любопытство. Мой малыш хочет знать больше о силе? — Да, — уверенно и без запинки подтвердил Билл. Оно медленно изучающе качало головой, вслушиваясь в ответ парня и Билл это увидел. Даже не видя его лица, силуэт был невероятно жутким. Поняв, что разговор будет долгий, Билл сделал еще несколько шагов вперёд, чтоб полностью видеть собеседника и сел на широкую трубу, давая понять Оно, что он готов к диалогу. — Есть несколько способов, как добыть силу, — начало свою лекцию существо, — Первый — это через сексуальную энергию и определенные практики с этим связанные. Второй способ — это забирать жизни людей непрямым путём, а скажем, через косвенные влияния. Например, через раскачку на сильные эмоции или доводя человека до самоубийства — таким методом пользуются отдельные существа в моем мире. Зато, что они плетут вокруг себя целые сети, их правильнее будет назвать пауками, — Оно приостановилось, оглядывая заинтересованное лицо Билла, — Они тоже могут осознанно перерождаться. А третий способ получения силы — это напрямую забирать людские жизни через жертвоприношения. Как правило, для этих целей берут младенцев, в большей степени маленьких девочек. И чтоб ты понимал, сладкий, это происходит с издевательствами, пытками и мучениями жертв. Это ужасная и мучительная смерть, потому что жертва должна дать максимальный выплеск негативных эмоций, — Билл молчал, внимательно слушая и не перебивая. Чуть помедлив, Оно начало медленно поворачивать разговор в нужное русло. — Таким методом пользуются достаточно широкий круг людей в твоём мире, Билли, из тех, кого ты видишь сейчас на вершине мира. Ты слышал истории о девятом круге? Верить или нет — решать тебе, но дам тебе пищу для ума: поинтересуйся, сколько детей в мире исчезает каждый день. Или сколько таких случаев, когда разные организации под благим предлогом, детей из детских домов пересылают в разные страны, где они потом исчезают в неизвестном направлении? Или же вовсе продают детские дома со всеми детьми. Какова судьба этих детей? Кто-то узнавал, где они сейчас? — чуть отойдя от темы, задал риторические вопросы Пеннивайз, явно на что-то намекая юноше. Повисла неприятная звенящая тишина, Оно резко шевельнулось, немного поменяв позу. Подумав, существо посмотрело на Билла. — Билли, а ты знаешь, когда этот мир сошел с ума? — раздался провокационный вопрос, — Когда появилась власть? — спрашивало Оно словно у пустоты, — С первого человеческого жертвоприношения. Когда чтобы был урожай и доход, якобы Богу была принесена жертва людская. Когда пролилась первая кровь и когда рука жреца, — Его силуэт в такт разговора приподняло руку, — вознесла в небо еще бьющее человеческое сердце. — Оно сжало поднятую руку в кулак, — С этого момента началось Ваше падение, — обратился он к Биллу, — и мирные люди перестали быть мирными. Отсюда и войны и власть и то рабство, в котором Вы живете. Сила — это власть. Чем больше силы, тем больше власть. Оно говорило уверенно, четко, гипнотически, спокойно и не торопясь. Билл его слушал завороженно. Не сразу поняв, что Пеннивайз замолчал, в голове Денбро родились просьба и много непониманий. — Все перечисленные тобой методы получения силы, требуют для меня отдельного разъяснения, — наконец-то подал голос юноша. Говоря это Ему, он не побоялся даже смотреть в глаза рассказчику, пусть мрак и скрывал тщательно его лицо. — Ты можешь начать с первого метода? С сексуальных практик, — поставил конкретно вопрос парень. Предугадывая его вопрос, Пеннивайз лукаво улыбнулся — жертва съела приманку. — Я даже не сомневался, что тебя заинтересует именно эта тема! — более оживленно отозвался клоун. Билл едва заметно смутился, не отрывая глаз от Оно. — Но прежде чем начать, отвечу на твой незаданный вопрос. Ты тактично молчишь, сладкий. Но громко думаешь. А поскольку время этого вопроса скоро придет, я отвечу на него сразу, чтобы он не висел в воздухе, — Оно выдержало мучительную паузу, — Ты, Билли-бой, размышлял сейчас о том, с каким методом столкнешься ты. Отвечаю: с первым. На мой взгляд, это самый гуманный вариант. Скоро ты будешь зверски нуждаться в дополнительном доброе силы. Мой тебе аванс заканчивается, — отрезал Пеннивайз. Это прозвучало как приговор. Билл застыл, а вместе с тем застыл и ужас на его лице. Нервно моргнув, чтобы переварить услышанное, он пустым и безжизненным взглядом смотрел на клоуна. — Но вернемся к теме, — вновь голос существа продолжил, — По большому счету, люди не знают, что такое секс и какие процессы за ним стоят, — уверенно заявило Оно, облокотившись о бетонную стену, — И в тоже время, эта тема больше всего волнует людей. В буквальном смысле слова — это то, чем люди живут. Ведь если капнуть глубже, и посмотреть, что стоит за желаниями и стремлениями в вашей жизни, то окажется, что в конечном счете всё сводится к желанию секса. И власти над другими людьми. Что толкает людей в стремлении разбогатеть, достигать чего-то, чтоб потом еще больше заработать и стать еще успешнее? — задало вопрос существо, слегка жестикулируя. — Но в удовольствии ли только дело? И посмотри, малыш, за каждым успешным мужчиной стоит женщина, которая подсознательно или осознанно понимает, куда и как направить Силу. А за каждым мужчиной-тираном, всегда стоит другой мужчина. Оно приостановилось, набирая воздуха в грудь, затем продолжило откровение: — С древности сексуальные практики были плотно вмонтированы в религиозные культы разных народов по всей земле. В разные времена они принимали разные формы: от крайней степени воздержания, до полной разнузданности. Что-то действительно было отголосками рабочих практик, что-то нет. Но всегда, во все времена, люди знали, что за этими вещами стоит сила. Люди сильно недооценивают сексуальную энергию, и если они впустую сношаются, то эта сила идет в никуда. Потому что если человек не знает определенных моментов, то все будет бестолку. — А я вот от друзей слышал что-то об этом... — заговорил Билл, — существуют книги, а в больших городах даже тренинги... — Во-первых, этой информации нет в открытом доступе. Во-вторых, твои глупые друзья и ты ничего не знаете, — уверенно ответил клоун. Билл снова замолк, желая услышать его мнение. — А в-третьих, вы не знаете этих гуру, и с какой целью они проводят эти тренинги, — в голосе существа почувствовалась легкая злость. Оно чуть в сторону наклонило голову, устремляясь своим взглядом прямо в парня. — В лучшем случае, вы просто будете сливать силу в никуда, а в худшем — на таких мероприятиях могут присутствовать те, кто как раз знают, как собирать эту силу с людей, которые ею разбрасываются, — продолжил Пеннивайз, будто не слыша Билла. — Есть риск даже попасть к таким в паутину, а при каждом сексуальном всплеске, кормить этого чертяку. И смотри как интересно получается, Билли: не смотря на озабоченность сексом, люди им толком заниматься-то и не умеют. Теперь Билл полностью смущен. Кожа лица покрылась нежно-розовым оттенком. Очень необычно слушать и поддерживать разговор на такие личные темы с Ним.. И что больше всего понравилось Биллу - существо общалось с ним как со взрослым, на равных. Оно это уловило, и, наслаждаясь спектром его эмоций, не подавая виду продолжило. — Инструмент с потенциалом ядерной бомбы, сейчас находится в вашем обществе. Низведен до уровня удовлетворения животных инстинктов, — с легкой брезгливостью констатировал Пеннивайз. — Но тем не менее, секс сейчас возведен в культ. Вокруг него крутятся фильмы, музыка, реклама. Понятно, что это делается для привлечения внимания, для удержания аудитории, но исходя из логики твоего рассказа, складывается ощущение, что провоцируемые сексуальные всплески у людей делаются не просто так, — поделился своим мнением подросток. — Ну... — задумалось Оно. — За подобную ситуацию вы можете сказать спасибо дядюшке Фрейду. Ты знал, милый, что он оккультизмом интересовался? Он был членом еврейского общества Бней-Брит. Этот ордер был построен по принципу масонской ложи, и существует он по сей день. Он был членом этой организации в течение сорока лет, и своих первых пациентов он получил благодаря участиям в ордере. И первое его выступление с идеями психоанализа, проходили как раз перед братьями из ложи. Именно эти братья помогли развить концепцию психоанализа, а потом и раскрутить до мирового уровня. Кто-то интересовался, как так вышло, что идеи Фрейда стали столь популярны? Думаешь, люди это сами подхватили? Вспомни, в какое время жил Фрейд, и какие события тогда происходили. По большому счету, после войны никто и не вспомнил бы про этого психиатра-наркомана, не про его теорию. Если бы к его психоанализу не приложили руки общество Бней-Брит. Да и были ли это идеи самог Фрейда? Шломо был выходцем из семьи Хасидов. С ранних лет он поддерживал отношения с двумя мистиками и каббалистами. Второй был его другом, по совместительству тоже врачом, у которого Фрейд позаимствовал некоторые идеи, например, о естественной бисексуальности человека. Так что основные моменты появились не без участия его умных друзей. Но самое интересное то, чем же являются учения Фрейда на самом деле, ведь по сути своей, это не столько научная концепция, сколько религиозная. Психоанализ Фрейда в своих фундаментальных принципах стоит на Торе и Каббале. Почитай на досуге, что об этом пишут, как Фрейдизм называют перевоплощением иудейской мистики, что это последняя разновидность комментариев к Талмуду. Его основателя — гордость общества Бней-Брит — Зигмунда Фрейда, называли светским раввином. А в некоторых еврейских исследованиях, его творения рассматривали как течение хасидизма. В источниках Бней-Брит указывается, что Фрейд выполнил некую библейскую весть, а всё потому, что то, что создал Фрейд - это светский вариант иудаизма. Вот откуда растут корни идей, которыми живут сейчас множество людей. — Хотелось бы, чтобы психологи и психиатры, которые используют в своей работе идеи психоанализа, услышали бы твою информацию. Они бы многое переосмыслили бы, — рассуждал Билл. — Надо сказать, что в некоторых моментах Фрейд был близок к правде, благодаря тому, что интересовался оккультизмом, — бесстрастно добавило существо. — Да. И возвращаясь к оккультизму: ты начал говорить о сексуальных практиках. Что это? И в чем их смысл? — несколько настырно Билл повторил свою просьбу. Оно оскалилось, поблескивая глазами. Невероятное пытливое любопытство излучал его молодой слушатель. Это раззадоривало только на дальнейшее углубление в теме. — Настоящие силовые сексуальные практики существуют уже на протяжении тысячелетий и остаются неизменными по сей день. И как я уже сказал, они бывают двух видов: мужские и женские. Собственно, практика подразумевает собой групповой секс, но это однополый секс. Дело в том, что сексуальная энергия это лишь предтеча сил и многое зависит от того, кто ее использует и с какой целью. И здесь огромная разница, какую силу могут добывать мужчины, и силы, которые приносят женщины. Это даже неуместно сравнивать, потому что сексуальная энергия будет разная. И тем более, это будут совершенно разные силы. Сам механизм преобразования этой энергии схожий, но работать она будет под разными знаками. Добываемая сила на мужских гомосексуальных практиках будет иметь отрицательный знак. Видя непонимание, Оно остановилось и старалось пояснить: — Объясню, что это даёт и зачем это делается. Сила, добытая таким образом, распределяется на всю группу и усиливает в каждом из участников его личного беса. В первую очередь, это дает силу слова и власть над другими людьми. А женские группы занимаются диаметрально противоположным; силу, которую они приносят, имеет положительный знак, и она является тем, что ослабляет бесов и дает силу духа. Да-да, Билли, в каждом из вас сидит бес. Это то, что растёт вместе с вами с самого детства. Вернее, вы сами его взращиваете. Так вот, мужские силовые практики дают именно ту силу бесу, которая подчиняет себе других, более слабых бесов. С помощью таких практик, участники группы получают силы влияния, внушения, ораторское мастерство, лидерские качества, агрессию, воинственность. Их слово обретает вес. И чем сильнее становится бес, чем больше у него этой силы, тем большее количество бесов он может подавить. Билл получил ответ, но он словно онемел, стараясь принять тот объём информации, которую ему преподнесли. — Для тугодумов разжую, — Пеннивайз расщедрился. — Всё это значит, что мужчины, которые достигли в этом мире всемирной известности, большой власти и которые имели огромное влияние на массы людей, достигли этого и в том числе благодаря сексуальным практикам. Почему великие полководцы, ораторы, политики, все были замечены в гомосексуализме? Что они, извращенцы все? Или с женщинами были проблемы? Нет. Они шли за силой, причём всегда практиковались не только педерастия, а и педофилия... Чем моложе плод, тем больше сила. И основной момент, который давал им силу — маленькие мальчики. — А д-девочки? — волнительно спросил Билл. — А девочек они поедали, либо закапывали под алтарь. И это не просто секс, это древние оккультные сексуальные практики. Чистый сатанизм, — Оно наконец-то закончило свою вступительную часть повествования. Билл потух, печально опустил взгляд и всё также ответил молчанием на такую чудовищную правду. Оно заметило его молчаливое негодование, и озорным голосом, спросило: — Молчишь, Билли? Правильно, молчи. Тебе незачем комментировать эту тему. А я продолжу, — несколько гаденько клоун произнес последние слова. Сопя, Оно взмахнув рукой, набрало воздуха в грудь: — А давай-ка совершим небольшой экскурс в историю! — предложило существо. И, не спрашивая одобрения Билла, начало, — В прошлом гомосексуализм был распространенным явлением, несмотря на запреты. Особенно, он был распространен в аристократических кругах и элиты общества. И часто, это был ритуальный гомосексуализм. Когда испанские конкистадоры достигли земель центральной Америки, они обнаружили у племен Майя жрецов-геев. Считалось, что это боги установили священный гомосексуализм, также как это было в храмах древнего Вавилона и Шумер. Более ярким примером будет Греция, собственно оттуда и само понятие слова «педерастия», что буквально означает — любовь к мальчикам. Подразумевалась любовь более старших мужчин к молодым мальчикам. И это не был уничижительный термин. В то время педерастия была возведена в культ, даже Боги на Олимпе были подвержены этому. Также, на протяжении нескольких столетий, педерастия была обязательным образовательным элементом в воспитании мальчиков из аристократических семей. В некотором роде, это был даже идеал воспитания, когда зрелый мужчина брал под свою опеку мальчика. Глаза Билла забегали от смущения и от странного, сладко-болезненного покалывающего чувства в груди. В душе он метался, всё это... просвещение выворачивало его наизнанку. — Считалось, что только хороший педераст может быть хорошим педагогом. Ведь только этот акт был в состоянии перенести добродетель учителя на его воспитанника. То есть, путём ввода семени. Это же мнение, с врачебной точки зрения, высказывал Гиппократ. Он считал, что гомосексуальные связи очень полезные, так как через семя взрослого мужчины подростку передаются мужественность и другие позитивные качества. И посмотри, кем становились обученные таким образом мальчики: ораторами, военачальниками, философами, политиками, судьями... Гомосексуальные акты также использовались, как часть возрастного посвящения мальчика. При этом, посвящавшийся ребенок, становился подчиненным либо жрецам, либо тому, кто проводил ритуал. Аналогичная ситуация была и с подготовкой воинов. Мальчиков сразу готовил опытный воин, либо этим занимались мужчины из его семьи. Причём, это делали и отец и братья. Были варианты, когда детей насильственно подвергали инициации. Лишали сна и еды, избивали и насиловали в течение нескольких недель, пока ребёнок не сломается и не примет.. свое новое положение. Обычно, это происходило в возрасте 12-15 лет. Считалось, что без такой заботы мальчик не возмужает. Билла затошнило, воздух вокруг стал густым и горячим. Оно продолжило что-то говорить, но Билл уже не слышал, слова существа странным образом влияли сейчас на его самочувствие, они словно вшивались в подкорку парня. В глазах темнело, и казалось, что Денбро вот-вот упадет в обморок. — Или кто не слышал о боевых пидарасах Александра Македонского? — Билл пришел в себя на этой части монолога. Слова его ободрили, — Да и сам Македонский в обязательном порядке был одним из них. И ведь действительно, он обладал большой силой, иначе он не смог бы построить такую империю и захватить пол мира. Вот тебе наглядный результат настоящей ритуальной педерастии. И эти примеры можно найти по всему земному шару. Обращаю твое внимание, что так готовились лучшие воины. Юлий Цезарь стал императором таким же образом. Смотря на реакцию подростка, Оно зловеще начало хохотать, из-за мрака наконец показалась его физиономия - уверенная, довольная, хищная и такая... зовущая. Билл опасливо и неуверенно поднял на него взгляд, и снова был удивлен: его глаза были глубоко синего цвета; такой же холодный цвет под стать его голосу. — Я смог удовлетворить своего Билли-боя? — голос снова был гнусавый и неподдельно интересующимся. Билл опустил голову и ничего не ответил. Руки предательски задрожали от понимая того, что его будет ждать совсем скоро. — Вижу, что смог, хи-хи-хи, — Оно облизнуло губы, — Но я еще не закончил разговор. Билл замотал отрицательно головой: — Н-нет! Д-достаточно! — Недостаточно, малыш. Твое з-з-заикание говорит об обратном, — передразнил клоун. — Без меня ты полное ничтожество. — З-заткнись! — крикнул Билл, вставая. — С огнём играешь... — Оно хищно клацнуло зубами и толкнуло Билла обратно. Проводя острым когтем по его щеке и шее, смотря на след мурашек, уже более спокойным тоном Оно продолжило. — Это часть церемонии. Вернувшись на свое место, Оно предупреждающе покосилось на юношу и продолжило дальше приводить примеры. — Многие другие римские императоры засветились не только благодаря своей ориентации, — его тон снова стал спокойным и бесстрастным, — А еще и крайними степенями извращения. Часто сексуальные оргии сопровождались садомазохизмом, Императоры практиковали чудовищные жестокость и пытки. Например, у Калигулы вставал только когда он видел кровь и мучения людей. Тиберий устраивал оргии из юных мальчиков, выстраивал их в цепочку и присоединился сам. К похоти такого рода он был склонен до самой старости. Гелиогабал, который пришел к власти в возрасте 14-ти лет и был воспитан как жрец Бога Баала, вошёл в Рим одетый и накрашенный как женщина. Он собрал вокруг себя Римских гомосексуалистов и придавался с ними содомии, и кстати, он был наверное одним из первых, кто просил докторов превратить его в женщину. Нерон одевался в звериную шкуру и набрасывался на мужчин и женщин, привязанных к столбам, насилуя их. И кстати, такую особенность можно заметить у властьимущих. Нерон, вообще, яркий пример: про него писали, что собственное тело он столько раз отдавал на разврат, что едва ли его часть осталась неоскверненной. Сохранилось описание того, как Нерон публично сыграл свадьбу с каким-то парнишей, при этом Нерон был в роли его жены и это все празднество происходило на глазах у народа. Представь, как весело им было! Это я к чему — чаще всего, такие люди не могут себя контролировать. Нормы морали, интеллект, сдерживающие факторы, остатки здравого смысла отключаются. Им начинает сносить башню и с каждым разом они вынуждены прибегать к новым методам извращения. — А п-почему они теряли контроль? Я правильно п-понимаю, что это со всеми случается? — поинтересовался Юноша — Это Сила, Билли-бой. Она не терпит к себе халатного отношения. При неумелом обращении конечно будет крышу сносить. Такое случается, когда силы много, а реализации нет. И навыков ее управления тоже нет. Так и получаются правители-психопаты. И смотри, малыш: сколько веков прошло, а мы с тобой сидим и говорим о них. Благодаря Силе они обессмертили себя в веках. Их до сих пор восхваляют и почитают, как великих лидеров, на которых нужно ровняться. А я напомню, что всех, кого я тебе перечислил, это тираны, которые устраивали войны, захватывали чужие территории, убивали людей. Они поддерживали рабовладельческий строй, писали законы. А вы, между прочим, по римскому праву живете по сей день. Вот, что дает сила, Билли. Потому любой ваш самый мужественный, сильный, всеми обожаемый кумир может оказаться матёрым педерастом, если чуть глубже капнуть в его биографию. А вы им еще и памятники ставите... Памятники великим пидарасам. Смешно, правда? — серьезным тоном обратилось существо к Биллу. Билл же, едва сдержал смешок — нервный, сдавленный, вырвавшийся вопреки воле. Он закрыл свой рот рукой и закрыл глаза, плечи предательски дергались. — Да как-то не очень, — ответил подросток. Информация для него была непереносимой. — Это правда, какая она есть, — в Его голосе исчезли последние нотки игры. Он звучал как гладкий лед. — Если пойдём дальше, то увидим такое же у Наполеона, у некоторых арабских халифов и китайских императоров. Среди поздних самураев и скифов. Некоторые римские папы тоже использовали силовые практики, а увидеть их можно по тому, как их любят и почитают до сих пор. Промолчав немного, Оно, думая, дополнил: — Из тех, кто был ближе к текущему времени были Троцкий и его команда. Чтобы ты понимал, что он из себя представлял: он был как Павел в христианстве, или как Умар в исламе. Вот он их уровня, просто не смог реализоваться. Еще, одним знаменитым ритуальным педерастом, был Гитлер и его ближайшие окружение. Узнай на досуге, что они делали в зале Силы в замке Вевельсбург. Этот список пидарасов можно продолжать бесконечно, и смотри, как их всех слушали и подчинялись. — Приведенный с-список уже потрясает, — честно ответил Билл тихим голосом, — и если это еще не всё, то я не знаю, что думать. Спрошу на всякий случай: все ли однополые связи ведут к накоплению силы? Оно чуть качнулось, меняя позу: — Нет. Это будет просто извращение, не зная тонкостей. Потому этой информации нет в открытом доступе. Ведь многим же может прийти гениальная идея в домашних условиях захватить власть в мире. И у тебя, милый, без меня ничего не получится. Важный момент: с силой нужно уметь обращаться. Гитлера год учили, пока он Гитлером стал, а у него был лучший учитель. Год, чтобы обуздать силу. Накопить Силу это одно дело, а вот научится ею управлять — совершенно другое и страшное. И также, уметь ее не расплескать. Если этому не научится, то сила начнет тебя разрушать, как Нерона, о котором я уже говорил; не смотря на это, его слушались и боялась, потому он обладал силой. Вернее, не он ей, а она им. Но и есть и те, у кого получалось обуздать силу. Например: Македонский, Наполеон, Гитлер, Троцкий. Билл не выдержал, нервы сдали. Едва Оно закончило, он бросил: — П-пожалуйста! Давай сменим тему. — Это была лишь титульная страница, — почти ласково прозвучало с уст существа, — Хочешь заглянуть внутрь? Билл почувствовал странный импульс — закрыть уши, закричать и убежать. Его нервы, как натянутые струны лопнули. Ему было страшно до жути. А самое ужасное - ему уже хотелось заглянуть. И от этого желания было еще страшнее. Он резко встал: — Мне пора. Оно, оперевшись на правую руку, страстно оглядывая Денбро, нежным голосом ответило: — Приходи, сладкий. Билл, что оставались силы, побежал прочь. «И он так просто отпускает? Не может быть!» — крутилось в голове парня, но останавливаться и ждать надругательств над собой не хотел. Выбежав на свежий воздух, он лихо запрыгнул на велосипед и погнал, что есть мочи, чуя подвох.

***

Подъезжая, Билл увидел свой дом как единственный спасительный круг. Шевеля ногами из последних сил, он доехал, бросив свой велосипед на газоне. Дверь захлопнулась за его спиной глухим, окончательным стуком, отсекая внешний мир. Тишина обрушилась на него всей своей звенящей тяжестью, в горле застыл собственный вопль ужаса, который он не издал. С кухни доносился приятный запах. — Сынок, поздравляю! — в коридор выскочила радостная мать, раскрывая объятия. Билл недоумевающе уставился, ловя поцелуи матери и погружаясь в ее объятия. — С чем? — всматриваясь в глаза женщины, спросил Билл. — С успешным написанием первой части! Ты молодец! Это уже огромный шаг! — тараторила Сара. — Всего лишь шаг, я еще не прошел отборочный этап, — проворчал подросток. — Всё будет хорошо, я уверена, что ты будешь первым в списке на финальную часть! — крепко обнимая сына, твердила Сара. Тут женщина отпрянула, коснувшись лица сына, она удивленно взглянула тому в глаза и не менее зачарованно перевела тему: — Сын... — медленно протянула она, Билл напрягся, — Ты же… ты не заикаешься! — чуть не прокричала она, снова обнимая парня, — Боже, чудеса! Видишь, как тебе эта Олимпиада придала уверенности! А ты, дурачок, участвовать не хотел! — гладя его по голове, радостно сказала женщина. — Д-да, — Билл запнулся, — Сам удивился, — сдержанно и холодно ответил он. — Скажу по секрету, папа сказал, что если выиграешь, он тебе подарит что-то, о чем ты давно мечтал, — прошептала женщина. Но Билла эта информация не обрадовала, зная, какой ценой ему далось написание этой дурацкой работы. Но чтобы не вызвать новую волну расспросов, он улыбнулся и сделал счастливый и заинтересованный вид. — Ради такого, я испекла твой любимый яблочный пирог и приготовила макароны с сыром. Дуй быстрее, пока не остыло! — ласково поторапливала мать. И тут Билл обрадовался, но уже по-настоящему. Он засуетился, пытаясь как можно быстрее снять обувь и поспешил мыть руки. — Ой, забыла: и еще горячий шоколад! — крикнула вслед убегающему сыну мать. Ужин прошел в тёплой обстановке и в молчаливой гордости за сына. К счастью Билла, родители больше не донимали его ни вопросами, ни восторгами об его отсутствии заикания. Подростку даже удалось не вспоминать его неприятный разговор с существом. Но нутро Билла подсказывало - это его последний спокойный вечер.

***

Настало 1 июля. Проснувшись пораньше, Билл решил незамедлительно поехать в библиотеку. Последние пару дней у него была уверенность, что работа, которую ему помогло написать Оно, с высокой вероятностью примут, но именно сегодня у Билла появились двойственные чувства. Поселились навязчивые мысли, что Оно сыграло с ним злую шутку, и вся его рука помощи была лишь изощренной формой надругательства. «Пеннивайз был слишком откровенным, это невозможно.» — убеждал самого себя Билл. Позавтракав, он отправился в путь. Добравшись до места назначения, юноша неуверенно оглядел здание. Страшно. Во дворе ничего не намекало о мероприятии, лишь обыденная и пугающая тишина. Зайдя, Билл увидел справа от входа знакомый стенд, но на этот раз он был обвешан списками и объявлениями. На стойке информации сидела все та же женщина, только на этот раз она читала какой-то глянцевый журнал. Билл ее узнал, неприятные воспоминания накатили тут же. Покосившись на нее, он сделал шаг в сторону стенда. К его несчастью, листка с призерами не было. Был лишь огромный список всех участников. Билл несколько раз ознакомился с содержимым, но ничего об участниках финального этапа сказано не было, было лишь одно объявление: «Уважаемые победители отборочного этапа олимпиады! Сообщаем, что финальный турнир состоится 8-го июля в 10:00 в здании библиотеки. Очно. Просьба не опаздывать!» — Ч-чёрт! К этой мегере подойти придется... — прошипел Билл. Переписав дату и время, Билл подозрительно оглянулся в сторону той женщины, нехотя, развернулся и пошёл в ее сторону. «Хоть бы она меня не вспомнила» — думал про себя Билл. Еле плетясь к библиотекарю, Билл заранее проговаривал про себя фразу, чтобы вновь не опозориться перед ней, но у него ничего не вышло. — З-здравствуйте, — более-менее уверенно поздоровался Билл, — Г-г-де я могу ознакомится со с-с-списками п-п-п-победителей? — Билл снова покраснел. — Доброе утро, фамилию, — даже не смотря на посетителя, машинально ответила женщина. — Д-д, — Билл кашлянул, чтобы успокоится, — Денбро! — слегка громко сказал Билл. Женщина плавно перевела взгляд в сторону списка. Медленно пройдясь по нему, она, совершенно не торопясь, произнесла: — Денбро, поздравляю, — очень холодно и безрадостно. — Вы прошли отборочный этап. Тему итогового сочинения узнаете в день проведения конкурса. Билл слегка улыбнулся, но новость искреннего восторга не вызвала. Это больше звучало как приговор, окончательный и бесповоротный. — С-с-с-спасибо.... — с небольшим свистом прошипел Билл. Женщина поняла, с кем она разговаривает. Она подняла на него взгляд и очень удивленно оглядело парня. — А, так это вы... — немного улыбаясь отозвалась она, узнав его. — Д-до с-с-свидания! — Билл резко развернулся и побежал к выходу, чувствуя, как горят уши и щеки от стыда и странного, необъяснимого страха. — Удачи! — искренне прозвучало от нее. Билл уже не слышал, он бежал. От себя, от олимпиады, от библиотекаря от всего. «Я же завалю с позором» — первое, что пришло ему в голову. Он сел на Сильвер и поехал куда глаза глядели. «Я не хочу с ним иметь больше никаких дел. Он мне противен. Его помощь мне не нужна» — Еле сдерживая слезы продолжал Билл. Он мчал, не давая себе отчета куда держит путь. Руки не слушались, руль велосипеда качало из стороны в сторону. Он чуть не врезался в забор. «Больной извращенец. Дьявол.» — Билл заплакал. Из-за сильного ветра слёзы растеклись по всему лицу, их следы неприятно щипали щеки. — Лжец... — проревел Билл, и его вопль слился с шумом ветра и скрежете колес о гравий. Он свернул на грунтовую дорогу, ведущую в поля за городом. Здесь не было ни машин, ни людей — только бескрайнее небо и гул в ушах, в котором пульсировала одна мысль: «Надо всё кончить, отказаться». Направляясь по узкой дороге, богатой на ухабы, руль велосипеда резко дернулся вправо, и, не удержав равновесие, подросток свалился в обрыв, прикрываемый пышном, колючим кустом. Не успев вскрикнуть, Билл перелетел через руль. Мир перевернулся. Падение было длинным, жестоким кувырканием по кочкам, корням и битому кирпичу. Тело било методичной беспощадностью: ребро, лопатка, но первой пострадала голова - юноша сильно ударился ей о торчавший из земли кусок арматуры. Он пытался зацепиться за что-нибудь, но руки лишь рвали с корнем сухую траву. В бедро впился большой и острый кусок стекла, Билл закричал, кровь выступила сразу. Он кубырем покатился дальше, остановил его падение бетонный забор, об который он снова стукнулся головой. В его глазах вспыхнул белый свет, а потом потекли черные, густые волны. Билл не потерял сознание сразу, он сидел, оперевшись спиной на изгородь, чувствуя, как по ноге и голове растекаются непривычное, тревожное тепло. Мысль была ясной: «Это мой конец.» — Тьма Билла накрыла окончательно.

***

Билл пришел в себя от резкого удара по его лицу кулаком. Голова от адской боли была готова разорваться на мелкие части. Он открыл глаза: темное, полукруглое и сырое помещение, едва освещаемое несколькими лампами. Он лежал в центре, на холодной поверхности, обнаженный, связанный по рукам и ногам. Алтарь-жертвенник. — Просыпайся, малыш! — требовал знакомый и звонкий гнусавый голос, звучавший на этот раз без тени насмешки, с леденящей, деловой торжественностью. — Рад тебя видеть в таком состоянии, хи-хи-хи! Перед ним наклонившись стояло Оно, довольно скалясь. В тусклом свете его грим казался некрашеным, а проступающим сквозь кожу. Глаза горели не желтым, а глубоким, бездонным оранжевым светом, в котором не было личности, только голод, желающий древнего ритуала. Существо схватило Билла за шею — его пальцы были холодными и шершавыми, как шкура рептилии — и, приподнимая, продолжило говорить: — Смотри, смотри, кто пришел тебя поддержать! — восторженно продолжал Пеннивайз, указывая другой рукой в сторону. Его дыхание пахло медью и гниющими конфетами. Билл вскрикнул от боли: каждый мускул его тела кричал, каждая царапина горела. Он неохотно, претерпевая спазм в шее, перевел взгляд в направлении руки Оно — в углу лежал полуразложившийся труп Джорджи. В выцветшем желтом дождевике, с оторванной рукой, лицо было не просто мёртвым, а застывшим в последней, немой гримасе ужаса и вопроса, глаза — мутные, влажные бусинки, смотрящие прямо на Билла. Просящими. Упрекающими. Слёзы хлынули из глаз, горячие и беспомощные. Билл закричал. Но крик не сорвался — он застрял в перехваченном горле, вырвавшись лишь хриплым, бессильным стоном. Это был не просто ужас. Это было осквернение самой святой, самой болезненной памяти. Превращение его брата, его вины, его вечной боли — в декорацию, в инструмент. — Он станет свидетелем нашего сегодняшнего торжества! Здорово, да? — хихикая поделилось радостью существо. Оно провело холодным, длинным ногтем от ключицы Билла до самого низа живота. Порез был неглубоким, но нестерпимо жгучим, будто под кожу влили кислоту. — Вот она, связь, — прошептало Оно, наклоняясь к его уху. — Между твоим живым телом и его мёртвой плотью. Между твоей виной и его смертью. Канал открыт. Пора начинать шоу! Билл зарыдал, но слёзы уже не приносили облегчения. Они были частью ритуала, ещё одной жертвенной жидкостью, капающей на древний камень. Он понимал теперь. Это не наказание. Это — оплата. И счёт, который ему выставили, был чудовищно, невообразимо велик. Существо оттопырило указательный палец и демонстративно облизнуло его. Оно медленно направило его к анусу Билла. Холодная и мерзкая верхушка начала не спеша надавливать и скользить по напряженному мышечному кольцу. Боль была не острой, а тугой, разрывающей, как будто его пытались втиснуть в форму, для которой он не был создан. Билл вскривился, издав короткий, захлебнувшийся звук. Оно, не отрывая взгляда от его лица, зеркально скривилось, передразнивая гримасу боли, и зашипело — точь-в-точь таким же, подавленным шипением. Оно углубилось, продолжая надавливать, исследовать, растягивать. Каждое движение Пеннивайза было чересчур точным, находило самые уязвимые точки, чтобы вызвать не крик, а глубокий, внутренний спазм, выворачивающий все нутро наружу. Всё это сопровождалось всхлипами Билла и присутствием Джорджи, который смотрел на все это. Билл открыл глаза на звук скользящей ткани — Оно торопливо приспустило свои шаровары. Билл ошибся, настоящий кошмар для него начался только что. Он не хотел смотреть, но любопытство было сильнее. Перед ним предстало не человеческое подобие, а тёмно-багровое, почти чёрное щупальце. Оно не было гладким — его поверхность переливалась влажным, маслянистым блеском и была испещрена мелкими, пульсирующими прожилками тусклого оранжевого света, словно под кожей текла не кровь, а лава. На конце не было головки — лишь заострённый, упругий кончик, который медленно, гипнотически извивался в воздухе, оставляя за собой слабый, пахнущий озоном и горелой кожей след. Билл задохнулся. Это было страшнее любой боли. Это был воплощённый ужас инаковости, физическое доказательство, что с ним собираются сделать то, для чего у человеческого языка нет слов. — Не бойся, Билли-бой, — прошипело Оно, и в его голосе не было ни насмешки, ни страсти. лишь холодная, хирургическая концентрация. — Это не то, чем кажется. Это — проводник. Игла для твоей... прививки. Ведь что такое сила, как не вирус? Вирус иного понимания. Щупальце прикоснулось к тому месту, которое уже было растянуто и обожжено холодом. Прикосновение было не давящим, а внедряющимся — будто живая сталь находила путь между молекулами. И когда оно начало входить, мир для Билла раскололся. Это было не проникновение плоти. Это было вторжение иной физики в сердце его биологии. Его тело кричало на языке нервных импульсов: «Такого не должно быть! Это — ошибка!» Боль была вселенской и пустой, как холод открытого космоса. Она не прожигала, она растворяла границы. Он чувствовал, как щупальце не продвигается вперёд, а разворачивается внутри него, заполняя пространства, которых не должно было существовать, нащупывая связь не с органами, а с чем-то глубже — с потоками его страха, с узлами его вины, с самой субстанцией его травмы. А в углу, в мёртвых, стеклянных глазах Джорджи, вспыхнуло отражение не факелов, а того самого, пульсирующего оранжевого света, что исходил от органа. Брат не просто видел. Он, через свою смерть, был включён в цепь. Его вечный ужас и боль стали усилителем сигнала. — Вот он... контакт, — голос Оно звучал теперь отовсюду, сливаясь с гулом в его собственной голове. — Связь... Твоя боль... его смерть... моя жажда... Всё едино. Всё топливо. А теперь... Щупальце судорожно изогнулось внутри него. И Билл почувствовал не толчок. Из него не просто что-то высасывали. Через орган что-то вкачивали. Это было похоже на то, как если бы в его костный мозг, прямо в центр нервной системы, влили расплавленный свинец, звёздную пыль и крики всех детей Дерри одновременно. Холод сменился белым, безжалостным пламенем, которое прожигало не нервы, а само его я. В глазах потемнело, а затем вспыхнули те самые огоньки — он видел мир не глазами, а через призму древнего, всепожирающего сознания Оно. На секунду он стал Им — увидел бесконечные циклы страха, вкусил тысячелетний голод, понял всю ничтожность своей человеческой драмы. А затем сознание с грохотом рухнуло обратно в его разбитое тело. Оно на мгновение замерло, изучая чувства Билла. Глаза стали глубоко синего цвета, а взгляд с холодного, стал несколько проникновенным. Рука Пеннивайза скользнула к ране на ноге Билла, коготком существо сковырнуло едва появившуюся корочку, впиваясь в нее. Билл закричал. — П-прекрати! Мне больно! Я не хочу больше! — кричал сквозь страх и ужас подросток. Билл попытался отползти, чтобы освободить себя от подобия полового органа. — Н-не м-могу! П-прекратить! — детским, плаксивым голоском передразнил клоун, качая головой, — Я могу сделать это и приятнее... Оно не убрало щупальце. От него теперь пахло не озоном, а сладкими, удушающими духами и тёплым телом, пародией на человеческую близость. — Видишь? — прошептало Оно, приближая щупальце к его лицу, будто предлагая понюхать цветок. — Всё дело в намерении. Можно брать силу через разрыв... а можно через открытие. Ты ведь хочешь, чтобы было хорошо? Чтобы ты сам... захотел этого? Чтобы в твоих венах пела не боль, а сила, сладкая и густая, как мёд? Это твой выбор, Билли-бой. Боль или восторг. Но плата... — его синие глаза сузились, в них вспыхнула та самая оранжевая искра, — плата одна. Ты. Оно снова начало двигаться, но теперь с притворной, отвратительной нежностью, имитируя ритм, который должен был бы быть приятным. И случилось самое чудовищное. После шока, после боли, после леденящего страха, тело Билла начало откликаться. Не умом, не сердцем; глухой, древней механикой нервных окончаний и выброса химии. Это было отдельно от него, как сердцебиение. Приятное тепло разлилось от точки контакта, сменив леденящий холод. Мускулы, только что скованные ужасом, непроизвольно расслабились, приняв чуждое вторжение. А внизу живота зародилось предательское, стыдное напряжение — знакомый предвестник, который он знал по тайным ночным мыслям, но который сейчас был кощунством, осквернением всего, что он чувствовал секунду назад. Оно уловило это мгновенно. Синие глаза вспыхнули торжествующим алым. — Вот видишь? — его шёпот стал густым, довольным. — Твоя плоть умнее твоего страха. Она знает, где сила. Она жаждет её. Не сопротивляйся своему же телу, Билли-бой. Отдайся ему. И оно сменило ритм. Стало точнее, настойчивее, попадая в какую-то ужасающе правильную частоту. Волны этого гнусного, нежеланного, но неотразимого удовольствия накатывали всё сильнее, вытесняя мысль, выжигая остатки воли. Билл закусил губу до крови, пытаясь подавить стон, который предательски просился наружу. Он выл внутри от стыда, но его бёдра, будто жили своей собственной жизнью, слегка приподнялись навстречу движению, жаждая большего давления, более глубокого погружения в этот позорный экстаз. Оно засмеялось тихим, булькающим смешком победителя. — Да, вот так... Прекрасно. Ты же чувствуешь? Это и есть дар. Не просто сила слов. Сила... плоти. Самая чистая. Самая честная. И она будет твоей, если перестанешь с ней бороться. Оргазм, когда он наконец нахлынул, был не взрывом наслаждения, а актом тотального уничтожения. Это не было освобождением. Это было капитуляцией. Конвульсии, пробежавшие по его телу, вырвали из горла сдавленный, разбитый звук — не крик ужаса и не крик удовольствия, а нечто третье, чужое, рождённое в этом союзе боли и предательства. В этот миг он видел, не глазами, а тем новым, отравленным восприятием — как от его клейма на бедре расходятся по телу тёмные, искрящиеся нити, вплетаясь в нервную систему, в мышцы, в самую суть. Когда всё стихло, он лежал в луже собственного пота, семени и слёз, опустошённый до дна. Не чувствуя ничего, кроме глухого, нарастающего гула внутри черепа и нового, острого желания — не к Оно, а к тому состоянию, в котором только что побывал. К тому моментальному забвению, где не было ни страха, ни вины, ни Билла Денбро — только чистый, животный разряд. Оно медленно отстранилось, смотря на него с почтением коллекционера, нашедшего редкий экземпляр. Существо коснулось раны на его голове, и наигранным голосом спросило: — Больно? Ничего, скоро пройдёт... Пальцы слегка надавили на рану. Боль была тупой, далёкой, будто доносилась из другого тела. И в этом надавливании Билл почувствовал не просто боль. Он почувствовал, как что-то щёлкает на самом дне его сознания, как последний замок, запирающий дверь между тем, кем он был, и тем, кем он теперь стал. Его взгляд, мутный от слёз, шока и отвращения к самому себе, едва сфокусировался на лице своего тёмного жреца. Он не увидел там ни насмешки, ни злобы. Только голодное, довольное внимание, с которым смотрят на удачно завершённый эксперимент. Силы сопротивляться даже этому взгляду не осталось. Веки налились свинцом. Тьма по краям зрения сгустилась и поползла к центру, мягко и неумолимо, как чёрная бархатная пелена.

***

— Билли, сынок, ты как? — разбудил его знакомый голос. Билл вздрогнул, открывая глаза и осматривая всё вокруг. Рядом с ним сидела испуганная мать. — Где я? — хрипло прошептал подросток. — Сынок, ты ничего не помнишь? Ты катался вчера на велосипеде и свалился... — еле задерживая слезы рассказывала женщина, — Ты сильно повредил голову и ногу... тебя нашел мимо проезжавший мужчина и доставил в больницу... — Не... помню... — с трудом ответил Билл. — Я позову доктора! — Сара резко встала и вышла из палаты. Через несколько минут мать вернулась с врачом. Высокий мужчина средних лет оглядел юношу печальным взглядом, но ободряюще начал. — Доброе утро, Билл. Я Ваш врач. Как себя чувствуете? — Не очень... — еле шевеля губами ответил Билл. — Это нормально, скоро станет полегче. Итак, Билл, вы отделались легким сотрясением мозга, также у вас глубокий порез бедра... — Боже! — воскликнула мать, — Это очень опасно? У него скоро Олимпиада, он успеет поправиться? В сердце Билла что-то оборвалось и бесшумно упало в ледяную пустоту. Он уставился в потолок, чувствуя, как стынет кровь в жилах. Боль от ран была ничто по сравнению с этой — тихой, беззвучной, окончательной. «Я нужен ей здоровым лишь для этой сраной работы...» — мысль пронеслась, ясная и беспощадная, как скальпель. Хотелось заплакать, но все слёзы, казалось, остались там, на том холодном алтаре, смешавшись с чем-то более тёмным и липким. Врач мягко, но твёрдо перебил: — Сейчас важно состояние пациента, миссис Денбро, — он повернулся обратно к Биллу, и в его взгляде Билл прочитал мимолётную тень сожаления, может быть, даже понимания. — Порез серьёзный, но угрожающей жизни кровопотери не было. Заживёт. Но для мозга нужно время и покой. Абсолютный покой. Он посмотрел на Билла прямо. — Никаких нагрузок, Билл. Ни умственных, ни эмоциональных. Особенно в ближайшие дни. Иначе последствия могут быть... долгими. Билл молча кивнул. «Покой. Какой ещё покой?» — эхом отозвалось у него внутри. Покой был там, где он сейчас лежит? Или там, в темноте, где не было ни вопросов, ни ожиданий, а только... ясность? Тот странный, чужой покой после... — Но доктор, вы же понимаете, это очень важно! — не унималась Сара, её голос стал пронзительным, почти визгливым от тревоги. — Это его будущее! Возможно, можно какие-то препараты? Чтобы голова лучше работала? — Мама! — хрипло вырвалось у Билла. Он не планировал говорить, но это слово выскочило само, полное усталости и чего-то, похожего на презрение. Он увидел, как её лицо исказилось от шока. Она отступила на шаг. Доктор тяжело вздохнул. — Я выпишу обезболивающее и лёгкие седативные. И повторю: покой. Олимпиада — это стресс. Сейчас он ваш главный враг. Дайте ему хотя бы неделю, — он отчётливо посмотрел на Сару, а потом снова на Билла. — Если появятся сильные головные боли, вспышки света перед глазами, тошнота — сразу зовите. Понятно? Билл кивнул снова. Его взгляд скользнул по белой стене, по капельнице, по тревожному лицу матери. Всё это было таким далёким, таким ненастоящим. Настоящим было другое. Ощущение на коже. Где-то под повязкой на бедре... клеймо. Оно не болело. Оно тихо пульсировало, слабым, ровным ритмом, как второй, более спокойный пульс. Напоминая. И когда доктор с матерью вышли, обсуждая что-то за дверью, Билл медленно поднял руку — ту, что не была в шине. Он посмотрел на свои пальцы. Они не дрожали. Абсолютно спокойны. Он подумал о пустом листе. О финальном сочинении. О дате — 8 июля. И в ответ в его голове, тихо, как собственный подкорковый импульс, пронеслось: «Не волнуйся. Успеем. Я помню. Я помню всё за тебя». Это был не голос Оно. Это было знание, вшитое прямо в ткань его памяти, как шрам на коже. Тема, структура, идеальные фразы — всё было там, в доступе, готовое к извлечению. Сила. Тот самый «дар». Он работал. Даже сейчас, сквозь туман сотрясения. Билл закрыл глаза. Боль от ран, холодок предательства матери, пульсация клейма и тёплое, уверенное обещание силы в его сознании — всё смешалось в один клубок. Страха почти не осталось. Осталась только тяжёлая, безрадостная ясность. Он не выздоравливал. Он приходил в себя после перехода. И мир, в который он вернулся, был уже не его миром. А он — не тем Биллом Денбро. Сара вышла вместе с доктором, даже за закрытой дверью было слышно ее суетливое кудахтанье. Юноша закатил глаза, зная, о чем разговаривает с врачом его мать. «Уж лучше бы я бы в том подвале сдох..» — подумал Билл, подслушивая разговор. Минут через десять она снова вбежала к сына в палату, садясь рядом с ним и нежно подогревая руку, радостным шепотом сказала: — Я договорилась, сынок! Завтра тебя переведут на домашнее лечение! Будем лечится, я знаю, как. А к 8 июля ты сможешь пойти в библиотеку! — чуть ли не плача от своих планов, обрадовала Билла мать. Билл смотрел на неё. Он не видел заботливой матери. Он видел тюремного надзирателя, который сам не понимает, что ведёт его на казнь. Её радость была ядовитой, её планы — его приговором. И самое страшное было то, что часть его, та самая, что пульсировала шрамом на бедре, была с ней согласна. Домашнее лечение. Одиночество. Комната. Тишина. Идеальные условия. Он медленно отвел взгляд от её сияющего лица к окну. За стеклом был обычный больничный двор. Но ему показалось, что в тени раскидистого дерева на секунду мелькнуло что-то рыжее и улыбающееся. Знакомое. Одобрительное. Он не ответил матери. Просто кивнул, коротко и безжизненно, как автомат. — Вот и умничка, — прощебетала Сара, погладив его по голове, совершенно не замечая, как он всем телом напрягся от этого прикосновения. — Ты поспи, а я всё организую! Она выпорхнула из палаты, оставив после себя запах дешёвых духов и тяжёлое ощущение неотвратимости. Билл остался один. Он лежал, глядя в потолок, и слушал, как тикают часы на стене напротив. «8 июля… домашнее лечение… библиотека…» Слова матери в его голове смешались с другим голосом — бархатным, знающим, шепчущим из глубины памяти: «Видишь? Всё идёт по плану. Тихое место. Никто не помешает. Идеально для… творчества. И для нашей следующей встречи. Ты ведь уже чувствуешь, как тянет обратно? Как мысль о пустом листе становится сладкой, потому что ты знаешь, как её заполнить? Отдохни, Билли-бой. Набирайся сил. Тебе понадобится много энергии… для финального акта.» Билл закрыл глаза. Он не боролся с голосом. Он прислушивался. И понимал, что это не внушение. Это констатация факта. План уже запущен. Мать, врач, больница — всё это винтики в механизме, которые ведут его к тому, с чем он заключил сделку. Его рука сама потянулась к бедру, к месту под повязкой, где было клеймо. Оно снова слабо пульсировало, тёплой, живой волной. Он не хотел домой. Но он знал — иного пути уже нет. Завтра его переведут. А послезавтра… послезавтра начнётся настоящая подготовка к олимпиаде. Та, о которой мать даже не догадывается.