Паутина лжи

На следующее утро, выходя из каюты с книгой в руках, чтобы найти тихое местечко на палубе, Усаги зацепилась бантом на своей туфельке за ковровую дорожку. Она едва не упала, но чья-то рука вовремя поддержала ее за локоть. - Осторожнее, — прозвучал спокойный, низкий голос. — Эти ковры иногда подбрасывают сюрпризы.  Усаги подняла голову и застыла. Перед ней стоял молодой человек, выглядевший так, будто сошел со страниц манги в жанре «сейнен». Высокий, подтянутый, в простой черной майке и джинсах. Его черные волосы были собраны в аккуратный, небрежно-идеальный хвост у основания шеи, открывая классические, строгие черты лица. Но главным его украшением были глаза. Не просто синие, а глубокие, как ночное небо над Тихим океаном — темно-сапфировые, с таинственными искорками, будто отражающими далекие звезды. В них читалась не холодность, а спокойная, внимательная наблюдательность.  - С-спасибо, — выдавила из себя Усаги, чувствуя, как на щеках вспыхивает румянец. — Я… Усаги. Усаги Цукино.  - Сейя Коу, — представился он, легко поднимая с пола выскользнувшую у девушки книгу.  Он бегло взглянул на обложку — сборник эссе о созвездиях.  - Интересный выбор. Соседка, судя по всему.  Он кивнул на дверь следующей каюты.  - Да… — немного смущенно проговорила Усаги, забирая книгу.  Его пальцы слегка коснулись ее ладони, и она почувствовала легкое, странное тепло. - Тогда хорошего тебе плавания и веселого времяпрепровождения, — сказал Сейя, и в уголках его глаз обозначились легкие морщинки от улыбки. — Самое впечатляющее зрелище — ночью, на кормовой палубе. Там огни корабля не мешают, и можно увидеть Млечный Путь. Если, конечно, интересуешься звездами.   Он произнес это не как банальное предложение, а как тихое, личное приглашение в мир, который был ему не чужд.  - О да! Я очень!— воскликнула Усаги, и ее смущение мгновенно сменилось энтузиазмом. Ее внутренний Лунный Кролик тут же навострил уши при слове «звезды».  - Тогда, возможно, увидимся там, — кивнул Сейя. — Мне пора. Приятного дня, Куколка.   Он прошел в свою каюту, оставив после себя легкий шлейф чистого запаха — свежего воздуха, морской соли и чего-то древесного, вроде сандала.  Усаги еще несколько секунд стояла в коридоре, сжимая книгу. Ее путешествие, уже такое прекрасное, внезапно обрело новое, очень интригующее изменение. Сосед. Сейя Коу. Их следующая встреча произошла именно так, как он и предсказывал — поздним вечером на самой корме лайнера. Там, где затихал гул двигателей и оставался лишь шепот рассекаемых волн. Усаги завернулась в теплый плед, прихваченный из каюты, и замерла от восторга. Небо было усыпано алмазной пылью. Млечный Путь раскинулся над океаном ослепительной, сияющей рекой. Она была так ярка, что отбрасывала слабую тень.  - Прекрасное зрелище, не правда ли? — раздался знакомый голос рядом. — Особенно Персей. Он сейчас почти в зените. Усаги обернулась. Сейя стоял в паре шагов. На нем была черная кожаная куртка. Его лицо в свете звезд казалось еще более скульптурным, а глаза почти сливались с небом.   - Я… я не очень хорошо разбираюсь в созвездиях, — честно призналась Усаги. — Просто люблю смотреть.  - Это уже много, — сказал он, подходя ближе.  Он не смотрел на нее, его взгляд был прикован к небу.  - Видишь тот яркий треугольник? Это — Летний Треугольник. Альтаир, Денеб, Вега. — Он говорил мягко, как бы рисуя линии в небе. — Легенда говорит, что это пастух, ткачиха и мост из сорок, который соединяет их раз в год. Довольно романтично для такой бездны.  Они простояли так в тишине, глядя вверх. И в этой тишине, под бескрайним звездным куполом, между двумя бывшими незнакомцами возникло тихое понимание. Они оба были здесь, на этой тонкой грани между мирами, оба смотрели в одну бесконечность. - Вы часто путешествуете? — наконец осмелившись спросила Усаги, но не позволяя себе все еще переходить с ним на «ты».  - Куколка, давай уже на «ты», — уголки его губ слегка дернулись наверх. – В детстве я часто путешествовал с родителями, а сейчас решил кардинально изменить свою жизнь и идти на зов сердца. Убегаю от одних ожиданий и плыву навстречу другим. - ответил он немного уклончиво. – А что на счет тебя, куколка? - Меня отправили в Америку на стажировку от института, я выиграла грант. — сказала Усаги проще, чем планировала.  Сейя впервые повернул к ней голову и встретился с ней взглядом. В его ночных глазах вспыхнула теплая, одобрительная искра. Усаги чувствовала, как ее любопытство к соседу растет с каждой милей, которую оставляет за кормой их белый лайнер. Кто он на самом деле? Что скрывается за этим спокойствием? И что за история стоит за человеком, который ночью выходит смотреть на звезды, словно сверяясь с ними по какому-то своему, неведомому ей, пути? Их следующая встреча не была уже случайной. На следующее утро Усаги вышла на открытую палубу, чтобы позавтракать, и услышала музыку. Не фоновый джаз из динамиков, а живую, дерзкую акустическую гитару и низкий, бархатный голос, который пел на беглом английском что-то между блюзом и брит-попом. Она подошла к небольшому кругу слушателей. В центре, облокотившись на белоснежные перила, сидел Сейя Коу. Его черные волосы в хвосте развевались на ветру, несколько прядей выбились и падали на лоб. На нем была потертая черная футболка с символом какой-то малоизвестной группы и кожаный браслет на запястье. Его синие глаза, теперь казалось, горели не отражением звезд, а собственным, дерзким огнем. Он ловил взгляды, улыбался полуоткрытой, вызывающей улыбкой и выглядел так, будто владел не только гитарой, но и всем этим куском океана вокруг.  Музыка смолкла под аплодисменты. Сейя поднял взгляд и его взгляд точно нашел Усаги в толпе. - А вот и моя соседка-куколка, — прокричал он через несколько метров, и его голос, чуть хрипловатый от пения, заставил ее сердце сделать сальто. — Проснулась, наконец, чтобы увидеть настоящую красоту?  Все засмеялись. Усаги покраснела, но не от смущения, а от вспыхнувшего внутри азарта.  - Настоящая красота, как я вижу, слишком громко себя ведет по утрам! - к своему удивлению парировала она. Сейя рассмеялся — открыто, заразительно. Он отложил гитару и подошел к ней, легко перепрыгнув через низкий бортик.  - Мне нравится твой дух, куколка. Под «куколкой» я имею в виду не хрупкость, — он оглядел ее платье с кроликами, — а тот факт, что ты выглядишь как редкий, невероятно детализированный арт-объект, сошедший со страницы прекрасной, но немного безумной сказки.  С этого момента их общение стало игрой на грани дерзости и притяжения. Куда испарился тот прекрасный и учтивый парень, с которым она познакомилась возле своей каюты? Откуда взялся этот новый Сейя?  Сейя был непредсказуем. Он мог исчезнуть на весь день, а вечером найти ее в библиотеке и, присев на край стола, прочитать ей наизусть большой, полный тоски монолог из пьесы Теннесси Уильямса. Мог появиться за ее столиком в ресторане без приглашения, заказать для нее десерт, которого не было в меню («Шеф обязан мне», — говорил он с таинственным видом), а потом исчезнуть, сказав, что его ждет «репетиция».  Он всегда называл ее «куколкой», но в его устах это слово звучало не уничижительно, а как знак отличия от других.  - Что на сегодня, куколка? Покорение кулинарного мастер-класса или медитация у бассейна?  - Эй, куколка, смотри! Дельфины идут на правый борт! Бежим, если не хочешь упустить! Он был харизматичным вихрем, затягивающим ее в свои авантюры: они пробирались на закрытую на уборку смотровую площадку, чтобы встретить рассвет, он учил ее аккордам на гитаре, его пальцы ловко поправляли ее неумелые. От него пахло ветром, кожей и апельсиновыми леденцами. Но за этой блестящей, дерзкой оболочкой Усаги иногда ловила тень чего-то другого. Молчание, которое нападало на него, когда он смотрел в ночное небо — уже не с тихим восхищением, а с каким-то голодным, тоскливым вызовом, будто он хотел вырвать у вселенной свой шанс.  Однажды, Усаги увидела у него вспышку неподдельной, холодной ярости, когда какой-то выпивший пассажир в баре снисходительно сказал что-то о «богатых детках, играющих в богему». Сейя моментально вскочил, и его обычно расслабленная поза стала опасной и собранной, как у хищника. Он не сказал ни слова, просто посмотрел на того человека своим ледяным сапфировым взглядом, пока тот смущенно не отвернулся. Однажды ночью они снова были на корме. Он пел для нее под гитару новую, только что сочиненную песню. В ней были строки о «золотых клетках с бархатными стенками» и «бегстве к океану, который смоет даже тень фамильного древа». Голос его звучал хрипло и страстно.  - Это… о тебе? — осторожно спросила Усаги, когда последний аккорд растаял в шуме волн. Он улыбнулся своей защитной улыбкой.  - Это о всех, кто предпочитает собственный вой ветру в чужих парусах, куколка. Даже если для этого нужно прыгнуть за борт с полного корабля благополучия.  Он замолчал. - А ты? Что ты планируешь потом, после стажировки? - Я пока не знаю, — честно сказала Усаги. — Но мне хочется помогать людям. Неважно где. Мне хочется, чтобы от меня была польза. Хочется, чтобы люди могли прийти ко мне и всегда знать, что я им помогу, я их пойму. Но я пока не знаю как мне это сделать. Я пока не знаю, куда меня занесет жизнь. Он посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом, будто впервые видя не просто «куколку», а сообщницу по бегству.  - Знаешь что? — сказал он, и дерзость в его голосе сменилась на странную нежность. — Может, и не нужно знать куда. Главное — плыть. И петь во все горло. Хочешь, научу? И под аккомпанемент гитары и бескрайнего океана дерзкий беглец Сейя Коу начал учить тихую Усаги Цукино своему гимну свободы. Он не рассказывал о богатых родителях или отвергнутом наследстве. Он показывал это по другому - каждой струной, каждой строчкой, каждым взглядом, полным вызова миру, который он оставил позади. А Усаги все больше понимала, что ее сосед — не просто красивый парень. Он — гроза, заключенная в красивую оболочку, буря, выбравшая себе временным пристанищем по соседству каюту люкс. И эта буря была невероятно притягательной.