Паутина лжи

Солнечный луч, упрямый и наглый, пробился сквозь щель в шторах каюты и упал прямо на лицо Усаги. Она зажмурилась, и прежде, чем открыть глаза, ощутила тепло чужого тела вдоль спины, тяжелую руку, лежащую на ее талии, и глубокое, ровное дыхание у самого виска.  Память нахлынула, как прилив: пар, струи воды, горячая плитка, его руки, его губы, его голос, срывающийся на шепот. Жаркая волна стыда и восторга промчалась по ее телу. Она медленно повернулась. Сейя спал. Без своей привычной дерзкой маски, а с разметавшимися по подушке черными волосами, выбившимися из хвоста. Его лицо в покое казалось моложе, уязвимее. Длинные темные ресницы отбрасывали тени на скулы, а губы, обычно складывающиеся в насмешливую ухмылку, были мягко приоткрыты. Рубашка валялась на полу возле кровати. Утренний свет золотил шрамы на теле парня — тонкие, почти невидимые линии на плече и ребрах. Истории, о которых он никогда пока не рассказывал.  Усаги осторожно прикоснулась кончиками пальцев к его сжатому кулаку, лежавшему между ними. Пальцы автоматически разжались, будто во сне почувствовав ее прикосновения, и тут же сомкнулись вокруг ее ладони. Просто и естественно.   Он проснулся не сразу. Сначала изменилось его дыхание, потом уже дрогнули ресницы. Его синие глаза открылись, и несколько секунд в них была пустота пробуждения, а затем — стремительное осознание. Он увидел ее, их сплетенные руки, и сразу все вспомнил. Но вместо привычной самоуверенной улыбки на его лице появилось что-то растерянное и невероятно серьезное.  - Куколка... — его голос был хриплым от сна. Он не отводил взгляда.  - Ты все еще здесь, — прошептала Усаги, не как вопрос, а как констатацию чуда.  Он тяжело сглотнул, провел свободной рукой по ее лицу, будто пытаясь стереть остатки уязвимости.  - Где же мне еще быть? — попытался он вернуть себе привычный тон, но получилось не очень убедительно. — Сбежать на рассвете, как подлец из плохого второсортного романа?  Он замолчал. Его взгляд скользнул по ее лицу, по синяку под ключицей, оставленному его губами.  - Я... не хочу сбегать. От этого.  Он сказал это так, будто делал признание, более страшное, чем все его бунтарские песни. Признание в том, что он остается.   Они лежали молча, слушая, как просыпается корабль: далекие шаги по коридору, гул вентиляции, звон посуды из ресторана. Их мир, бурный и страстный ночью, теперь сузился до этой кровати, до этого тихого утра, до их дыхания, постепенно синхронизирующегося друг с другом. Первым нарушил тишину Сейя.  Он приподнялся на локтях и на его лице вновь пролегла незаметная тень, но теперь это была не тень боли, а тень его обычной, слегка озорной натуры.  - Я смертельно голоден. А еще, — он краем глаза взглянул на ее губы, — на тебе до сих пор следы вчерашнего душа. И мои зубы. Предлагаю план: мы заказываем в каюту все, что не приколочено к столу шеф-повора этого лайнера: от омлета до шоколадного фондю. А потом...  Он наклонился и коснулся ее губ уже по-утреннему:нежно, но с обещанием о дальнейшем продолжении.  - Потом я покажу тебе, что я гораздо медленнее и внимательнее, когда меня не ослепляет вид твоего мокрого тела.  Усаги рассмеялась, и этот смех был чистым и легким, как морская пена.  - Ты всегда такой романтичный, Коу-сан?  - Только с теми, кто выдерживает мой бешенный темп, куколка, — парировал он, уже вставая с кровати с царственной небрежностью. — И кто не протестует против завтрака в постель. Он натянул брюки и подошел к панели управления, чтобы заказать еду. Стоя спиной к ней, он был все тем же дерзким беглецом — самовлюбленным, самоуверенным. Но Усаги уже видела трещины в этой броне. Видела шрамы. Слышала дрожь в голосе, когда он сказал «не хочу сбегать». И она поняла: их история — это не история спасения. Это история совместного побега. Он бежал от прошлого, она — от предопределенного будущего. И теперь, в этой каюте на огромном корабле посреди океана, они нечаянно создали свое собственное, хрупкое и очень настоящее настоящее. Когда он повернулся с телефонной трубкой в руке, чтобы уточнить, любит ли она клубничный сироп к вафлям, она поймала его взгляд и улыбнулась. Не смущенно, а уверенно. По-хозяйски.  - Люблю, — сказала она. — И добавь бекон. Дерзким бунтарям нужны силы.