hell of a view

nights avoiding things unholy

your hand slips across my skin

i go down on you so slowly

don't confess me all your sins…

      Громкие басы, от которых тряслось все заведение, удары по барабанной установке — мощные, хлесткие, Второй не жалел силы — заставляли Третьего носиться по сцене, как бешеного. От энергии, исходящей от толпы, и их собственной, кружилась голова; хотелось что-то вытворить. Его пьянило ощущение свободы, вседозволенности, которое давала ему маска, скрывая лицо и вместе с этим выпуская наружу его личных демонов.       И он их выпустил; ходил по сцене, словно та принадлежит ему, с широкой ухмылкой глядя на всех вокруг, играл нарочито-лениво, покачивая бедрами с таким наглым вызовом, что не прошло много времени, чтобы кто-то это заметил. И этот кто-то был тем, чьего внимания хотелось больше всего.       Вессел смотрел на него с идентичной ухмылкой, в отличие от него — не скрытой под маской, — из-за чего у Третьего было полное ощущение, что все он делает правильно.       «Все правильно, смотри на меня,» — словно говорили его глаза, пока он полулежал на Айви, выгнув спину. «И рискни сделать уже что-нибудь… Ты хочешь, и я хочу, когда мы делали что-то по-другому?»       Их… отношения (если их вообще можно было назвать таковыми) были странными, запутанными и в то же время чертовски простыми. Они хотели брать друг друга и друг у друга — и они брали. Хотели отдавать себя — и отдавали, без остатка, без единого сожаления. Они получали то, чего хотели друг от друга больше всего.       Жесткость, которую они позволяли друг другу. Грубость, которую можно было бы даже назвать насилием, если бы не одно но.       Им обоим это нравилось.       В череде любовников и любовниц, бывших и будущих, очень мало кто соглашался на что-то подобное. Почему-то оба попадались на людей, которые были максимально далеки от подобного, насколько возможно. А так хотелось подчинить или подчиниться, перестать сдерживаться, будучи нежным снова и снова, и просто… отпустить свои желания, вытащить их наружу и исполнить в реальности. Не думать, будет ли неприятно или плохо другому. Просто… сделать, зная, что другой также тащится от этого, как удав по стекловате. Как наркоман от очередной дозы, возвращаясь к ней снова и снова.       Этот раз исключением не стал.       Выгибаясь, покачивая бас-гитарой и подходя к краю сцены, Третий прекрасно понимал, что на него смотрят, сколько могут; каждую свободную секунду, каждый миг, что вокалист мог, он следил за ним. За каждым его движением, словно если он отвернется по своей воле хотя бы на долю секунды — она будет последней.       Тряхнув головой, Триш полностью обратил свое внимание на жаждущую зрелищ толпу, выгибая ладони в затейливых жестах. Вессел хочет смотреть? Пусть.       Тем веселее будет потом. Без жадных взглядов незнакомых людей.       Словно на автомате, в легкой полудымке они доиграли текущую песню, и он бросил взгляд на приклеенный к полу сцены сетлист, готовясь к следующей. Будто не знает (будто порядок не высечен у него на подкорке мозга), что идет дальше. Будто не ждал этого чуть ли не весь концерт.       Третий отдал бас за сцену и с первыми же нотами улегся на пол сцены. С его ростом он практически свешивался головой вниз, лицом к их аудитории, но в этот раз шоу устраивал не для них. Они были лишь… наблюдателями, которые будут только догадываться, предполагать, но никогда не знать, что происходит на самом деле.       Он подыгрывал, приподнимал руки в воздух, ведя их с каждой строчкой, и чуть ли не подпрыгивал от нетерпения знакомой тяжести на своих бедрах.       Тем приятнее было ощутить ее в реальности.       Вессел крепко, жадно и даже грубо схватил его за воротник, не прекращая петь, и по всему телу прошла крупная дрожь; вокалист был в том полутрансе, в котором тонул всегда во время выступлений, и заводило это не на шутку.       Или же… нет, в этот раз было что-то большее. То же самое желание, выжигающее его изнутри, заставляющее смотреть и представлять, что он сделает с Третьим после.       Весс дернул бедрами один, второй, третий раз, принимая правила его маленькой игры и проезжаясь ровно по его члену, чем заставил басиста вздрогнуть и выгнуться навстречу, протянуть руки, но не коснуться. Рано. Слишком рано.       — Шлюха, — бросил ему на ухо Весс во время короткой паузы, прежде чем подняться на ноги и продолжить выступление, вытягивая ноты, как ни в чем не бывало.       Триш едва слышно проскулил в ответ на оскорбление и остался лежать на постаменте еще на пару секунд; осознать, где они и что сейчас произошло, у него вышло только практически перед припевом. С тихим стоном он все же сел, пытаясь подыграть музыке, медленно поднялся на ноги, выгибая спину (отчаянно делая вид, все это — часть перформанса, и точно не чего-то очень личного), и направился обратно за своим басом.       Его действия были приглашением, слова Вессела — согласием. Осталось лишь дождаться конца шоу.

***

now you see

you’re not very different from me, yeah

      И как только они ушли за сцену, пропуская всех остальных вперед, Третий едва успел потянуть за край тканевой маски, намереваясь снять ее. По руке тут же прилетел крепкий шлепок, а за край тянул уже Вессел, увлекая его за собой куда-то вглубь подсобных помещений.       Дверь первой же распахнулась с полпинка. Рука, столь крепко держащая басиста за край маски, словно за поводок, затащила его внутрь, что он едва удержался на ногах, покачнувшись от силы, и рассмеялся; тихо, довольно, прекрасно зная, что сейчас произойдет.       — На колени, — прозвучал холодный голос Вессела, неотрывно наблюдающего за ним. — Стоп-слово?       — Помню, — басист уже опускался на колени, когда его схватили за пучок на затылке, заставляя задрать голову и посмотреть куда-то в сторону глаз; не то чтобы он сильно понимал, где они скрыты под маской.       — Я не спросил, помнишь ли ты. Я спросил у тебя стоп-слово, — Весс, казалось, даже не шелохнулся от тихого скулежа, продолжая крепко держать его за волосы.       — «Красный», — голубые глаза с уже появившимся пьяным блеском (или слезами от болезненной хватки?) смотрели на него в ответ. — «Красный» значит «полный стоп», «желтый» — мне нужен перерыв или что-то может пойти не так, «зеленый» — все в порядке. Если я не могу говорить — три щипка на «красный», два на «желтый» и один на «зеленый».       В ответ ему был тихий хмык, но маску с него все же стащили, небрежно откинув куда-то в сторону. Третий развел колени пошире и потянулся руками к воротнику, стаскивая черную накидку-пончо, оставаясь в тонкой футболке и узких джинсах, которые никак не скрывали его желания.       — О, так глупая шлюха сегодня все же будет слушаться? — Вессел же, напротив, не снял ничего. — Хорошо, если так.       Триш рассмеялся, усаживаясь поудобнее, и потянулся руками к ремню джинсов вокалиста, намереваясь получить желаемое, когда по лицу с размаха прилетела крепкая пощечина. От удара он невольно отлетел на пол, громко вскрикнув; зубы громко клацнули от силы, а лицо горело от боли. Той самой, из-за которой он здесь.       — Не помню, чтобы давал тебе разрешения прикоснуться к себе. Сядь обратно, — довольно улыбаясь, басист вернулся в исходное положение и подставил лицо, прикрывая глаза.       Весс хмыкнул, хватая его за подбородок.       — Да тебе же это нравится, — и отвесил еще одну пощечину, с другой стороны, вырывая из Третьего глухой вскрик. — Ведешь себя, как последняя блядь, и принимаешь все, что тебе дают, только что еще не просишь. По сцене ходишь, задницей крутишь, чтобы только на тебя смотрели, выебать хотели, да?       — Пока что это работает… — хихикнул тот. — Я же видел, как ты на меня смотришь. Не делай вид, что тебя это не заводит.       — Закрой рот и займись делом.       — А мне казалось, ты любишь, когда я говорю, — Триш уже расстегивал пуговицу на черных джинсах, когда Вессел все же не выдержал; сплюнул ровно ему на щеку, заставив его остановиться.       Задрав голову, Третий медленно стер с лица плевок и облизал собственные пальцы; медленно, глядя ему в глаза, чем вырвал стон уже из вокалиста, который неотрывно смотрел за каждым движением. Того аж передернуло; взгляд, даже скрытый маской, словно прожигал его насквозь, видел все тайные и явные желания.       — Твою мать, Третий, — прошипел тот, снова хватая его за волосы. — Как ты блядью был, так ею и остался.       Тот согласно прикрыл глаза, мол, грешен и не исправлюсь, и стянул джинсы вместе с бельем вниз, обнажая крепко стоящий член, хитро улыбаясь. Ему было что показать, что-то, о чем Вессел был пока не в курсе.       — Приступай.       И Триш, не теряя ни секунды, тут же обхватил головку губами, мастерски проходясь языком с серебряной штангой по чувствительной коже, заставляя Весса резко вздохнуть в удивлении.       А вот и сюрприз.       — Ты когда успел, чудовище? — басист отстранился и высунул язык, чтобы дать ему рассмотреть прокол. Прямо по штанге прилетел щелчок пальцами, и он цокнул, облизывая черную краску с губ, оставленную любопытным вокалистом.       — Между турами. Зажил как раз к началу этого, — Вессел покачал головой и криво ухмыльнулся на его театральщину. — Нравится?       Басист хихикнул, подаваясь ближе к нему, и провел языком по стволу, смотря на него снизу вверх. Кончик штанги заскользил прямо по небольшим венкам, заставляя Весса шумно вздохнуть и задрать его голову еще выше, крепко держа за волосы.       — Безмерно. Продолжай, — и Третий был более чем счастлив выполнить приказ, снова накрывая губами его член.       Помогая себе рукой, посасывая головку и проходясь языком, он мало-помалу вбирал в себя все больше и больше, раскачиваясь всем телом от инерции, и схватился рукой за бедро Вессела, чтобы удержать равновесие.       Что-то было в том, как спокойно он ощущал себя, сидя на коленях на полу неизвестной каморки между крепких бедер, заглатывая его член, словно это его единственное предназначение в жизни, что заставляло Третьего возвращаться к нему снова и снова. Сдавать себя на его милость — не словами, нет — каждым действием, каждым ебаным движением, каждой мыслью.       Всякий раз, попадая в постели смутно знакомых или неизвестных ему людей, он всегда чувствовал, что предает часть себя; закапывая ее поглубже внутрь, заставляя себя дозировать силу, слова, он прекрасно понимал, что он никогда не найдет того или ту, кто поймет его на том уровне, что и Вессел.       Он тоже это чувствовал, понимал, что не сможет получить и крупицы той жесткой честности, что давал ему Третий, от других; не позволял себе даже подумать, что будет так же тягать за копну спутанных волос кого-то еще. Это ощущалось… странно. Неправильно.       Может быть, кто-то бы и позволил ему. Но смотрел ли бы этот кто-то с таким же пьяным, сумасшедшим блеском в глазах, как Триш? Сидел бы перед ним на коленях с видом короля, получившего свой главный приз, и отдавался бы так же жадно, как последняя блядь?       Он не знал. И, если честно, не хотел знать.       Но хотел видеть, как басист заглатывает его член снова и снова, давясь слюной и смазкой, что капала с обоих на грязный пол. Хотел слышать хлюпающие, абсолютно порочные звуки, когда толкался вперед, заставляя Третьего перестать двигаться и коротко сжать его бедра уже обеими руками один раз — мол, вперед, — и сдавленные стоны, когда член скользил глубже, прямо в глотку. Ощущать, как сжималось напряженное горло вокруг него и как вздрагивал под ним его визави, понимая, что воздуха катастрофически мало, а перед глазами плясали черные точки.       Отпуская Триша и позволяя ему отдышаться, Весс даже не удивился, когда тот, едва набрав достаточно воздуха, насадился сам; лишь простонал от такой готовности и перехватил развалившийся пучок волос, самостоятельно задавая темп.       Каждый раз его рот ощущался по-блядски восхитительно; сейчас, с штангой в остром на словцо языке, это ощущение превратилось во что-то абсолютно нереальное. Басист подавался на его член с яростной готовностью, желанием, которое сводило обоих с ума, тем самым, которое заставляло их возвращаться друг к другу снова и снова.       Руки с длинными пальцами, крепко держащие его за бедра, наверное, были единственным, что не позволило Весселу упасть при накрывшем оргазме; с громким стоном он сжал хватку на волосах Третьего, изливаясь внутрь, и чувствовал, как сокращается его горло, сглатывая внутрь.       Усилием воли он заставил себя отстраниться и отпустить несчастные волосы; Триш тут же закашлялся, стер с губ остатки слюны и спермы, и рассмеялся, падая на спину. Стоя у его ног, вокалист вовсю мог видеть, как тот слегка лениво ведет языком между пальцев, стирая все доказательства их связи.       — Вот же сука… — все, что он мог выдавить из себя, восхищенно наблюдая за порочной картиной; член словно попытался дернуться на это, вызывая у басиста смешок. — Помочь тебе?       — С чем? — хрипло отозвался Третий, приподнимая бровь.       — А что, тебе уже кончить не нужно? — усмехнулся вокалист, застегивая джинсы.       — Я уже, — он сел, поморщившись от неприятных ощущений в челюсти, и на пробу двинул ей. Вроде порядок. — Где-то сразу после того, как ты стал трахать мой рот.       Пару секунд глупо смотря на него, Вессел рассмеялся; нет, такого, что было между ними, не сможет ему дать уже никто.       — Твою мать…       — Иди уже, — засмеялся и Третий, поднимая маску и пончо с пола; сам же он попыток подняться не предпринимал. — И даже не смей думать, что мы закончили.       Уже выходя в пустынный коридор, Весс не мог перестать ухмыляться. Он был полностью согласен со своим визави.       До конца им было еще далеко.

and all the times, i stayed and wondered why

are to blame, oh…