Великолепная Джастис

- На расстрельной площади все мертвы. В бюро повисла тишина. - Мертвы?... - Ошеломленно выдавил из себя Швейц. - Мертвы. И умирающих становится все больше с каждой минутой - Холодно подтвердил рядовой. В зале стояла тишина, как на водной глади, но хватило одного нервного смешка где-то в углу, и все присутствующие загоготали как чайки на берегу. В суматохе Швейц грохнул двумя плоскими ладонями по столу, грозно поднялся и вскричал, обращаясь к докладчику: - Какого черта там происходит? - Демон напал на демонстрацию, взял в заложники капитана Люмирье.  - Гвардию подняли?  - Первый батальон терпит потери, нужно подкрепление, в том числе из вашего отряда - Сухо протараторил солдатик в белой форме. В стеклянных глазах не отражалось ничего, кроме войны. Глаза Швейца забегали по комнате, задерживаясь на каждом из спецотдела не больше чем на секунду. Чайки спецотдела дружно захохотали. - На жребий! - Выкрикнул один из служащих. - Ялик пусть идет, скот мне кофе на костюм вчера разлил! - Выкрикнул в общем порыве другой. Ялик, щуплый парниша с торчащими вразнобой шевелюрой, надменно свесил голову набок и укоризненным взглядом-стрелой указал на стоящего в углу мужчину: - Че сразу я? Пусть этот идет. Коллективного согласия долго добиваться не пришлось: сразу после предложения на кандидатуру человека в углу, все дружно подхватили эту идею. Лицо у него было грубое, с неровной щетиной. Скулы осунувшиеся, глаза настороженные, как у хищника загнанного в угол. Волосы вились, как лохматые ветви ивы, поднятые ветром. Широкие плечи и крепкая спина, но сбитая к полу осанка, признак растерянности.  - Ладан! Да не стой ты как столб! - Швейц в спешке зашел за спину человека в углу, выталкивая его к дверям - Действуй как тебя учили, твой дебют! У тебя будет всего один шанс - оплошаешь, тебя выпрут к чертям, понял? Ладан того сильнее опешил, не успевая вставить и слова, пока его под общий гомон и развеселый хохот выставили за дверь и громко захлопнули бюро перед его лицом. В стенах тихого коридора эхом отражались далекие голоса из залов других офисов, но кроме рядового и новобранца по имени Ладан тут никого не было. - Пройдемте. - Сухо сказал солдат, не сдержав надменную ухмылку от чужого удивления. - Но ведь я даже не подготовился! - Жизнь редко дает время подготовиться.  Оба спускаются по ступеням мраморной лестницы. Ладан - погруженный в мрачное молчание, в порыве затишья перед бурей, солдат - в мертвом молчании, мертвый душой, живой телом. - Как вас зовут? - Спросил служащий. - Нам не позволено разговаривать - Сухо отрезал солдат. - Вы, возможно, последний человек с которым я говорю живым, неужели в вас нет хоть немного сострадания?  - Моя работа доставить вас до места беспорядков. Разговоры в указания не входили. - Господи, да человек ли вы вообще? - Ладан, немного погодя, добавил вполголоса, смотря в пол, как приговоренный на эшафоте - Я с вами с ума сойду, и так не легче было... Солдат не ответил, оба спустились до подножья лестницы. Военный держался строго, если все его движения можно было бы начертить на бумаге, получились бы сплошь прямые линии. Он вежливо приоткрыл стеклянную дверь выхода, пропуская служащего на улицу. Ладан сбивчиво тронулся вперед, прикусывая губу, держась глазами на плитке под ногами, словно это была его последняя опора перед падением. - Но вы ведь можете доложить мне ситуацию.. ну, в смысле, что там за заварушка? - Демон, способен создавать оружие с неиссякаемой обоймой.  - Чего он хочет? - На месте узнаете. Дальнейшие расспросы были бы бессмысленны: это, кажется, понял и сам Ладан. Теперь, его взгляд, словно полароид, вспышками отпечатывал в голове окружение, как часто бывает у людей, уверенных что скоро умрут. Как любой хороший фотограф, он замечал те маленькие вещи, которым обычные зеваки на улице бы при прогулке по городу не придали бы и гроша значения: Девочка, идущая за руку с мамой. У обоих красные щеки, как спелые яблоки, налиты радостью, девочка - от новой соломенной шляпки с ленточкой, мама - за радость дочери. Хрустальные их радости, красивые, но хрупкие с первого взгляда, пошатнул ветер, и шляпка выскочила с волос ребенка и быстро умчалась вперед. Из-за того же ветра с кирпичной крыши дома отвалились пару расколотых кусков, задевая шляпку и разрезая ее по контуру тульи.  На глаза девочке капельками накатили слезы, казалось, вот мигу радости и пришел конец, но мама, быстро найдя выход из положения, ныряет с ней в ближайший магазин одежды. Было в этом что-то незыблимое, монолитное. - Вы помнили свою маму, рядовой? Нет ответа. Художник с выставленными на улице картинами, берущий за свои работы гроши, но вложивший в свои произведения душу. Масляные мазки расторопны и хаотичны, будто их вбивали в картину ударами, резко и четко. Утонченность перемежалась с безумием и яростью, но в конце концов - это искусство, неподдельные эмоции и нутро создателя. Деньги для него лишь ресурс чтобы выжить, жизнь его была заключена в холстах и красках, жизнь его была с тем, чтобы поделиться собой с миром. - Вы когда-нибудь создавали, рядовой? Нет ответа. Люди полумесяцем собрались вокруг уличных музыкантов. Их голоса подхватывает в едином порыве души толпа, сливаясь в единую песню, в единое тело. Их сердца бьются вместе - единство, их последняя опора. - Вы понимаете, за что сражаетесь, рядовой? Нет ответа. - Не знаю как вы, рядовой, но я сражаюсь ради таких вещей. Чтобы у детей была семья, чтобы могли люди творить, чтобы люди могли петь. Ни за что другое сражаться не надо, страна, политики... - Вы на что-то намекаете? - Намекаю что живем мы как свиньи в дерьме. Пообещаете мне кое что? Молчание. - Если я не выйду живым, не способствуйте этим тварям творить что они творят. Сопротивляйтесь, даже молчанием, не идите на поводу у генералов.  - С чего такие речи? Ладан не ответил, тупясь в плитку города. Все самое сокровенное люди говорят перед смертью, вычитал он как-то в газете по психологии. Неужели он так уверен что умрет? Нет, быть трусом в такой ситуации - только делать себе хуже. - Один в поле не воин. Не хочу упускать шанса навести людей на такие мысли, редко все таки мне доводилось говорить с военными. - Вы сражаетесь против системы? - Пока она против меня - я не намерен сдаваться. - Как скажете. - Рядовой, похоже, и вовсе не слушал, а если и слушал, то не подал виду. - Мы почти пришли. Ладан это и сам понял. Поток людей вокруг как бушующая река, толпился, суетился, бежал. Как табун напуганных животных, несущийся вперед. Крики, охи, вздохи, даже дома вокруг сужались к небу, закрывая уличный каньон тенью. Все эти настроения распространялись по воздуху как чума, под ее воздействием и служащий заметно напрягся.  В воздухе повис запах пороха, откуда-то издалека слышались грубые мужские крики военных и пальба. На горизонте уже появились темные силуэты кожаных мешков, идущих вдоль брустверов. На зубчиках баррикад выставили винтовки и арбалеты - все направлены на фигуру в центре круговой площади.  Проход вперед был закрыт оцеплением гвардейцев, они оттаскивали трупы на носилках, оказывали первую помощь на самодельно сделанной точке за баррикадами. Упитанный мужчина с двойным подбородком и гусарскими белыми усами прошагал в своем синем мундире с золотой медалью на груди ("За оборону Вальмонта 1823 года") к Ладану и рядовому. Рядовой механически отдал честь рукой. - Товарищ полковник, договорщик из спецотдела здесь! - Вольно. Это что за хрен? Трясется как цуцык. - Имя Ладан, капитан. Я новобранец в 4-ом спецотделе. Первое дело. - Твою мать, я запрашивал опытного опера! Тут 4-ый уровень опасности, сукины дети, ты хоть знаешь куда вляпался? - Я..  Ладану не дают ничего сказать, поскольку полковник, не церемонясь, вытолкнул его в зону оцепления. Все последующие солдаты дружно подхватывают эту незатейливую игру, перехватывая и толкая служащего как балерину в танце. Таким подходом его выталкивают по расширяющемуся проходу вперед, пока его тело не падает в насыпь под баррикадами, выглядывая из нее на площадь. Там, под самым сердцем круговой площади, которая использовалась в основном для демонстраций казней, стояла молодая девушка. Загорелая кожа, во многих местах отмершая от ветров и жары. Волосы пылали ярким желтым цветом, словно нарциссы на восходе солнца. Редкие, янтарные хищные глаза, будто у рыси в сумерках на охоте.  Одета она была старомодно, как неприкаянный странник. Ковбойская шляпа, рубашка верблюжья, выгоревшая. Поверх рубашки - тяжелое пончо, темно-оливковое. Широкие штаны с меховой подстилкой, высокие кожаные сапоги, на ремне с латунной пряжкой два кремниевых пистолета, чьи рукояти грозно выглядывали наружу. Она стояла, раскинув по периметру широко две ноги, натянув широкую улыбку. По всем трем выходам с площади сидели за баррикадами солдаты, дула их ружий впились в девушку как штыки.  Сразу после появления Ладана, командующий ротой поднял крик, привлекая внимание ковбойши, объявляя о приходе переговорщика. В это время все звуки доходили до Ладана смутными отголосками, эхо, десять раз отбившимися от стен пещеры его души, стремительно рушащейся.  Плохо различая мир перед собой, объявленный переговорщик, спотыкаясь, брел вперед на площадь. Кровь била в виски, сердце бухнуло о ребра, гул солдатов и жителей и вопль сирены отличить было уже сложно. Ответственность за поступки - ответственность за будущее, эта дебютная работа решит всю мою дальнейшую жизнь, так решил Ладан. Так он пытался хоть ненамного успокоить ураган мыслей и вернуться в реальность, вынырнуть, чтобы сделать хотя бы один вздох. Изображение фокусируется на сетчатке глаз. Загорелая ковбойша смотрела Ладану прямо в глаза, улыбаясь, как Чеширский кот, как королева положения. Люди вокруг стихли, все их внимание было приковано к площади, как внимание зрителей к начавшейся пьесе, после открытия занавеса.  Под сапогами девушки лежал тощий связанный солдат в мундире с орденами, дядька лет под сорок, с седыми волосами. Рот ему стянули веревкой, что было скорее запугивающим элементом, так как в его положении, с пистолетом у виска, говорить было бы опрометчиво. На разбитой плитке лужи крови, а точнее на месте расстрелов. Такие тут часто проводили, расстреливали изменников родины или особо не угодивших влиятельным чинам. Только теперь, похоже, расстрелены были и люди с оружием в руках.  - Кто ты? - Расправив плечи и составив решительное выражение лица, спросил переговорщик. Ковбойша гордо ударила кулаком себе в грудь, поднимая крик, с льющейся через край радостью: - Мое имя Джастис! Я оплот правосудия, защитница обездоленных и орудие правосудия! Я исполняю волю Богини Юстиции, чтобы очистить этот мир от плесени ужасов и бремени несчастий. Ладан не сдержал нервный смешок, поднимая правую бровь и приоткрывая рот в удивлении. Его предупреждали, что демоны безумны, но это уже новый уровень. - Хорошо, Джастис. Мы с тобой.. Похожи в желании сделать мир лучше.  - Вот как? - Верно. Положи оружие на землю, отпусти заложника и мы тоже уберем всех этих солдат и их винтовки. Тогда мы с тобой сможем спокойно поговорить, мы ведь оба хотим только лучшего людям, правда? - Извини, но оружие я оставлю при себе. - Сумрачный отблеск белых коронок улыбки. - Впрочем, меня не стесняет наличие оружия при вас, любезные.  - Ладно. - Пробубнил под нос Ладан. - Чего ты этим добиваешься? - Правосудия, несомненного и неоспоримого. - Не стягивая улыбки, произнесла ковбойша. - Правосудие обязательно должно включать убийство людей? - Эти люди несли на руках кровь отцов и детей, их настигла справедливая кара. Я даю им возможность расплатиться своей жизнью во искупление грехов, ради высшей цели. - Что еще за цель? - Нахмурив брови, спросил Ладан, непроизвольно делая шаг назад. Чем дольше он вглядывался в глубину бездны глаз обезумевшей, тем сильнее в нем напирал страх неизвестности. - Очищение человечества от греха, я исполняю лишь волю Небес.  - Ты хочешь убить всех людей на свете? - Глупости. Лишь тех тварей грязных, тех пауков, что своими сетями опутали города и запутали разумы людей.  - Все еще не понимаю, о ком ты говоришь? - Правители мира сего, рухнет власть их, рухнет старый мир, чтобы открыть сады нового. Солдаты вокруг в иных обстоятельствах бы рассмеялись, но теперь только тяжело вздыхали и стягивали вооруженные колонны. Ладан также ничего не отвечал, переводя дух.  Поняв это, Джастис прервала гробовую тишину. - Люди страшатся перемен, так было и будет всегда. Не стоит их бояться - Ее теплая улыбка, священна, как улыбка Богоматери на иконе.  - Тебе нужно в этом помочь? - Отнюдь, правосудие - тяжкое бремя, лежащее лишь на мне, милый друг. Сообщи мне только местоположение беглого графа Рецинского, и я отпущу заложников и уйду без боя. -  "Точно, тут же должен был состояться расстрел его бывших подельников." - Подумал про себя Ладан, спросив вслух: - Ты за этим на расстрельную колонну напала?  - Верно. Но несправедливо приговоренные души были пристрелены, словно животные, в момент когда я пыталась их опросить и спасти от злобной участи.  - Трагедия. - Саркастично выговорил переговорщик. - Хорошо, полагаю, я могу направить запрос на вскрытие архивов по его делу. Подожди здесь и не твори глупостей, договорились? - Что глупости, а что нет - зависит от косого ракурса вашего правосудия. Но одно могу пообещать без сомнений: мои пистолеты посмеют дать движение только в случае обороны, и ни в каком другом.  - Боже... - Вздыхает про себя Ладан, отходя к колонне солдат. - И еще кое что - Джастис останавливает Ладана, смотря на него стеклянными, веселыми глазами. - Правосудие - всегда изобличает ложь. Так что если вы попытаетесь сыграть со мной подобные шутки, вы ощутите на своей коже кару справедливости, и она будет горяча, как раскаленное железо. Ладан ошарашенно кивнул, заходя за баррикады и встречаясь с капитаном. - Как оно? - Вполголоса спрашивает командующий, пристально следивший за переговорами. - В чем проблема просто застрелить ее?  - Пытались, увертлива демоница - пару наших впридачу захватила. Ладан неопределенно посмотрел то на Джастис, то на капитана, то на небо - словно вопрошая Господа о сохранении его жизни. После чего, недолго погодя, произносит серьезно: - Есть план. Солнце успело перевалить за зенит, солдаты сменяли друг друга на обед, глаза Джастис все также отливали оптимизмом, а глаза пленника под дулом ствола теперь выражали скорее усталость, нежели страх. Ладан вернулся к солдатам, переступил через баррикады и встал перед Джастис, держа в руках опечатанный конверт. - Тут все, что нужно знать про герцога.  - Как замечательно! - Джастис ребячески хлопнула в ладоши, улыбнувшись. - Я рада, что мы смогли договориться.  - Мы еще пока не закончили - угрюмо произнес Ладан - На счет три, ты отбрасываешь заложника к нам, я кидаю тебе конверт.  Джастис кивнула, переставляя ногу с головы пленника на его спину, готовясь с силой пнуть его в колонну солдат и странно улыбаясь. Ладан опустил голову и взглянул на ковбойшу с нескрываемой исподлобья злостью. - Раз. Отсчет - словно на расстрел, которые по иронии обстоятельств происходили на этом месте довольно часто.  - Два. Солдаты вокруг медленно начали пятиться назад, словно муравьи, ровными колоннами отходящими от муравейника. Над городом резко сгустились свинцовые тучи. - Тучи?... - Ладан резко вскинул голову к небу, потеряв дар речи. - Три - Закончила отсчет Джастис, резко вскинув кулак вертикально вверх. Первым в толпу влетает пленник, он прокатывается по плитке словно по льду, вскрикнув от удара чужого сапога. Сразу за этим, Ладан, завидев как Джастис уже готовится открыть огонь, бросает в ее сторону конверт, который ковбойша ловко перехватывает и кидается наутек. Но ковбойша не успевает сбежать, как проходы отступления ей блокируют солдаты с винтовками. Она испуганно оглядывается по сторонам, видя как со всех сторон нарастает механический гул, а после вылетают три тяжелые сетки, раскрывающиеся в воздухе. Джастис успевает материализовать в руке сияющий желтым неоном, полупрозрачный револьвер, прицеливаясь и пуская пулю в спину Ладану. Хлестнул взрыв, плечо служащего лопнуло, как переспелый плод, отчего тот валится на пол с диким криком. Грузики сетки падают на землю и ковбойшу мертвой хваткой прибивает к полу, не давая ей и костяшкой пальца пошевелить. Вокруг поднимаются крики, слетаются над площадью стаи пернатых падальщиков, дикий гул шагов бьется в перепонках. - Поймали?! - Вскричал вынырнувший из волн людей полковник, пытаясь подобраться к месту площади. - Капитан! Капитан живой! - Скандируют военные, подхватывая пленного.  Ладан лежал на земле, стиснув зубы и закрыв глаза. Ослепительная вспышка боли ярко отпечаталась у него в голове, заместив собой все остальное. Рвущая и жгучая боль пульсировали в правом плече, губы пересохли так, что даже стон издать не получится.  Чья-то рука подхватила его со спины, поднимая и оттаскивая с площади. Инстинктивно, Ладан приоткрыл глаза - улицы вокруг потемнели, напитались синевой нагрянувших туч. Веки словно налились свинцом, ужасно хотелось спать, но чей-то женский голос точно командовал ему оставаться в сознании. Ладан посмотрел в лицо того кто его нес - и увидел материнский облик. А дальше темнота. Глухая темнота, темнота глянцевая, в которой отражения еле заметны, но ужасно страшны. Обволакивающая и теплая бездна, тем не менее мягкая. В незабытье нет правых или виноватых - перед ней все равны. Словно он втиснулся в кожу и мясо первых людей, людей еще не вкусивших грех - людей первозданных и чистых как самоцвет. - Вставай, придурок, за что ты там сражаться обещал?! Чьи-то грубые толчки по области сердца. Воздух во рту похолодел, в затылке закололо. Наверно, он сейчас лежит на каменной плитке. Еще и вся одежда, напитавшись влагой, обвисла вокруг тела, как тряпье на отшельнике. - Сражаться?... - Сорвалось с сухих губ Ладана. Его пустые глаза смотрели куда-то ввысь, и может в реальности небеса были глухо затянуты тучами, в его глазах небо было яснее всего в жизни. - Исправить... систему, сохранить жизни родителям и их детям.. Всю ту чушь что ты плел по пути сюда, забыл уже?! - С трудом откачивая Ладана, говорил неизвестный. Белая вспышка прояснилась - ведь и правда что-то подобное запоминал. И дочь с матерью, и художник с картинами, и уличные музыканты.. Ведь все их жизни могут быть в безумной опасности, могут быть отняты по воле удачи, пока он будет спать в земле, пожираемый червями! Приложив все усилия, Ладан пошевелил сначала пальцами, потом попытался подвигать плечевой костью не раненного плеча - тело почти не двигалось. Неизвестный помог ему подняться с земли, подхватив за спину, пока еще не решаясь поставить его на ноги. - Сколько пальцев показываю? - Подал холодный, но напряженный голос рядовой, ранее сопровождавший служащего на миссию. - Пять.. - Выдохнул Ладан, прикрывая веки, но тут же приходя в себя, когда рядовой трясет его за плечи. - Я тебе адреналин ввел, может сильно трясти первое время, можешь даже не думать чтобы двигаться, врачи тебя сейчас подберут.  - Слава Богу.. - С облегчением говорит раненный служащий, но его удолетворение быстро проходит, когда он поднимает глаза. - Тучи... - В глаза мне смотри, какие еще тучи? - Отдернул раненного рядовой. - Здесь.. Не было туч уже двадцать пять лет.. - Выдавливает Ладан, пока над площадью собиралось все больше и больше птиц. Они кружили кольцами, и кольца продолжали нарастать и нарастать. В какой-то момент вся площадь была закрыта кольцами из метущихся и реющих птиц, воронов, коршунов и даже сов. Откуда-то с неба зазвучал людской хор в миноре, подхватываемый нарастающими криками толпы снизу и карканием птиц. Кто-то понимал что происходит, кто-то нет - все были в панике, но первые в гораздо большей. Солдаты скомандовали сгруппироваться и отвести гражданских подальше с площади, зазвучали рупоры с приказами экстренно эвакуироваться.  Военные заряжали пушки, быстрее отводили раненных, но к Ладану не приходила помощь. Он пристально следил глазами за количеством носилок и за врачами, резюмируя, что его успеют отвести с поля боя. Но он не собирался отсюда уходить, даже под предлогом смерти. Адреналин быстро разнесся по кровотоку, служащий поднялся на ноги, шатаясь и глядя на площадь.  - Неясыть... Рядовой вопросительно обернулся к Ладану, но было поздно. Хор нарастал, нарастал до оглушающей громкости. Никто не успел ничего понять - прогремел взрыв, по центру площади бухнулось гигантское, шевелящееся тело. Воздух наполнился воплями, стонами и плачами. Девушке, не успевшей вовремя убежать с площади, взрывом оторвало половину тела. Солдаты валялись трупами по городу трупами, с фасадов домов обваливались кирпичи, давя людей. Рядового сбили в общем порыве побега, давя и топча его.  Солдаты вокруг пытались заставить панику стихнуть - тщетно. В центре площади сгорбатилось существо с совинной головой и пустыми глазницами, вытянутое в высоту двухэтажного дома. Существо было закутано в плащ с черным оперением, по виду - его одежда была частью его тела. Плащ свисал с существа будто обрубки кожи. Голова была белесая и гладкая, глаза глубокие, но безжизненные, как мертвый океан. Клюв тонкий, изящный, как у сов на аристократических гербах. Существо охнуло два раза, склонив голову набок. Огромное число птиц вокруг него осели на его плечах. Люди вокруг него лежали навзничь, пораженные ударной волной - те кто остались на ногах бежали прочь, в давке ломая друг другу кости. Из свинцовых туч гремели молнии, нарастали звуки церковного хорала, лужи воды окрасились в цвет крови. Ладан прижался к стене дома, чуть не угодив под обвал здания по соседству. Он держался за плечо и сбито дышал, как подстреленная дичь на охоте. Пустыми глазами он смотрел как несется поток людей, а после перевел взгляд на совиное существо на площади. Отличаясь природной наблюдательностью, Ладан приметил, что совиное существо словно укрывает кого-то под своими массивными крыльями черного плаща.  - Джастис... - Сосредоточив всю тьму людской ненависти в голосе, произнес Ладан. Эти слова повисли в воздухе, возвысились над общими воплями.  Но времени было мало. Ладан нащупал на ремне кобуру, извлекая из нее револьвер и прицеливаясь в совиного демона, спуская выстрел... Клин. За щелчком ничего не следует, служащий снова проверил барабан - полон. Щелчок щелчок - ничего.  Ладан резко пускается в толпу, глазами судорожно ища того самого рядового. В массе людей росла как плесень жара и отчаяние, пот, кровь и ужас - служащий застает рядового втоптанного в пол. Резко хватая его за шкирку и отбиваясь от людей, Ладан прижимает рядового к стенке, ощупывая пульс. Живой, но с трудностями. Ладана это впрочем не трогало, он рыскает по чужому поясу, ага! Кобура! Извлекая из него потасканный по службе солдатский кольт, служащий прицеливается, чтобы выпустить пулю в сову. А дальше все как на фотофинише - совиный демон согнулся в две погибели, откинулся чуть назад, готовясь совершить рывок. Поняв это, Ладан спускает предохранитель, прицеливается демону в голову, спуск крючка... Пуля выходит с хлопком, толпу это пугает, слышатся вздохи и вопли страха - свинец долетает до головы демона, и отбивается как от железа. Ладан шатается и падает на землю, потеряв слишком много крови. Все, что он видит - как сыплются с неба капли дождя, как кинулось вперед по городскому каньону совиное существо, неся за собой ничего, кроме разрушения. * * * Прелый запах разложившихся трупов, первое, что ударило в нос. Отсыревшие улицы, застывшая меланхолия, понурые родственники, рыдающие над умершими. Стоял густой туман из пыли и грязи, поле битвы после войны. Надо мной стоял врач, дядька с скуластым лицом и крючковатым носом, с на редкость едким взглядом. - Слышишь меня? - Голос старый, шелестящий, как осенняя листва. Кивнул. - Ты, благо, хорошо сохранился! Дружку твоему все кости пересчитали, вправлять долго будут. Кивнул. - Мальчик, говорить можешь? Я скорчил кислую гримасу, хватаясь за плечо и встречаясь с крепко натянутым слоем бинтов. Губы не слушались - пересохли намертво, будто перешел пустыню. - Ясно. Ничего, полежишь с недельку - заговоришь, как миленький заговоришь.. - Приговаривал врач, захлопывая пузырек со спиртом, медицина нехитрая, сразу видно - полевая. Врач что-то скомандовал другим - по всей видимости, своим подчиненным. Два мед-брата в белых халатах подхватили Ладана за плечи, довольно грубо кидая на носилки, обращаясь с ним как грузчики с мебелью. Профдеформация, ничего не поделаешь... Понесли в спешке, видимо много кого еще надо было оттащить, носилок не хватало. Наверняка и его спасли просто по праву работы. Мерзость, что поделаешь... Я посмотрел на отдаляющуюся площадь - думал не смогу, но себя пересилил. Джастис и след простыл, скорее всего смылась из города с конвертом... Прошли мимо улицы где играли уличные музыканты - инструменты побросали в спешке, гитара переломана надвое, над барабанами сидело обезглавленное тело, которое отчаянно пытались поднять молодые люди в майках. Дальше и картины художника прошли - всю выставку завалило обломками от жилого дома, из под груды камней торчали посиневшие от нехватки крови детские ручки. То там то там, в беспорядке лежала то косметика, то чемоданы, то детские игрушки. Мародеры косили под спасателей, чтобы захватить пару лишних кошельков. Торговая улица - сплошь и рядом магазинчики да лавочки. Особо ушлые продаваны пытались втюхать потерявшим кров людям первую еду и медикаменты, тем, кому не хватило места в больницах и в работных домах. Крыша магазинчика с одеждой разрезана пополам, внутри - все в ошметках людей и домов. Хорошо, если та девочка с шляпкой спаслась... Несобранность, некомпетентность. Сколько жертв, опять, как в тот раз. Ладан закрыл глаза, представившееся ему зрелище било как кувалда, каждая жертва, каждый разбитый кров, каждый лик отчаяния. Здесь прошлась смерть. - Нет, невмоготу.. Не могу.. - Зажмурив глаза как можно сильнее, отправлял молитвы Господу чтобы это все было неправдой, ведь чего стоило все это предотвратить всевышнему?  За какие грехи? Чем провинились все те дети, их родители, влюбленные, исполненные надеждой люди? Кто вернет им жизни? Вопросы как пули вбивались в и так раненное тело. Бесполезно искать во всем этом смысл, так ведь можно и с ума сойти, недолго и демоном стать... Дальше - все как в тумане. На больничной койке подключили капельницу, вводили наркоз. Отличать где реальность а где сон было невозможно - границы существующего и несуществующего стерлись в пыль. То врачи, то коллеги. Точно, ведь коллеги сослали его туда. Как его там.. Ялик? Ведь он изначально должен был идти. Возможно, пойти туда кто-то другой, совиную тварь можно было бы прикончить, предотвратить смертоубийство без причины. Визиты людей с каждым днем становились яснее - то отдельные слова, то четкие образы. Точно приходил пленный капитан, беспокоился у врачей, могу ли я его понять, а после час проливал слезы над моим телом, и про жену, и про детей, и как он испугался, и как он восхищался моим героизмом. А я только ухмыльнулся в полудреме, забавный дядька. Приходил и рядовой, шагал на костыле, весь перемотанный в бинтах. Держался в основном молча, даже на вопросы персонала отвечал то мычанием то хмурым молчанием. Смотрел на меня долго, на выражение лица моего смотрел, непонятно, злился или грустил. Посидел дольше всех, даже дольше коллег, молча поклонился врачам и ушел. Счет времени я потерял, с его ухода больше визитов особо не было, а может мой разум был погружен глубоко в сон. Я уверен, надо мной будет проведен суд. Приговор и так будет заранее всем ясен - смертная казнь. На той же площади и повесят за неисполнение служебного долга, миссию-то я провалил... И я ухмыльнулся во второй раз. Но вечно мой транс продолжаться не мог, нет. Я точно отдавал себе отсчет, когда стояло солнце а когда оно уходило ко сну. Врачи приносили еду, какая-то разваренная масса, отдаленно напоминавшая кашу. Иногда приходили с тестами на бумагах - вроде того, что я видел в черных кляксах.  Попросил что-то почитать - принесли газетку. Нехитро, на первой полосе - новость про совиного демона. Не забыли что его первое нападение было двадцать пять лет назад, тогда и я его застал, еще совсем маленьким. Тогда ситуация ничем не лучше была, из-за коррупции и фальшивых переписей на бумаге было больше и медикаментов, и еды, и крова. На восстановлении тоже много своровали - тогда про это мало кто писал, но вокруг все люди понимали что к чему, я даже ребенком это понимал. Может потому и решил систему поменять. Что же, теперь я сам в чужих жертвах повинен. Жалкое зрелище... Наконец, я понял, почему так давно не было визитов. Все откладывали на хороший случай, врачи мариновали меня к особому человеку. Вошел капитан Швейц - руководящий нашим спецотделом. Я поднялся с койки, и мы пересеклись взглядами. Он - обеспокоенным, но видно что вся его жалость и страх были напускными, подобные чувства давно в нем умерли. - Ну как ты, сынок? - Спросил он, неловко тупясь в пол и изящно проходя по своим седым усам рукой. Ну точно роль в театре исполнять! - Живой. - Вижу я, что живой! С головой-то все в порядке? - Быстро вышел он из образа. - Надеюсь... - Не надеяться тебе надо. Строго говоря, твое дальнейшее членство в организации под большим вопросом. - Я понимаю.. - Я вокруг да около ходить не буду, два варианта у тебя есть: можешь пойти служить на передок, а выйдешь - как ветерана может куда и вернут в части.  - А второй вариант? - Можем договориться, скажем так, по мужски. - Он ухмыльнулся, сделав голос тише. - Дать взнос на реабилитацию пострадавших. Я все понимал, а кто до меня не понимал? С фронта живыми почти не возвращаются, "пустынники", как их называли, были просто мясом. Гражданские агенты разбирались в основном с беспорядками, возникавшие из-за демонов - обезумевших людей. Но те что за стенами, бродящие по прериям пустынь средь скал и диких голодных тварей - ад, хуже любой войны. Я вздохнул, свесил голову набок, и ухмыльнулся в третий раз, смотря в мокрые, старые глаза Швейца