⠀
4 января 2026 г., 18:57
— Такая глупая история получилась, конечно, — рассуждал Степа, монотонно поворачивая в руках круглую рамку и наблюдая за струящимся в ней красным песком, собиравшимся в причудливые узоры. — Убитую, с одной стороны, жаль, неплохой план сестре предложила, а потом за свою же идею жизнью поплатилась. А с другой стороны, меркантильные мотивы к хорошему редко приводят.
Данилов разговаривал скорее сам с собой. Рита, которой изначально адресовывались эти гениальные умозаключения, уже несколько минут витала в своих мыслях, напрочь забыв о том, что находится на кухне не одна, и не обращая абсолютно никакого внимания на напарника. Мужчина же был слишком сконцентрирован на песочной картине, так что отвлеченность коллеги осталась незамеченной.
— За Бугашова обидно. Спустя столько неудачных браков мужик все же нашел ту самую, хотел семью нормальную построить, а она его только как мешок с деньгами воспринимала. И как вам, женщины, верить после этого? — оторвавшись от рамки, вопросительно уставился на Власову Степа и, наконец, понял, что вовлеченностью со стороны женщины даже не пахнет. — Рит?
Ответа не последовало. Оперативница продолжала сидеть, крепко сжимая свою кружку с кофе и уставившись в одну точку, чуть хмуря брови и поджимая губы.
— Рииит, — Данилов аккуратно прикоснулся к руке подруги, вырывая ее из потока внутренних размышлений и заставляя сконцентрироваться на происходящем в помещении. — Все хорошо?
— Да, просто задумалась, извини, — чуть тряхнула головой женщина и отхлебнула уже практически полностью остывший кофе. — Что ты там говорил?
— Да так, о деле рассуждал. Мужика жалко, столько раз ошибался, наконец нашел ту самую, а оно вот как закончилось, — повторил предыдущую мысль Степа и взглянул на напарницу, ожидая какого-либо комментария.
Власова на разговор не была настроена вовсе, особенно на такой бессмысленный. Все еще оставаясь в собственных мыслях, она встретила пристальный взгляд ожидающего от нее ответа мужчины и ляпнула первое, что пришло в голову, лишь бы отвязался:
— У вас с ним много общего. Только он хотя бы до ЗАГСа дойти успевал.
Повисшая пауза заставила проанализировать сказанное. Рита быстро поняла, что перегнула. Не прошло и двух недель с последней несостоявшейся помолвки Данилова, и язвить было все-таки лишним, хотя мнение Власовой по этому вопросу изначально было отнюдь не радужным. Внутреннего удовлетворения разбитое сердце напарника ей не приносило, но желание отпустить очередную колкость по этому поводу возникало часто, но раньше получалось сдерживаться. Извиняться за сказанное, однако, женщина не собиралась: озвученная мысль была правдивой, пусть и достаточно жесткой.
— Спасибо, Рит, — Степа резко встал. Неприятный скрежет стула дополнился чересчур громким ударом поставленной на стол песочной картины. Мужчина направился к выходу из кухни, не оборачиваясь, но все же бросив напоследок, — холмы тебе сделал, кстати. Любуйся.
Власова несколько секунд смотрела на уже пустующий дверной проем, а внутри начинал завязываться тугой узелок сомнений. Свой характер женщина показывала часто, абсолютно справедливо решив, что окружающие уже давно привыкли и перестали обижаться на порой язвительные комментарии, тем более кого-то задевать оперативница не хотела: просто стиль общения такой, не осуждать же ее за это. Сейчас она явно переборщила. Данилов в ее адрес бы себе такого не позволил. Он вообще старался избегать любых проявлений дискомфорта для коллег, по возможности сглаживал все углы и пытался вывести любую спорную ситуацию в позитивное русло. Риту же он просто принимал. Выслушивал все колкости, которые при скверном настроении женщины лились рекой, продолжал заботиться, даже получая порой отказы в грубой форме, брал на себя самые неприятные рабочие моменты и всегда стремился выражать всестороннюю поддержку.
Власова принимала это как должное. Данилов — ее, поэтому терпит и остается рядом. Рите все еще приятно его внимание, во времена хорошего настроения она даже награждает его ответными проявлениями то заботы, то поддержки, то даже нежности — нечасто, но Степа помнил каждый случай. Любое касание, любая теплая улыбка, любой жест, доказывающий, что он небезразличен — всё мгновенно отпечатывалось в специально отведенном для этого уголке памяти, заставляло верить, надеяться и продолжать ждать, сколько потребуется.
Ждать, однако, сил уже не было. Шли не дни и даже не месяцы, а годы. Рита продолжала кидать призрачные намеки, но тут же грубо обламывала, стоило напарнику позволить себе хоть что-то, слегка выходящее за рамки рабоче-дружеских отношений. Степа слишком хорошо знал Власову, поэтому прекрасно понимал, что она просто не хочет отношений. Часто казалось, что она вообще их боится, но не может признаться в этом даже самой себе. Слишком больно было в прошлом, поэтому закрыться, не позволив никому прикасаться к тщательно скрываемым, но таким чувствительным уголкам души, казалось лучшим решением. Данилов не осуждал, но надеялся, что со временем все же сможет подобраться к неприступной коллеге и найдет-таки заветный ключ к ее сердцу, охраняемый надежнее иглы из сказок о Кощее Бессмертном.
Время неумолимо шло, но ничего не менялось, поэтому спустя много лет Степа решил попробовать двигаться дальше и попытаться построить личную жизнь с кем-нибудь другим. Мужчина часто ловил себя на мысли о собственном лицемерии: говорил очередной девушке — действительно очень хорошей и искренней — что любит, а сам продолжал непрерывно думать о другой, той, которая прочно засела в голове и покидать мысли отказывалась напрочь. Когда очередной роман заканчивался и новости просачивались в коллектив, улыбка на лице Риты появлялась чуть чаще, чем обычно. Каждый раз это давало надежду, побуждало снова податься навстречу и попытать удачу, но всегда неизменно заканчивалось провалом — она снова отвергала и просила больше не возвращаться к этим разговорам. Любовь живет дольше трех лет — это Данилов знал наверняка. Может, лучше бы и оказалась права поговорка, отмучался бы уже давно и пошел дальше, но нет, чувства укоренялись лишь глубже, лишая надежды на личное счастье — с ней не получится, а без нее невозможно.
Рита же в себе копаться не хотела вообще. Ее все устраивало, как бы банально ни звучало. Периодически мелькающие пассии Степы не волновали — это все равно ненадолго, как бы воодушевленно ни рисовал будущие перспективы мужчина. Последняя же почему-то зацепила сильнее, чем предполагалось. Эта Марина подобралась слишком близко, практически сумев овладеть сердцем Данилова, так, по крайней мере, казалось со стороны. Происходящее вызывало у Власовой внутренний диссонанс, но вмешиваться было бы глупо: сама давать шанс мужчине она не собиралась, но мысли терзала жгучая ревность, возникшая безрассудно и необъяснимо. Закончилось все само собой, но напоминать напарнику о поражении все же хотелось — чтобы не забывал, как каша дома пахнет, и не пытался больше найти счастье на стороне. Вопрос о том, где же все-таки, по мнению Риты, ему нужно было искать это счастье, оставался без ответа.
Власова осторожно протянула руку к стоявшей напротив круглой рамке и коснулась стекла, с легкой улыбкой наблюдая за получившимися холмами.
— Надо все же извиниться, — подумала женщина и, убрав пальцы с песочной картины, направилась в коридор, попутно гадая, куда мог пойти сейчас Степа.
Впрочем, долго думать не пришлось. Несмотря на многочисленные попытки обоих бросить вредную привычку, на курилке напарники встречались с завидным постоянством, особенно после изматывающих вызовов или эмоциональных ссор, так что это место подлежало проверке первым. Рита открыла дверь, и взгляд тут же зацепился за напряженный мужской силуэт, стоявший у окна помещения, но, что удивительно, без сигареты в руке. Оперативница подошла почти вплотную и глубоко вздохнула, подбирая в голове возможные фразы для начала разговора.
— Не нужно, Рит, ты права, — не оборачиваясь, но безошибочно определив, кто и с какой целью пришел, сказал Степа. Интонация сквозила неким отчаянием и бесконечной усталостью.
— С чего ты взял, что я извиняться пришла? — Власова сама не знала, зачем снова начинала словесную перепалку. Возможно, задевал факт слишком быстрого раскрытия ее истинных мотивов: напарник знал ее слишком хорошо, это смущало и активировало защитную реакцию, которая чаще всего оборачивалась негативом.
— Просто знаю, — слегка пожал плечами Данилов, продолжая смотреть на сгущающиеся за окном сумерки.
— Я не хотела обидеть, — все же добавила женщина, сделав шаг навстречу и мягко сжав мужское плечо. — Прости.
— Верю, — капитан осторожно накрыл своей прохладной рукой лежащую на его плече ладонь Риты, которая чуть дрогнула, но не отстранилась.
Мысли Степы сменяли друг друга с пугающей скоростью. Вариантов дальнейших действий было несколько, но выбран был не самый очевидный, однако казавшийся в данный момент самым правильным: мужчина развернулся, аккуратно, но настойчиво убрал женскую кисть со своего тела и решительно посмотрел в глаза Власовой, вызывая у той волну непрошенных мурашек, предвкушающих, однако, далеко не самые положительные ощущения.
— Рит, а ты зачем вообще все это делаешь, а? — тоном, с каждой секундой все более наполненным безысходностью, спросил Данилов. Не получив никакого ответа от продолжающей с вызовом встречать его взгляд, но все же молчавшей напарницы, он продолжил, — ты как собака на сене, не думала об этом? Столько раз я пытался подобраться к тебе ближе, но всегда получал отказы: резкие и бескомпромиссные. Но стоило мне попытаться начать строить жизнь без тебя, как ты тут же начинаешь ревновать и пытаться посильнее задеть своими высказываниями, может и неосознанно, хотя я уже не уверен. Я за столько лет устал от этого всего, можешь прямо сказать, чего ты добиваешься, а?
С каждым произнесенным словом внутри Власовой что-то разбивалось, болезненно и безвозвратно. Она понимала, что правды в этом отчаянном заявлении было слишком много, но принимать эту самую правду не хотелось. Женщина впервые слышала от него что-то настолько прямое и резкое, заставляющее всерьез задуматься над происходящим.
На самом деле ей просто было страшно. Страшно остаться одной, лишившись привычной и необходимой поддержки в лице Данилова, и вновь ощутить эту пустоту, пожирающую изнутри. Но так же страшно и попробовать дать шанс, впустив в свою жизнь постороннего человека — да, надежного, да, того, кому веришь порой больше, чем самой себе, но все же. Паника наполняла каждую клеточку тела, буквально крича о том, чтобы женщина тут же это прекратила: организм впервые не чувствовал себя в безопасности рядом с ним и кидал ежесекундные сигналы о необходимости сбежать. Нужно было время, чтобы подумать, а сейчас мыслительный процесс не запускался вовсе.
В бегстве от важных разговоров Рита действительно была хороша, поэтому она тут же развернулась и с напускной уверенностью направилась к выходу из курилки, лихорадочно размышляя, где можно сейчас скрыться, чтобы выкроить десяток минут в одиночестве и тишине, позволяющей успокоиться и все же проанализировать все годы их взаимоотношений, чтобы прийти хоть к какому-то ответу — даже не для него, а больше для самой себя.
— Власова, даже не думай. Мы все-таки поговорим, — Степа успел схватить напарницу за руку и, удивившись своей резкости, предвкушающей, вероятно, не менее грубую ответную реакцию, рывком вернул коллегу обратно, лишая возможности уйти и от разговора, и от самого капитана. Внутри бушевало желание все, наконец, выяснить, и чувствовалась нарастающая от бессилия ярость. Однако, заметив в глазах женщины на долю секунды промелькнувшую панику, негативные эмоции и собственные желания отошли на второй план, освобождая место возникшему беспокойству. Данилов ослабил хватку и с отражающейся на лице тревогой крепко прижал оперативницу к себе, обнимая со всей заботой, предназначавшейся только ей одной, и шепча что-то невнятное, но успокаивающее.
Если подумать, желание Степы получить ответы на свои вопросы было заслуженным и объяснимым: не он начал эту бесконечную игру, Власова сама довела до точки невозврата. Но глядя на потерявшую, пусть и на мгновение, уверенность напарницу, Данилов тут же прощал ей абсолютно все, забывая о любых обидах и недосказанностях. Рита имела безграничную власть над его разумом, что одновременно и пугало, и восхищало.
Несколько минут напарники стояли в неожиданных и наполненных смятением объятиях: Степа одной рукой касался женской талии, а другой поглаживал спину, уткнувшись носом в копну ее медно-рыжих волос, Рита же застыла, вцепившись в лонгслив на спине мужчины, и прерывисто дышала в его шею, от чего кожа капитана покрывалась мурашками, а мысли путались все сильнее. Чуть успокоившись, Власова мягко отстранилась и поспешила оправдаться, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией и закончить странный разговор:
— Наверное, ты прав, я действительно вела себя эгоистично. Прости, больше твои отношения комментировать не буду, это было лишним. Я желаю тебе счастья.
С каждым словом женщина приближалась к выходу, сокращая расстояние до двери маленькими, но уверенными шагами, как будто и не сбегала, а действовала по точно выверенному плану. Уже касаясь спасительной ручки, приятно холодившей кожу, Рита вдруг потеряла шанс покинуть помещение: Данилов буквально в один шаг настиг напарницу и снова притянул ее к себе, перехватывая чуть дрожавшие чужие пальцы своей массивной ладонью.
— Не получаются у меня без тебя никакие отношения, понимаешь? Пытаюсь, но все без толку. Давай попробуем, прошу, — Степа с надеждой посмотрел в глаза напротив, в которых отражались одновременно недоумение, страх и отчаянно прятавшееся желание, промелькнувшее лишь на мгновение, которого все же оказалось достаточно. Рискнув — уже в который раз, но сейчас впервые с уверенностью в успехе — мужчина быстро наклонился к приоткрытым губам и вовлек напарницу в нежный и такой долгожданный поцелуй. Ее близость сводила с ума, одновременно пугала и манила, наполняла нетипичным для мужчины смущением и трепетом. В мыслях возникал ворох красочных картинок: визуализация самых заветных мечт, которые только возникали в голове за эти годы, и везде они были вместе и счастливы. Предвкушение чего-то прекрасного туманило разум, поэтому когда Власова резко отстранилась и все же спешно покинула комнату, Данилов не сразу понял, что произошло: стоял и недоуменно смотрел на с громким стуком захлопнувшуюся дверь. Снова попробовал, и она опять ушла. Сейчас по какой-то причине было больнее, чем обычно.
Рита не нашла в себе сил спрятаться хотя бы в соседнем кабинете, так что просто оперлась на дверь курилки с обратной стороны, как только та закрылась. Нельзя сказать, что она сегодня узнала что-то кардинально новое, но внутри впервые появился страх, затмевающий все остальные мысли: боязнь потери, его потери. То, что Степа недоволен происходящим, было понятно всегда, но то, что он решил это озвучить, значило лишь то, что внутри накопилось столько, что тянуть больше возможности нет: пришло время, наконец, решить, куда и как они будут идти дальше. Власова, конечно же, решать была не готова. На чашах весов с одной стороны болтались паника, гордость и желание полной свободы, с другой же — надежда, собственное счастье и чувство уверенности в человеке, ставшим родным за эти годы, как бы она ни пыталась это отрицать. Очевидного преимущества все же не находилось, но решила все промелькнувшая мысль о том, что если сейчас она уйдет — он больше не побежит за ней. Если столько лет безуспешно стучаться в закрытую дверь, то терпение закончится даже у самых стойких. А отпустить Данилова Рита не могла. Не потому что не хотела отдавать его другим, как озвучил Степа и до этих минут она думала сама, а потому что искренне нуждается в нем и хочет быть рядом, хотя бы попробовать, а вдруг получится.
На секунду задумавшись над тем, починили ли уже на курилке камеры, Власова прикрыла глаза, окончательно убеждаясь в принятом решении, и вернулась в помещение, встретившись взглядом с мужчиной, который все это время не прекращал неотрывно смотреть на хлопнувшую несколько минут назад дверь. Оперативница открыла рот, собираясь озвучить возникшие недавно мысли, но инициатива была перехвачена.
— Не надо ничего говорить, Рит. Ты вернулась, и это единственное, что сейчас важно, — Данилов подошел к женщине и медленно взял ее руку, осторожно оставив легкий поцелуй на пальцах. Затем Степа снова притянул Власову за талию — еще аккуратнее, чем в прошлый раз — и с нежностью рассматривал ее лицо: чуть смущенное, но довольное. Такое красивое, манящее и родное, что хотелось прикасаться к каждому миллиметру, но выбор все же пал на ее губы. Когда-то они растягивались в улыбке, когда-то поджимались в негодовании, когда-то становились искусанными от нервов — сейчас же подавались навстречу, прижимаясь к другим — мужским — таким же важным и до одури необходимым, и как можно было не осознавать этого раньше?
Они целовались так неистово, как в последний раз, до конца не веря в то, что это может повториться: происходящее больше смахивало на сон. Два сердца, разными путями пришедшие к одиночеству, все же надеялись дать друг другу шанс на счастье — может, мимолетное, а может, и долгосрочное, пока прогнозировать рано, они лишь в начале этого сложного пути. Спустя столько взлетов и падений, ошибок и разочарований открывалась новая глава, несущая в себе желанное единение. Если у любви и есть срок годности, то уж точно не год, не три и не десять. Они за свою будут бороться до конца.
