Последний рисунок Уилла Баерса

Просыпаться в подвале дома Уиллеров стало новой нормой. Уилл открывал глаза, и первым делом слышал храп Джонатана на соседнем матрасе. Они уже год жили здесь, с тех пор как их старый дом стал очередным памятником хаосу, а новый всё не находился. Хокинс все так же удивлял, но жизнь, упрямая и неловкая, пробивалась сквозь трещины. Уилл, как обычно, опаздывал. Он мчался в школу, но Майка на привычном углу не было. Только позже, на перемене, Майк объяснил, торопливо жуя сэндвич: «Оди мне писала что плохо себя чувствует. Я задержался, чтобы проверить ее». Уилл кивнул, глотая комок в горле, который был больше, чем просто обида. Это было понимание. Майк теперь жил в системе любви, где центром была Оди. Уилл стал спутником на далёкой, нестабильной орбите. Уроки плыли мимо, как серые облака. На истории учительница требовала доклад о холодной войне. Уилл вышел к доске, чувствуя на себе десятки глаз. Он начал говорить о страхе, о невидимом противостоянии, о жизни в тени угрозы. Слова, которые он готовил о СССР и США, странным образом сливались с его внутренним состоянием.Он вспоминал себя, все эти ситуации, такие страшные напоминали его жизнь. И вдруг пол под ногами поплыл. Звуки — голос учительницы, шёпот одноклассников — отдалились, превратившись в глухой гул. Перед глазами поплыли черные точки, а в ушах зазвенело, как будто кто-то настроил радио на пустую частоту между мирами. Он не упал со стуком. Он просто сполз по стене. Очнулся он на жесткой койке в медпункте. Первое, что он увидел — тёмные волосы, склонённые над ним, и знакомый профиль. Майк. Сердце ёкнуло болезненной надеждой. — Майк? — прошептал он хрипло. Фигура повернулась. Это была медсестра . — Лежи, Байерс. У тебя скачок давления и сильное обезвоживание. Никаких подвигов. Джойс забрала его, лицо её было изрезано новой морщиной — морщиной вечной материнской тревоги. Дом Уиллеров, их временное пристанище, встретил его запахом старого дерева и тушёной картошки. Весь Хоукинс, вернее, то, что от него осталось, замер в странном, тягучем ожидании. Воздух звенел тишиной, но это была не мирная тишина. Это была тишина перед ударом грома, тишина, в которой слышно, как ползёт по стене паук. Странное чувство настигло Баерса... –нет... Хватит на сегодня, просто перестань думать... –последнее что он сказал и лег отдохнуть Под конец дня, когда солнце клонилось к руинам на окраине, в его комнату постучали. — Войди, — сказал Уилл, думая, что это Холли. Вошел Майк. Но это был не Майк с утра, спешащий и рассеянный. А его Майк. Тот, который мог просидеть с ним три часа, разбирая сюжет новой компании D&D. Тот, чье присутствие согревало комнату. — Слышал, ты плохо себя чувствовал на истории? — Спросил Майк, садясь на краешек кровати. — Обморок в стиле леди из викторианского романа. Уилл слабо улыбнулся. Он был в него влюблён. Это было так же очевидно и так же бесполезно, как законы физики. Майк светился, говоря об Эл. О том, как они планируют поехать учиться в один колледж, как она круто тренируется каждый день с Хоппером и Джойс, ее рекорды. Каждое слово «люблю её» было тонким, острым лезвием, входящим точно между рёбер Уилла. Он улыбался, кивал, а внутри кричал. Спасали разговоры с Робин. Они гуляли по наименее разрушенным улицам, и Робин, теперь уже открыто говорившая о Викки, была его якорем. Она не давала советов вроде «признайся» или «забудь». Она просто была рядом. Однажды, когда Уилла сковала паническая атака посреди супермаркета — именно она, а не Джонатан, нашла его за стойкой с консервами. Не трогая, просто начала говорить спокойным, ровным голосом о полнейшей абсурдности этикеток на детском питании, пока его дыхание не выровнялось. Но однажды Майк зашел слишком далеко. Это было после неудачного свидания с Эл — Я просто не представляю свою жизнь без неё, Уилл, — сказал Майк, глядя в окно его комнаты. — Она… она всё. Моё солнце. И я готов на всё, чтобы она была счастлива. Всё. В этой фразе не было зла. Была лишь страшная, окончательная правда. После того как Майк ушёл, Уилл остался один. Тишина в доме стала оглушительной. Он открыл ящик стола, где лежало лезвие для резки бумаги. Острое и очень холодное... Он взял его в руки, холодный металл прижав к внутренней стороне запястья. Мир сузился до этой точки. До простого решения, которое положит конец всей этой немой, изнурительной боли. Дверь распахнулась без стука. — Эй, Баерс! — раздался голос Стива. Он замер, увидев картину. Его лицо не исказилось в ужасе, лишь в глубокой, усталой печали. — Робин просила забрать у тебя кассету которую ты у нее одолжил. Говорит, ты обещал. Ну-ка, отдавай. Голос Стива, его нарочито-бытовая, грубоватая забота, вырвали Уилла из транса. Лезвие со звоном упало на пол. Стив подошёл, не глядя на него, поднял его, сунул в карман джинсов. — Кассету потом, — сказал он уже тише. — А сейчас пойдём. У меня есть план, мороженое, магазин и очень важный разговор... Воздух был свободный, он мог двигаться как хочет. Уилл и Стив ехали к магазину с мороженым, взяв два стаканчика Харингтон начал разговор–ну так что ты мне скажешь? –я просто наверное... Просто... Устал. –сказал чуть сухо Баерс –ты всем так будешь говорить? Я говорил с твоей мамой, с Майком с Дастином в конце концов! Все время одно и тоже! –сказал Стив чуть повысив голос, он продолжил–Ладно, прости... Прошу скажи правду, не нужно врать... Я все пойму Резко по рации позвонил Хоппер –все быстро на связь! Векна вернулся –мы потом договорим Байерс, а сейчас поехали! –сказал Стив и завел машину Бой с Векной был странным. Не эпичной битвой, а быстрым, яростным всплеском насилия в старом бункере лаборатории. Эл была сильна, все были вместе, и Векна… будто не сопротивлялся. Будто его сила уже иссякла, и он просто ждал конца. Когда он рассыпался в пыль, все замерли в ошеломлённой тишине. «И… всё?» — спросил Дастин. Уилл тоже ничего не понял. Он ждал мяса, боя который ни кто не забудет, избавления, но внутри осталась та же пустота, только теперь приправленная недоумением. Через день все уже праздновали в пиццерии. Было громко, весело, тесно. Уилл сидел в углу, с банкой колы, которую не пил. Он чувствовал себя актёром, который забыл свои реплики в самом главном спектакле. Его взгляд встретился со взглядом Макс. Она сидела в своём кресле-каталке, отдельно от всеобщего веселья. И она смотрела на него. Не скользила взглядом, а именно смотрела. Её взгляд был ясным, без тени былой дерзости, но с новой, глубокой понимающей грустью. Она кивнула ему, едва заметно. Она понимала. Понимала, что настоящая битва для некоторых никогда не заканчивается с падением монстра. Она видела его невидимые шрамы. Спустя час Уилл вышел под предлогом «подышать воздухом». Вечер был тихим, прерываемым лишь стрекотом цикад. Сегодня небо казалось ему красивее, чем когда-либо, и от этого было ещё больней. Он сидел на склоне холма , обхватив колени, и смотрел на тёмную, неподвижную воду, в которой отражались звёзды. Слышался хруст травы и тихий скрип. –Искала тебя везде,– сказала Макс,подкатывая поближе.— Мне надо поговорить. Она пристально посмотрела на него.–Уилл. Что случилось?– Уилл говорил тихо и монотонно,словно убаюкивая самого себя:–Ничего.Просто устал –Не ври,–её голос был твёрдым,но не злым. – Усталые уже давно лежат без сил дома. А ты тут..как призрак. Ты сам не свой уже который день Уилл вздохнул, наконец отрывая взгляд от воды и глядя на свои исцарапанные пальцы.— Много учебы... Просто много... Учёбы. Макс чуть фыркнула, но в её глазах читалось желание поверить, сквозь понимание того, что он лжёт.- Да брось. Учёба — это не то, что может сломать человека Пауза повисла между ними,тяжёлая и звенящая. Уилл сдался:— Может, погода. Или.. не знаю. Надоело всё –Надоело? – мягко повторила она –Что именно? Этот простой вопрос, заданный без осуждения, будто сломал последнюю плотину внутри Уилла. Он вдруг сжался в комок, спрятав лицо в колени как маленький мальчик. Его плечи заходили ходуном от сдерживаемых рыданий –Всё,–его голос был сдавленным, полным слёз. — Этот город.Эти воспоминания.Взгляды. Ожидания. То, как на меня смотрят, как на хрупкую вещь, которую чуть не потеряли. Иногда я ловлю взгляд мамы...В нём столько страха что я снова исчезну. И мне хочется самому исчезнуть, только чтобы не видеть этого страха. – Уилл..–её голос стал ещё тише. –А Майк...–Он выпрямился, глаза его блестели в темноте мокрыми, отчаянными Он замер, произнеся это имя, будто обжёгся. –Что с Майком? Вы снова поссорились? –Нет. Мы не ссоримся. Мы почти не разговариваем. Он занят. Оди, его планы..Я для него просто.. фон. Часть декораций. Как детские игрушки- голос Уилла сорвался на высокой ноте.- Был важен, когда мы были маленькими.А теперь просто стоишь на полке, и все забыли, зачем ты нужен — Это неправда. Он твой лучший друг,— попыталась возразить Макс,но в её словах уже не было прежней уверенности. Уилл повернулся к ней, и в его глазах бушевала целая вселенная отчаяния и боли, которую он копил годами.—А я не хочу быть его лучшим другом, – Воздух застыл. Макс не отводила взгляда, её лицо было сосредоточенным, она ловила каждое слово. -Я люблю его, — выдохнул он,и это прозвучало как приговор. — Не так, как раньше. Не так, как друзья.Я..я люблю его. И это...это самое ужасное, что могло со мной случиться. Потому что я не могу это сказать. Не ему, не маме, никому. Каждый день я вижу его, слышу его смех, и этот камень в груди становится тяжелее. Он рассказывает об Оди, и мне хочется провалиться сквозь землю. От своей...своей грязи. Своей неправильности... - Ты не неправильный, Уилл, - твёрдо сказала она. –И мне всё надоело!- крикнул он уже в пустоту, в ночь. – Притворяться что со мной всё в порядке. Улыбаться когда больно. Делать вид, что я такой же, как все. Я устал. Я хочу уехать.Далеко отсюда. Туда, где меня никто не знает. Где я смогу..дышать. Или не дышать вовсе. Не знают Последние слова он выдохнул,и из его глаз, наконец, хлынули тихие, обжигающие слёзы. Он не рыдал просто сидел, а слёзытекли по щекам, оставляя блестящие дорожки в лунном свете. Макс молча протянула руку. — Спасибо что сказал. Мне.Это...это очень много значит. А теперь обними меня так крепко как только сможешь... Уилл встал на колени на землю и осторожно, неловко обнял её уткнувшись мокрым лицом веё плечо. В этом объятии была не только боль, но и огромное, щемящее облегчение не один. — То, что ты чувствуешь..это не грязь прошептала она ему в ухо. Этот просто любовь. А она всегда большая и страшная. Просто твоя...ей не повезло с адресом. Майк...он идиот. Но он не злой. Просто слепой -А что мне делать, Макс? Я не могу так больше... –Не знаю. Может, и правда уехать.Не навсегда. А чтобы.. найти воздух. Но прежде, чем ты сбежишь,помни:ты не один. У тебя есть я. Всегда. И твоя мама, которая любит тебя любым. Больше, чем боится. Поверь мне.И..–она слегка отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза, — однажды ты встретишь своего человека. Того, кто будет смотреть на тебя не как на фон. А как на главную картину в галерее.Это я тебе как художнику говорю) Через неделю после «победы» Уилл нашёл в себе силы сделать то, о чём думал годами. Он собрал свои лучшие рисунки — не монстров, а людей. Портрет Джойс за работой, Хоппера с чашкой кофе, Джонатана с камерой, смеющуюся Нэнси, серьёзного Стива, Дастина за игрой, Лукаса и Макс, держащихся за руки. И последний, самый сложный — Майк и Эл. Он нарисовал их не идеализированно, а правдиво: Майк что-то объяснял, размахивая руками, а Эл смотрела на него с такой нежной, абсолютной любовью, что даже Уиллу стало больно и… светло. Он пришёл в сарай Уиллеров. Там был стол, заваленный старыми комиксами, фигурками и картами. — Привет, — сказал Уилл. — Эй! — Майк улыбнулся. Он был один. — Я… уезжаю. С Джойс и Хоппером. Они нашли дом.Но не в Хокинсе. Майк замер. Улыбка сползла с его лица. «Что? Почему? Когда?» — Скоро. Мне нужно… начать сначала. Там есть хорошая школа искусств. Он протянул Майку папку с рисунками. «Это… на память. Обо всех нас». Майк листал их, и его глаза блестели. «Это невероятно, Уилл. Ты гений». Он дошёл до последнего. Замолчал. Долго смотрел на рисунок себя и Эл. — Уилл… — он поднял на него глаза, и в них было смятение, догадка и что-то, похожее на запоздалую, острую боль. — Всё это время… я… — Ничего, Майк, — тихо перебил его Уилл, впервые за долгое время глядя ему прямо в глаза без страха. — Всё в порядке. Ты мой лучший друг в мире. И всегда им будешь. Позаботься об Оди. Он не сказал «прощай». Он обнял Майка крепко, по-дружески, вдохнув на последний раз запах его шампуня и старого дерева. И вышел. На пороге его ждала Макс. Лукас осторожно катил её коляску. — Счастливого пути, художник, — сказала она. Её улыбка была маленькой, но настоящей. — Держись, гонщик, — ответил он смотря на рыжую девушку. Робин подошла и просто сжала его в объятиях, похлопав по спине. «Пиши, зануда». В машине, когда Хоукинс остался позади, Джойс спросила: «Ты уверен?». Уилл смотрел в окно на убегающую дорогу. В его груди была не пустота, а новая, тихая решимость. Боль никуда не делась. Любовь — тоже. Но теперь он нёс их в себе не как проклятие, а как часть себя. Он не убегал. Он просто, наконец, двигался вперёд. Впереди была новая жизнь, где он мог быть просто Уиллом Байерсом. Художником. Сыном. Братом. Другом. Возможно, когда-нибудь — кем-то ещё. Он не ответил маме. Просто взял её руку и крепко сжал. Этого было достаточно. Конец одной истории — это всегда начало следующей. И его история только начиналась