Ледышка

      — Осторожно! Прошу прощения… позвольте… извините…       Так начиналось каждое утро в любом лирнийском городе где-то с середины осени, а то и, как это частенько бывало для их северных широт, еще раньше. Тогда, когда выпадал первый снег, знаменуя начало той самой «двенадцатимесячной зимы» из анекдотов. Правда, в настоящую зиму северные города все-таки засыпало снегом по самые крыши, а вот осенью приходилось мириться с капризной температурой, заставляющий Лирнию оправдывать свое второе название. Ледяное королевство. Скорее уже гололёдное.       Улицы превращались в борьбу за равновесие и выживание. Нет, конечно в городах покрупнее, как тот, в котором Оскар вырос, городские службы оперативно расчищали дороги и засыпали их песком да всякими магическими смесями. Мало ли, барон погулять захочет и споткнется, или карету его важных друзей занесет — неприятно будет. Но до городишек, подобных тому, в котором Оскар жил на данный момент, баронские указы должны еще были дойти. И пока они шли, не торопясь (наверное, тоже боялись поскользнуться), только и оставалось что стараться сохранить равновесие и надеяться, что городская суета и беготня не превратится в езду на собственной физиономии.       А бегать Оскару в ту осень пришлось знатно: по плотникам да мебельщикам, попутно заскакивая и к другим ремесленникам, которые могли бы быстро и не слишком дорого подлатать его собственную несчастную лавочку.       Оскар приехал в Ирзу, этот крохотный городок на самой западной границе Вистнэльского герцогства, чуть меньше года назад. Жизнь здесь имела много плюсов: тишина, покой, красивые виды (цветочные поля летом и впрямь впечатляли), белки снующие совсем рядом, но главное — дешевизна жизни. Свою лавку на окраине — здание с разрушенным вторым этажом, для которого «дом» было очень большим комплиментом — он приобрел почти за бесценок, хватило взятых из родного дома денег и выручки за полтора месяца работы в местной таверне. А еще в Ирзе никто не рассматривал Оскара как потенциального жениха: в родной семье он был вторым ребенком, что значило, что никакого наследства и дела ему не полагалось, а полагалось удачно жениться или выйти замуж, став примерным домохозяином или, в лучшем случае, помощником супруга. И, к его ужасу, на него уже начали засматриваться и какой-то здоровенный оборотень медвежьего подвида, и девушка-кузнец его родной эльфийской расы (но, видимо, с запада — судя по суровому монументальному виду), а отец — слишком серьезно задумываться над их предложениями. Так что Оскар предпочел схватить серебро, отложенное ему на приданое, и поскорее бежать туда, где этого хватит на хоть какую-нибудь жизнь. Главное, свободную.       Минусы, конечно, тоже были. Например, возможность в любой момент быть сожранным диким ледяным духом. Ирза находилась совсем близко к их Владениям, и периодически страдала от налетов, не остановленных гарнизонами приграничных крепостей. Впрочем, между пастью твари из чащи зачарованного леса и брачной ночью с супругом вдвое его больше, Оскар не задумываясь выбрал бы первое. Из более насущных проблем — месяцы работы над тем, чтобы привести жилище в пристойный вид и убедить горожан, что его изделия достойны покупки. К счастью отец, при всем своем консерватизме в отношении браков, никогда не запрещал младшему сыну осваивать семейное ремесло: «Пусть привыкает к труду, потом легче будет». Так что сапожник из Оскара вырос весьма дельный, и в захолустной Ирзе городской талант оценили быстро.       И вот глубокой осенью, когда он наконец перешел с хлеба и воды на более разнообразный рацион и даже начал заводить постоянных клиентов, дикие духи снова привели его лавку в первозданный вид. И пришлось ему заниматься беготней, как после заселения, только теперь, благо, и деньжат больше водилось, и скидки «по знакомству» соглашались делать. Не повезло только с теми самыми проклятыми скользкими дорогами: после четвертого «извините» и десятого «позвольте» за день, Оскар таки шлепнулся, да с таким смачным хрустом, что городского лекаря даже звать не пришлось — он сам услышал. Сломанную ногу ему тут же перебинтовали и приказали держать в покое.       Что ж, лавка к тому времени была почти готова, и даже обложена взятыми у Старого Звездочета оберегами — тот их отдал бесплатно, по старой дружбе (когда Оскар успел с этим чудиком подружиться он не понял, но все амулеты охотно взял). А чтобы сидеть и колотить подошвы, подсчитывая даваемые за них монетки, нога не требовалась. Только вот сосульки с карзниза убрать не получилось. Оскар лишь те, что над дверью висели сшиб самодельным костылем, чтобы они ему случайно покупателя не прибили. Остальные — извините, доктор сказал следить за моим здоровьем, вот и вы за своим сами следите. Тем более что не заметить эти сосулища было невозможно. Они уже были где-то на грани между сосульками и целыми наростами. Проклятые ледяные твари. Только б карниз от не отвалился.       К концу осени карниз не отвалился, а дела снова пошли в гору. Оскар исправно просиживал в лавке с утра до ночи, мастеря одну пару сапожек (ботинок, башмаков, даже туфелек) за другой. А круг постоянных покупателей у него и впрямь собрался. Вот, например, богатая дома из усадьбы недалеко от городка, в громоздких платьях и с таким количеством детей, что оно переставало считаться приличным для любой лирнийской семьи, даже северной. Детвора носилась по лавке, грозясь развалить ее так, что любой дух позавидует, вертелась, не давая измерить ногу (к счастью Оскар их мерки записал и прикрепил на видное место) и постоянно жаловалась, что им неудобно. Зато платила дама сполна за каждого обслуженного ребенка — чаевые выходили в еще один заказ. Еще частенько захаживал важный господин с подозрительно серой кожей, который в местной школе преподавал одновременно и математику, и домоводство. Он все норовил обсчитать Оскара, а когда тот ловил его, расплывался в добродушной улыбке, заверяя, что «проверял юношу» и «тот блестяще решил задачку». Но хоть платил честно — видимо, боясь репутации, которая может закрепиться за ним в крохотном городке.       Или вот Старый Звездочет, который был неслыханно рад, что хоть кто-то согласился делать ему невероятно острые сапоги (от одного взгляда на эти узкие носки у Оскара ныла даже здоровая нога) и не надо больше было мотаться в большой город. Вообще-то, Звездочет был вовсе не старым, а скорее из ранних эльфов, просто неухоженным, что его образу мудреца совсем не шло, но все все равно звали его Старым: говорили, что он уже неизвестно сколько в городе живет. Да и звездочетом он не был. У него в башне на стене висел диплом с длинным умным титулом или ученым званием из какой-то магической академии. Но для простых городских жителей Ирзы, в которую орк его знает как его занесло, он оставался именно Старым Звездочетом, пусть его нелепые причуды и попытки гадать по звездам они терпеть не могли. Звездочет следил за единственной в городишке малюсенькой библиотекой, преподавал в школе магию, периодически подменял остальных учителей, а еще торговал всякими полезными магическими побрякушками, и если они не помогали — шел решать волшебные проблемы сам. А чем он занимался в свободное время (и где только набрался, Оскар бы одолжил) никто знать не желал, но остороносые сапоги приходили в негодность удивительно быстро.       В первый месяц зимы карниз внезапно перестал прогибаться под тяжестью сосулек — они исчезли. Оскар тогда этого даже не заметил. Но потом с подоконника пропала тарелка печенья. Дешевого и пресного, но такого долгожданного и все же сладкого, купленного за гроши у доброго пекаря. Большую часть добрый пекарь почти подарил, вздохнув, что Оскар «уж больно худенький, даже по вашимским эльфийским стандартам, все на дело свое спускает». Печенье было приятно уплетать за работой над очередным сапогом.       Потом исчез шарф. Не то чтобы он был ему сильно нужен, с лирнийской-то стойкостью даже к самым низким температурам (к температуре магия эльфов приспособила, а к голому льду — забыла, жаловался Оскар, до сих пор хромая даже после снятия повязки). Но он ценил его как сентиментальное напоминание о доме. Вероятно, только поэтому и заметил пропажу, когда по уши пропал в заказах — весть о дельном сапожнике быстро разнеслась за пределы Ирзы, по таким же городишкам, крошками разбросанным по округе.       Когда начали пропадать блестящие материалы, полученные с таким трудом и помощью Звездочета, а за окном начал слышаться подозрительный шорох, Оскар напрягся. И перепроверил обереги, которые гирляндами висели на всех деревьях у лавки, а еще лежали на подоконниках и под порогом. Амулеты работали исправно. Оскар даже некоторые переактивировал самостоятельно, хотя со школы таким не занимался. Затем обрыскал лавку, на заброшенный второй этаж залез. Перерыл неразобранные за год вещи, рабочие ящики, заглянул под отходящие доски в полу. И ничего. Виновник обнаружился в месте куда более очевидном: на кухне. В нижнем шкафчике со скудными припасами, уничтожив еще несколько вкусностей. Опять сидеть на хлебе и воде.       Виновником, как и половины бед в Вистнэльском герцогстве, было ледяное существо. Само собой. Только не дикая неуправляемая тварь — она бы в шкафчик не поместилась. И даже не те ледяные вредители, которых он иногда видел и на которых думал до этого: такие мелкие и юркие, похожие на лис, норок, зайцев, а иногда и всех сразу. Существо было… вполне эльфоподобным, только с очень большими ушами, маленькому тельцу непропорциональными, пастью, полной не слишком острых клыков и острыми пальчиками, так что и не поймешь, пальчики это или уже коготки. В остальном — вполне обычный эльфийский младенец, только изо льда. Малыш спал, закутавшись в пропавший шарф, с куском яблока во рту и блестящей пуговицей в ноздре.       Оскар никогда раньше не видел разумных духов. Тех, что так похожи на обычных эльфов. В сказках и легендах они обычно помогали путникам или олицетворяли мудрую силу природы и магии, в противовес хаотичной, разрушительной. В более приземленных диалогах о них говорили как о «странном народце, но сговорчивом, если знать как торговать». И Звездочет что-то еще про них лепетал, когда заскакивал выпить по чашечке какао (которое сам же и приносил, как он сказал, чтобы у Оскара было оправдание его терпеть, и напоминало это «какао» скорее тщательно растопленный шоколад, который торговцы из соседнего герцогства на рынки завозили). Оскар какао пил, но сам продолжать ваять ботинки, а не лепет слушать.       И вот что с ним делать? Оставлять, чтоб еще больше запасов пожрал? Ну что ж, стать настолько костлявым, чтоб добрый пекарь начал кормить совсем задаром, было неплохим запасным планом. Выгнать, как вредителя, и предъявить Звездочету о качестве амулетов? Ну куда уж… младенец все-таки. Выставить такого кроху на мороз рука не поднималась. Даже если он из этого мороза состоял.       Времени думать не было. Приходило время открывать лавку, а за дверью уже слышались шаги и стук трости серокожего господина. Оскар запихнул ледышку в сундук с одеждой, надеясь, что тот проспит подольше и не завизжит в самый неподходящий момент.       Малой не визжал. Он вообще не издал ни звука до самого вечера. Оскар периодически проверял сундук и тот то действительно спал, то жевал одежду, то просто глазел. Вручив последний заказ, сапожник закрыл лавку и наконец позволил себе коснуться младенца. Тот вдруг оживился и вцепился в его руку. Оскар осторожно поднял его. И вот тут ему наконец стало тревожно.       Детеныш. Не нагрянут ли за ним старшие? Денег на очередную починку лавки не было. Ребенок. Как за ним ухаживать? И кому? Оскар сбежал от брака как от зеленой лихорадки, так что в отцы уж точно не нанимался. А остальные что скажут? Прирежут, как всех прочих, что в дома залезают? Но он же разумный, может его кто на родину вернет? Или разумные духи, если они такие умные как в книгах, сами придут. А если выгонит — накажут еще. Оскар не верил в сказки. Он просто не обладал достаточным количеством информации о магической ерунде, с которой живет бок о бок.       Значит, надо было спросить у Звездочета. Так говорил каждый горожанин, кто сталкивался с магической ерундой, которую не мог решить. Наконец-то Оскар стал тут совсем своим.       «Надо спросить у Звездочета» растянулось на целый месяц. Заказов было много — еще бы. Хорошие сапоги — это отличный подарок на День Семейного очага что в середине зимы. Ради такого и поднакопить не жалко. Те, кто не подкопил, чаще всего дарили носки и сладости. А жители Ирзы и окрестностей, видно, копили весь год, чтобы заставить «того, знающего дело, аж из Большого Города, сапожника» работать без выходных. Ну и грех жаловаться, зато не голодный и шторы в спальне обновил.       Звездочет тоже заработался — готовил малышню к контрольным и экзаменам перед концом учебного года. Оскар помогал ему таскать книги, если случайно натыкался в городе, а тот ему взамен приносил красивых украшений для подарочной обуви, и все разговоры сводились к тому, кто нагрузил больше: двадцатилетняя дура, которой вечно жмет, или ее сестра тринадцати лет, которая уроки делать не хочет. О духе он вспоминал лишь переступив через порог дома, встретившись взглядом с этими сияющими глазенками, и тяжело вздыхал, хлопнув себя по лбу. Опять забыл! А через пару дней ситуация повторялась.       А дух никуда не ушел. И как-то ненавязчиво даже вписался в повседневный ход жизни. Они не общались: малыш, очевидно, не умел — но сосуществовали. Оскар делился с ним едой, давал поиграться с безделушками и укладывал спать в сундуке. Ледышка, в свою очередь, нечаянно заморозил ему тот самый кухонный шкаф, создав пространство похожее на то, что в богатых семьях, используя долговечные замораживающие амулеты, организовывали для хранения портящейся еды. Приятно. Да и в целом он был на удивление милым ребенком, после детворы клиентов-то. Ползает себе спокойно, дергает за штанину, кушает почти все что дашь, а главное — никаких пеленок-распашонок, достаточно все того же шарфа, выполняющего функцию и одеяла, и одежки, если завязать поизворотливее. Если б все младенцы такими были, Оскар, быть может, и семью бы захотел. Хотя некоторые минусы, видимо, расы не имели. Вроде визга посреди ночи (перед полным рабочим-то днем!) из сундука, останавливать который приходилось успокаивающим «ш-ш-ш» и тряской какой-нибудь блестящей-брынчащей штукой над самой рожицей ледяного монстра. После первого дня, когда ни звука не издал — и такое предательство! Или вот эта привычка тащить в рот и нос всякую мелочь с пола. Оскар не знал, что там внутри у этих созданий, но на всякий случай исправно орал «А ну выплюнь!», подражая той даме с выводком.       Выводок этот, кстати, остался от ледышки в восторге. Тот сидел на тумбе и просто пищал, а сорванцы вмиг переставали уничтожать лавку и принимались глазеть с открытыми ртами, а потом — тыкать, трогать, дергать. Малой, кажется, не возражал. Только кусаться начинал, когда палку перегибали, но дама сказала, что это на пользу. Оскар впервые позволил ей увлечь себя разговором о чем-то, не связанном с обувью, о детях и о семье. Рассказал свою историю, выслушал ее — про старую усадьбу, погибшего мужа и детей, взятых под опеку. Уходя, она подарила малышу симпатичный бантик на шею, который тот тут же попытался сжевать. Оскар почувствовал странное умиротворение, как будто снова летом на поля сходил посмотреть.       К Звездочету малыша он потащил тогда, когда умиротворения стало что-то чересчур много, с обеих сторон. Иными словами, больно комфортно себя существо почувствовало. Капризничать в еде начало, виснуть на шее, пока Оскар работал, из сундука выползать и забираться в постель, сворачиваясь на его груди. Надо было что-то с этим делать и узнавать, как от прижившегося гостя лучше избавляться.       — Поздно, мой друг! — с очаровательной улыбкой сообщил Звездочет, раскрывая толстенную книгу с молочно-желтыми страницами и акварельными иллюстрациями. — В лес относить надо было раньше, как только он появился! А сейчас уже образовалась Связь!       И тыкнул пальцем в какую-то сложную схему магических нитей. Оскара эти нити сейчас — и вообще — интересовали в последнюю очередь, он больше был по обычным, для сшивания кожи. Он в школе-то магические занятия прогуливать начал как только выучил главные заклинания: чтоб посуда мылась легче и полы мелись быстрее.       — За своего он тебя принял, в общих чертах.       — А мамаша за ним не придет и мне за удержание ребенка насильно не вломит? — уточнил он осторожно.       — А нету у духов ни «мамаши» ни «папаши», ни даже просто «папы и мамы», — все с той же улыбкой знатока продолжал Звездочет. — Ну, вернее есть, но не совсем так, как у нас. Вкратце, его мамаша — это ты сам.       Оскар аж сел.       — А… не в общих?       — А не в общих гляди сюда! — и снова ткнул в книгу. — Духи не имеют семей. Они могут появиться просто от скопления энергии, а могут от энергии двух особей — но в обоих случаях им нет до этого дела. Детей воспитывает все окружение разом: община, стая — или просто, сам лес. А ему, видишь, повезло родиться в окружении из подошв и шнурков.        — Да как он вообще ко мне попал?!        — Очень просто, после того самого набега. Видно, энергии тогда от них много осталось. Я знал, что та сосулька больно подозрительно выглядела…        — Знал?! А мне почему не сказал?       — А зачем? — Звездочет пожал плечами. — Тебя вроде все устраивало. Ну, ты не паниковал и сбить ее не пытался.       — Я же был тогда со сломанной ногой! — Оскар почти взвыл.        — Да? А я думал ты это специально, чтоб к тебе помягче относились и цену на ремонт скинули. Почему же ты не сказал? Я заклинание знаю, которое мгновенно бы заживило.       Повисла короткая пауза, во время которой один моргал, второй невозмутимо хмыкнул, а третий, висящий на шее первого, пискнул.       — Я его просто не говорю, не хочу хлеб у старика из клиники забирать. Пусть уж свою полуслепой век дорабатывает. Да и ко мне не ломятся. Но я отвлекся…       — Ты сказал что-то… про Связь?       — Ах да! Ну так вот. Духи, хоть и не имеют семей в нашем понимании, привязанностей совсем не лишены. Они образуют между собой Связи — такие особые магические нити. Только у нас нити только магию переносят, а у них — эмоции воплощают.        — И ты хочешь сказать, что я с ним… за месяц…       — Именно! — Звездочет захлопнул книгу. — Ну, за месяц она, конечно, слабенькая еще получилась. В книгах я читал о тех, что столетиями длятся. Но он же новорожденный. Ему на книги, как и тебе, плевать. Он видит в тебе… ну, сейчас Связь обозначает нечто похожее на родительскую фигуру.        Оскар медленно перевел взгляд с Ледышки, жующего его воротник, на возмутительно-спокойное улыбающееся лицо, скрытое под остроконечной шляпой и нелепыми очками. Усыновлять ледяного ребенка не входило в его планы. Совсем не входило. Даже в те тихие вечера, когда тот сидел у его ног и… пищал, но успокивающе. Оскар тяжело вздохнул.       — Ну и что мне с ним теперь делать? Как за такими ухаживают?       — Вот и пожалуйста! А я уж на секунду испугался, что ты спросишь, как разорвать Связь! — Звездочет хлопнул в ладоши. — Видишь, и с твоей стороны она действует!       — Замолкни.       — Не могу. Я должен провести курс молодого отца. Хотя… ты, кажется, и сам неплохо справляешься все это время. Вон как он к тебе жмется.       — Я делюсь с ним тем же, что ем сам. Несварения не будет?       — У них вместо кишок — какая-то сложная магическая система, не то дробилка, не то растворитель. Есть могут многое, с самого рождения. Хотя питательность тоже влияет, почти как у нас, так что лучше выбирай то, что дает энергию — они ж на энергии функционируют.       Он помолчал, затем добавил, понизив голос до чуть более серьезного.       — Но вот с жеванием пальцев лучше поосторожнее. Не давай ему попробовать крови или плоти. Это… базовое правило для многих, многих магических существ. Особенно в детстве.        — Вообще-то логично. Не хочется, чтобы он мне ночью глотку перегрыз.       По пути домой Оскар зашел на рынок и взял отрез ткани и нитей помягче, чем те, что у него в мастерской водились. А через несколько дней у малыша появилась порядочная одежда: один комплект был перешит из шарфа (Ледышка, кажется, привык к запаху), другой из купленного отреза. Он не попытался его съесть или содрать с себя, так что Оскар считал свою заботу в этом направлении успешной.       Следующий месяц прошел с привыканием к внезапному отцовству. Не то, чтобы что-то сильно поменялось в укладе их жизни: они все также ели вместе, работали вместе (Оскар работал, а Ледышка сидел у него на плечах и наблюдал) и спали в одной комнате, только теперь в одной постели: так количество визгов по ночам, внезапно, снизилось до нуля, и снова получалось выспаться. Возможно еще из-за странного успокающего эффекта, который дарила прохладная тяжесть на груди и слабое голубоватое свечение. Но теперь малыш в голове у Оскара сменил статус со «странного вынужденного сожителя» до «ребенка, который, видимо, остается». И это вынуждало его действовать соответствующе.       Как Оскар ни бегал от семейной жизни, но какие-то наставления из детства у него в голове остались. Вроде того, что детей нельзя воспитывать в лачуге холостяка, который все никак не может нормально встать на ноги Метафорически, конечно: гололед к зиме наконец сменился плотным слоем снега. Оскар не был ни неряхой, ни расточителем. Сначала под строгим воспитанием родителей, потом просто потому, что разбрасывать и тратить у него было особо нечего. Но теперь он прибирался и сортировал свои пожитки с особой тщательностью, спасая их от зубов младенца и делая для самого себя поиск нужных для ухода вещей куда легче. Бюджет планировался основательно, под вещи, которые до этого он себе не позволял: покрывало на кресло, коврики, милые картинки на голую стену в спальню, кухонные стулья получше. Наводил уют, так сказать. Он даже не знал, ценят ли ледяные уют. Они там в зачарованном лесу вообще среди деревьев и замороженных пещер живут, а он старается. Но теперь… теперь у него хотя бы были конкретные цели, ради которых он работал, помимо базового «чтоб выжить и не вернуться домой».       Звездочет тоже помогал. Приносил книжки с интересными фактами, из которых полезными была половина, а другая — для общего развития. И, что удивительно, общее развитие стало даже терпимым, особенно за чашкой какао после работы, закутавшись с этими двумя в покрывало. Звездочет много говорил о духах, их подвидах, укладе жизни, пересказывал какие-то легенды и их реальные подоплеки, пока Оскар с Ледышкой не засыпали. Ледышка, кстати, стало его официальным именем — Оскар с этим не мудрил. Как сказал Звездочет, ледяные тоже не мудрят и на своем языке новорожденным дают примерно такие же имена, иногда всей кучке сразу: «лед», «снег», «кристалл», «острое», «блестящее». Только когда дух подрастает ему дают вторую часть имени, уже поиндивидуальнее. Ну что ж. Может, он сумеет воспитать Ледышку-Сапожника.       — А что скажут соседи? — задал Оскар однажды очевидный вопрос, когда Звзездочет снова пришел, на этот раз с вареньем, которое малой с удивительной скоростью уплетал. — Что со мной будет за то, что я тут… диковинку какую-то держу?       — Милый мой, диковинка — это он для вас, из Большого Города. И для вот этих вон, бюрократов из столицы, которые духов только в отчетах о магических ресурсах видели, а теперь в непонятках.       Он тыкнул пальцем в газету с какой-то статьей о ледяных. Газеты Звездочет стабильно покупал, а Оскар считал это пустой тратой денег. На первой странице был изображен портрет Его Высочества, поразительно прекрасного эльфа, чью красоту затмить не смогла даже ужасная печать дешевыми чернилами, и стоящего рядом с ним ледяного ребенка. Ребенок выглядел лет на шесть и был почти не отличим от эльфа, в отличие от большеухого зубастого Ледышки.        — Видишь? Не ты один такой отец по Связи. Но это для них там это сенсация. А здесь… да мы считай бок о бок с ними живем уже тысячи лет. Вот что ты почувствовал, когда он твое печенье тогда съел?       — Раздражение, — вспомнил Оскар. — То лавку разнесут, то забор поломают, теперь вот за самое дорогое принялись.       — Именно, раздражение. А не угрозу национальных масштабов.       И действительно, жителям Ирзы до ледяного ребенка было дела ровно столько же, сколько до того, что старый лекарь недавно взял под опеку девчонку из соседнего герцогства. Старшим и чопорным, конечно, надо было сурово посмотреть на «чужачку», но у большинства заботы были только о том, как бы своя крыша от обильного снегопада не развалилась. А Ледышка и чужаком, считай, не был — ну кто в Ирзе не привык к ледяным существам? Только этот воровал только у своего отца и разрушал его же одиночество. Еще люди часто косились с удивлением, когда Оскар рассекал с ним по городу, привязав Ледышку одеялом к своей груди. Люди боялись холода, голую руку одергивали от снега, будто он обжигался — им странно было, как кто-то может целое существо изо льда обнимать.       Неприятный случай произошел лишь с одним воякой, которому Оскар подбивал подошву на сапогах. Вояка долго и хмуро пялился на играющего на тумбе малыша, а потом презрительно фыркнул.       — Мы их вон на границе бьем, вас спасаем, а вы домой тащите…       Оскар даже инструмент отложил от нахлынувшего внезапно гнева. Он выпрямился во весь рост, заслонив собой сына (вышло не очень, тот юрко уполз на другой край тумбы и снова оказался видим всем), и скрестил руки на груди.       — Кого «их»? — отрезал он, сам не ожидая от себя такой резкости в голосе. — Вот таких, младенцев? Если да, то я не хочу вам помогать в этом деле даже обувью.       Воин смутился. Убийство детей нарушало все нормы морали, затмевая нормы о «правильном» семейном укладе и межрасовых отношениях. Другие покупатели тоже зашептались, осудительно качая головой.       — Сапожник прав. Что он… не дикая же тварь какая.       — Может из него что путное вырастет.        — Куда его девать-то… ребенок же…       Малыш в этот момент громко чихнул, и на почти оконченном изделии отпечатался узор из инея. Девица, которой эта обувь и предназначалась, замерла, а затем вопросительно посмотрела на Оскара.       — А… можно это как-нибудь оставить? Чтоб не растаял?       Оскар достал серебряные нити и принялся за работу по намеченному «эскизу». Праздничных заказов у него после этого прибавилось еще больше.       Близилась середина зимы и День Семейного Очага. Город запах хвоей, выпечкой и наполнился смехом детворы, ушедшей на каникулы. Ребята порхали по городу, окрыленные целыми двумя месяцами без школы, а Старый Звездочет порхал с ними, окрыленный двумя месяцами без проверки домашних работ. Если бы Оскару пообещали два месяца без сапог, он бы озаботился, хватит ли у него накоплений позволить себе такой отпуск, а потом — улегся отдыхать, отвлекаясь только чтоб Ледышку покормить. Но Звездочет поносился и снова заперся в башне, мастеря всем своим ученикам игрушки. На День Семейного Очага полагалось дарить подарки только самым близким и детям, если ты с ними случайно пересекся — скажем, в гости пришел. Так что работой это было излишней… но по своему трогательной. Оскар даже предложил свои навыки орудования молотком, что совсем не было предлогом остаться в башне подольше. Ледышка тоже получил от Звездочета подарок: огромную блестящую погремушку, чей звон одновременно напоминал колокольчики и треск льда.       Оскар обильно украсил свою лавку. Благо, особых средств для этого не требовалось, хотя и он теперь не то чтобы бедствовал. Два главных украшения, ветви голубой ели и плоды ледовника, росли в достатке в ближайшем леске. Ледышка резвился в сугробах и удивительно хорошо выискивал эти зимние крупные ягоды, размером побольше яблока, с острыми листьями, чей резкий запах чем-то напоминал мяту. Ледовники обладали небольшой магической энергией, а еще под ними на День Семейного Очага нужно было целовать суженого. Оскар на всякий случай не стал их развешивать.       Вешать еловые ветви было его любимым занятием на праздники в детстве, поэтому он набрал их две корзины и повесил на каждый выступающий угол внутри и снаружи. В качестве украшений на некоторых использовал ледовники и амулеты, вышедшие из строя еще месяц назад, но все еще красиво переливающиеся. Удивительно, но даже после поломки амулетов дикие духи все еще обходили его лавку стороной, хоть по Ирзе иногда и расползались предупреждения о возможных набегах.       Часть ледовников была отведена под ледовички, маленькие булочки с начинкой из соответствующего плода. Без них нельзя было представить даже самый бедный праздничный стол. Даже отсутствие сливочного пломбира и кремовых тортиков простить было легче, но и на них нашлись деньги. Дома ледовички обычно пекла мать, но рецепт был настолько простым, что Оскар его помнил, и весь день орудовал на кухне. Старая печь, починенная Звездочетом днем ранее (с риском сжечь лавку подчистую), на удивление хорошо их пропекла. Ледышке ледовички, кажется, понравились.       Оскар не собирался ехать к родителям и брату ни на праздник, ни на каникулы после. Нечем было хвастаться пока что. И, хотя обиды от того плана с замужеством совсем не осталось, гордость все же перевесила те редкие моменты тоски по родному дому. Ехать следовало лет через пять, когда лавка совсем расцветет. Тогда не стыдно будет. Но он написал им большое письмо, рассказав о всех своих успехах и течение дел, лишь самую малость его приукрасив. Ледышку он там не упомянул, как бы ни хотелось. Отец, прочитав в письме про то, что у его неженатого, незамужнего ребенка есть сын, мог вполне схватиться за сердце, а у матери и брата хлопот перед праздником всегда было достаточно и без того, чтоб отпаивать его успокоительными.       Они провели праздник втроем: Оскар, Ледышка и Звездочет. Хотя с утра заглянул добрый пекарь, принес свежий пирог и маленький подарок для малыша да обменялся ледовичками — еще одна традиция. Подарком был кривоватый плюшевый олень. Его пришлось таскать с собой целый день, потому что Ледышке понравилось с ним обниматься. Днем они пару раз прокатились по Ирзе на санях и даже довезли подарков из оставшихся у Звездочета игрушек до усадьбы той дамы. Вечером — наелись печеной ветчины и сладостей, напились сидра, спели пару песен. Ночью — несколько часов подряд просидели на крыше, рассказывая истории. И в этот раз под голос Звездочета уснул только младший.       После праздников дела потекли привычным чередом. Оскар продолжал делать сапоги и воспитывать сына. Ледышка, конечно, и до этого не был беспомощен как эльфийский или человеческий младенец, но расти начал больно быстро, уже пытался ходить на своих двух.       — Это его энергия зимы питает, — пояснил Звездочет. — К лету он чуть замедлит рост. А вообще, как только душа энергетически разовьется — про года забудь. Они взрослеют от накопленных знаний и опыта.       — Что ж он, вечно ребенком останется? Какой опыт в этой глухомани?       — Позабочусь о том, чтоб вырос хотя бы до типичного вистнэльца. Сапожника, если любящему отцу того угодно.       К концу зимы — календарному, снег таять совсем не собирался — Оскар получил первый заказ из большого города и неделю ходил с раздутым чувством собственной важности, пока заказчик не замучил его дополнительными требованиями. В Ирзе все как-то попроще были, даже двадцатилетняя дурочка. Она, кстати, пришла в библиотеку работать — там ее привередливость к деталям пригодилась, все книги рассортированы по цвету и алфавиту оказались. А чужачка подслеповатого лекаря начала ходить с ней, но не в библиотеку, а на верхний этаж башни, и училась там чему-то загадочному. Оскар выдохнул спокойно — может в следующий гололед костыли никому не понадобятся.       А в середине весны Оскар, внезапно, обручился.       Со Старым Звездочетом, конечно, так и не спросив его реального возраста — чтоб совесть не мучала. Просто Ледышка начал издавать звуки, очень похожие на не то «папа», не то «мама», и счастливый отец, который уж точно не рыдал, перешивая тот первый костюмчик из шарфа на размер пообольше, решил, что никак не может больше утаивать его от родителей. А это означало, что семью надо было делать полную.