Рождество через полмира

      Эмика ступила с подножки вагона на задымленный перрон, в самую чащу суеты Берлинского вокзала. Со всех сторон ее объяли крики на полунезнакомом языке. Она могла узнавать лишь отдельные слова — позабыла за несколько лет, хотя раньше увлеченно читала и понимала конспекты Айто из университета.       «Как давно это было»… — растерянно подумала она, прикидывая в уме, сколько именно лет прошло с тех пор, когда они вместе приехали в Токио, полные надежд. Тотчас же пришлось очнуться от расчетов, и каких-либо мечтаний: наглый тычок в бок мигом привел ее в чувства и заставил продираться сквозь толпу из здания вокзала. Сейчас не было ни его конспектов, ни его самого. Нет, скорее всего, Айто находился где-то рядом, но где?       «Что если, адрес оказался неверным? — она озвучила про себя свой главный страх, преследующий еще с Иокогамы. — Или до него не дошла телеграмма?»       Эмика помнила, как во время пересадки с корабля в Неаполе, озираясь среди толпы, нашла телеграф. Помнила, как выводила на французском слишком дорогие слова для него. И отлично знала, что одной телеграммы недостаточно. Нужно было поступить, как все приличные люди: хотя бы перед отправлением в путь предупредить его о своем приезде. Он ведь приглашал ее заранее…       Шутка ли, сорваться к нему через полмира без всякого предупреждения?       Опасное и рискованное предприятие, если учесть, как сильно заграничных студентов оберегали от тревог и забот, которые были на родине. Эмика знала из писем Айто: у одного из студентов умер отец, но к несчастью, тот узнал это из газет, а не от писем из дома.       Она тоже не должна была ничего рассказывать, а уж тем более, не приезжать к нему, чтобы не отвлекать от учебы своим присутствием. Она и не рассказывала. Просто провела невиданную для себя и своего положения операцию, сравнимую с аферой, и сейчас она здесь, а не там, в Японии.       Здесь был для нее совершенно иной мир.       Одни только люди были похожи на великанов, а она ростом чуть выше ребенка. Непреднамеренно остановилась, пытаясь выцепить взглядом Айто, но его нигде не было. Кто-то толкнул ее в спину, заставляя продвигаться к выходу.       Впрочем, его могло и не быть здесь. Стоило бы признать свою ошибку и восвояси отправиться обратно.       Нет, назад дороги не было. Хисао, его жена, сенсей, наследство, и какой-то тип вроде охранника — жизнь стала походить на фантасмагорию. Ее отъезд сжег все мосты для возвращения. Если она оказалась здесь, значит, перелопатит огромный Берлин в поисках Айто. Эмика покрепче перехватила старый саквояж, полученный от Сацуки в подарок, и направилась к выходу в город.       

***

      Ее телеграмма после нескольких писем без ответа, казалась недоразумением. И она же объясняла: по какой причине Эмика не ответила на последние письма.       Вот так причина…       Первые несколько минут заставили его улыбнуться, радуясь скорой встрече. Сомнения поползли потом. Даже не сомнения, а понимание очевидности ее поступка.       Просто так никто не пересекает полмира.       Что было неправильно в том идеальном порядке, который он постарался выстроить вокруг Эмики на время своего отъезда? Он учел все: ее работу и финансы, круг общения, безопасность. Не заметил какой-то детали, показавшейся незначительной тогда? Нет, все работало безупречно.       Тогда что ее подвигло на такой поступок?       Впрочем, пока он ее не увидел, телеграмма могла оказаться поддельной. Шуткой в духе Фумии. Или, например, как сегодня утром, когда он открыл дверь из комнаты, а под дверью обнаружил маленькую картонную коробочку с надписью: «Не открывать — Дух Рождества». Он ее открыл, но внутри ожидаемо ничего не оказалось.       Если ее телеграмма была ненастоящей… В таком случае, письма без ответа были поводом для его возвращения в Японию по семейным обстоятельствам. Однако все вокруг знали, что у него нет никакой семьи и возвращаться не к кому. А если несколько писем остались без ответа, возможно, они не попали к адресату. К слову, вся корреспонденция проделывала такой же долгий путь на корабле, как и любой другой пассажир.       Однако же, он сейчас был здесь, у выхода из здания вокзала. Недавно объявили о прибытии поезда, на котором, согласно той телеграмме, должна быть Эмика.       Айто достал из внутреннего кармана пальто часы и, сбросив ногтем крышку, глянул на циферблат, а затем по привычке скользнул взглядом по фотокарточке Эмики, аккуратно вклеенной на крышку. Она была в новом кимоно с причудливым бантом оби, в волосах блестели подаренные шпильки. Эмика сидела на стуле и безотрывно смотрела в объектив, на ее плече лежала его ладонь. Фотограф долго восторгался красивой супружеской парой, хотя они таковыми не были.       Этот взгляд он узнает из многотысячной толпы. Внимательный, чуткий, любящий.       Еще раз прочесал взглядом толпу, выходящую из дверей вокзала. Среди тех, кто смотрел себе под ноги или по сторонам, боковым зрением он заметил тот самый взгляд. На мгновение она вынырнула из-за широких плеч и голов прохожих и снова скрылась.       Это заставило его оттолкнуться от колонны у здания вокзала и сделать шаг навстречу.       Несколько мгновений спустя он обнимал хрупкую женскую фигурку, что вжималась в его грудь и вздрагивала от всхлипов.       

***

      — Мое драгоценное сокровище… — услышала его голос сквозь собственные всхлипы и шум толпы. Из глаз снова брызнули слезы.       Эмика чувствовала, как его руки, сильные и уверенные, отгораживают ее от внешнего мира. Чувствовала, как грубая шерсть его пальто колет лицо, но не отпрянула, а лишь сильнее вжалась, желая стать частью этого пальто, частью него и чтобы никто и никакие обстоятельства не смогли их больше разъединить или разлучить.       — Милая моя, — произнес, нежно поглаживая ее плечи и спину. Так, как делал всегда. — Все хорошо, ты со мной, ты в безопасности.       Кажется, весь мир перестал существовать. Больше не было оживленного вокзала, не было ничего и никого, кроме Айто. Но как бы хорошо не было в его объятиях, она постаралась найти в себе силы оторваться от него. Такие жаркие встречи, да еще на виду у всех, были неуместны в Японии, да и здесь наверняка тоже.       — Извини, я дала волю чувствам, — смутилась, вытирая щеки холодной рукой. — Это выглядит ужасно.       — Это выглядит так, будто мы с тобой встретились после долгой разлуки, — сказал Айто, а уголки его губ дрогнули в улыбке.       Она не смогла ему ответить. От его намека на улыбку внутри все зашлось жаром. Как же долго она мечтала его увидеть…       — Тогда пойдем, я покажу тебе город.       Его рука подхватила ее ладонь и чуть сжала. В порыве чувств она чуть было не поднесла его руку к губам. Нет, только не сейчас. Потом, когда останутся наедине, она это обязательно сделает.       Айто уверенно вел ее по огромной площади, что примыкала к вокзалу. Здесь было ветрено, холодно, под ногами снег, но близость Айто грела ее. Эмика удивленно озиралась по сторонам. Здания здесь были не такими, как в Японии. Даже самый новый и современный район Токио с иностранными представительствами не выглядел так, как это было здесь, в Германии. А еще — все вокруг было украшено венками и гирляндами из еловых ветвей, лентами, свечами и звездами.       — Тут так красиво, — протянула она. — Это всегда так украшено?       — Специально украсили в честь твоего приезда!       — Ты шутишь? Ни за что не поверю! — рассмеявшись, Эмика легонько толкнула его в бок.       — Сегодня канун Рождества, — уже без всяких шуток ответил он. Его голос стал мягким, обволакивающим. — Город начал преображаться еще с месяц назад. На дверях появились рождественские венки, в окнах зажгли свечи, в домах нарядили елки. Все ждут рождественского чуда, но мое чудо уже рядом со мной.       — Чудо, что я здесь, рядом с тобой! — тихо сказала она.       Эмике казалось, что она спит и видит слишком приятный сон. Айто говорил, а она смотрела широко раскрытыми от удивления глазами. Япония к зимним праздникам украшалась практически никак по сравнению с тем буйством и яркостью роскоши рождественских украшений, что она видела здесь.       Они пошли по широкой улице, затем сели на трамвай — настоящий, электрический! — и все это время она чувствовала, как он держит ее за руку и говорит.       Айто рассказывал о городе, о своем времяпрепровождении вне практики или учебы, рассказывал о научном проекте и о том, как успешно его защитил. Теперь его ждала еще одна практика в Вюрцбурге. Она была готова впитывать и запоминать каждое его слово.       Когда прозвенел очередной сигнал трамвая, Айто поторопил ее к выходу. Кажется, он что-то говорил о главной рождественской ярмарке…       Здесь, рядом с высоким и величественным зданием собора, как у подножия большой горы, вырос целый городок. Множество деревянных лавок, украшенных еловыми лапами и разноцветной мишурой, так и манили к себе. Воздух звенел от смеха и праздничных мелодий. Отовсюду тянулся приятный, ни с чем не сравнимый аромат миндаля, жареных каштанов, цитрусов и еще чего-то сладкого.       Айто повел ее за собой. В его глазах она встретила то же удивление и восторг, которые, наверное, были и у нее, ведь она это видела впервые. Но как же он? Разве он ничего из этого не видел прежде?       Они шли между рядов, где в окружении резных ангелов и блестящих снежинок продавали ароматные пряничные домики, так похожие на ярмарочные лавки, имбирное печенье в виде вифлеемских звезд, яблоки в блестящем красном сиропе и множество других сладостей, которые можно поедать только глазами, потому что слишком красивые, чтобы их есть по-настоящему.       — Как же тут здорово! — ее голос прозвенел в такт неизвестной мелодии.       Они подошли к одной из лавок, откуда доносился самый приятный аромат: сладости, специи и что-то горькое. Старушка-лавочница в ослепительно белом фартуке была похожа на волшебницу из западных сказок, которые Эмика когда-то читала в иностранной книжке.       Айто пояснил, что заказывает горячий шоколад и имбирное печенье. Лавочница ему что-то сказала, отчего он улыбнулся ей, а потом снова что-то сказал.       — Что она говорит?       — Ничего особенного, — отмахнулся, а затем вручил ей горячую глиняную кружку, доверху наполненную шоколадом и горкой сладостей. — Пожелала, чтобы на нас снизошел дух Рождества.       — Это как? — спросила, принюхиваясь. Горячий шоколад пах восхитительно.       — Не знаю, но думаю, это что-то хорошее, — улыбаясь, ответил он.       Она снова задержала взгляд на его глазах. Кажется, в них отражался целый мир. Не отводя взгляда, медленно поднесла кружку к губам, и сделала глоток. Горячий, но не обжигающий, сладкий, но не приторный, с горьковатой глубиной настоящего какао, жгучими специями и мягкостью сливок. Таким напитком не утоляли жажду, а наполнялись теплом изнутри.       Тепло медленно расходилось от груди к рукам и ногам. Только сейчас почувствовала, что немного замерзла, но все было позади. Или Айто предусмотрел и это? Пожалуй, если бы его неустанная забота о ней имела вкус, то это был бы вкус горячего шоколада.       В голове возникла шальная мысль, но воплотить ее в реальность Эмика не могла: слишком много людей вокруг. Тогда…       Она предложила ему попробовать шоколад. Он ожидаемо отказался: не любит сладкое, и она знала об этом.       — Он не очень сладкий. Просто попробуй, — продолжала настаивать на своем.       Айто сделал маленький глоток и вернул кружку ей. Эмика коснулась губами в том же месте и отпила. Он, кажется, понял ее игру. Это было видно по искрам, взметнувшимся в его взгляде.       Они стояли посреди многолюдной рождественской ярмарки, но совместное питье из одной кружки было, наверное, во много раз интимнее, чем поцелуй. Дыхание смешивалось над паром, поднимающимся от кружки, пальцы невзначай касались друг друга. И взгляд: глаза в глаза, не отрываясь, заставляя друг друга тонуть, но оставаясь на берегу.       — Я допиваю? — спросил и, не дожидаясь ответа, допил.       Она успела заметить, как дернулся его кадык. Айто снова посмотрел на нее и облизнул невидимую капельку напитка с верхней губы. От этого взгляда внизу живота разошелся жар.       

***

      День постепенно подходил к концу. Серое берлинское небо медленно, но верно опускалось сумеречной завесой. Толстая деревянная дверь отгородила их от внешнего мира. Эмика застыла, оглядывая его комнату, которую друзья называли слишком спартанской. Он считал, что слишком японская: тут не было ничего лишнего. Стол, стул, постель и шкаф. Еще камин, с которым нужно было подолгу возиться, чтобы разжечь.       Айто едва сбросил с себя пальто, начал искать спички, чтобы зажечь лампу. Знал, что должен был несколько иначе познакомить ее со своим жилищем, не так скомкано, но нужно было чем-то себя занять, и не дать чувствам вырваться на волю. Да, хотя бы зажечь свет.       — Ого, ты тоже поставил елку? — удивилась Эмика.       Она сегодня слишком многому удивлялась: город и его убранство к празднику, традиции, язык и, возможно, встреча с ним. Можно сказать, ему нравилось смотреть, как она по-детски радуется каждой мелочи. Все, что раньше его пугало здесь или вызывало неприятие, она воспринимала это совершенно иначе. Он смотрел на нее, ловил каждое слово, каждый взгляд, желая запечатлеть в сознании каждое мгновение.       — Нет, это хозяйка принесла, когда узнала, что ты приезжаешь, — с улыбкой произнес он. Эмика еще не знала, как он сказал хозяйке, что приезжает его молодая жена…       Наконец, он зажег лампу. В желтом свете заметил картонную коробку с чем-то блестящим на столе.       — Это, наверное, для нас, чтобы мы тоже нарядили елку?       — Наверное… — неуверенно буркнул и присел, будто около камина было что-то важнее, чем она.       — Айто?       Вдох, за ним выдох и снова вдох. Нет, больше нельзя бежать ни от себя, ни от нее. Он медленно поднял на нее взгляд. Уже все про себя решил и все продумал: если она оказалась здесь, значит, так тому и быть. На днях он обратится к Бейму с просьбой взять ее в крестницы. Она меняет имя, затем и фамилию. Будет Сато Эмма или Эмилия, как там правильно… Если остались враги ее семьи, никто и никогда не узнает подмены. Она будет в безопасности. Рядом с ним.       Эмика, видя его заминку, подошла и присела рядом с ним. Осторожно взяла его ладонь двумя руками, будто пыталась согреть. Она выглядела слишком обеспокоенно. Не стоит ее пугать своими сомнениями и домыслами.       Совсем не ожидал, что она припадет губами к его руке. Порывисто, нежно и страстно она покрывала поцелуями его ладонь, пальцы и тыльную сторону ладони. Губы сухие, горячие.       Он аккуратно высвободил руку от ее поцелуев. Ласково погладил ее по щеке, провел подушечкой большого пальца по губам.       — Ты доверяешь мне? — спросил шепотом, будто боялся нарушить хрупкое равновесие.       — Когда я рядом с тобой, мне ничего не страшно, — сказала она, щуря глаза на свет керосиновой лампы.       Присмотрелся: не от света она щурила глаза, а от набежавших слез, что скопились в уголках ее глаз.       — Доверься мне, — прошептал ей, и подвинулся ближе.       — Доверяю.       Ее руки сплелись у него за спиной. Он обнял ее, привлекая к себе. Ее губы были нежными, неумелыми. Эмика пыталась целовать в губы также порывисто, как это делала только что с рукой. Ее столькому придется научить…