we could be heroes

майк берет книгу, после следуя глазами за уиллом, который аккуратно ставит свою на полку. его движения осторожные, почти бережные, словно он боится спугнуть тишину. он ничего не говорит, просто тихо уходит к лестнице, чтобы выйти из подвала. шаги звучат глухо и быстро теряются. уиллер провожает его взглядом, пока тот не исчезает из виду. в груди что-то предательски давит, сжимается болезненным узлом. вдохнуть становится сложнее, будто воздух вдруг стал слишком плотным. майк подходит к шкафу, где на слегка пыльной полке стоит четыре книги с их именами. пыль лежит ровным слоем, как доказательство того, что сюда давно не возвращались по-настоящему. темноволосый задерживает взгляд на крайней, синей книге, где большими оранжевыми буквами выведено «уилл». цвет когда-то казался ярким и веселым, а сейчас резал глаза. «уилл». имя отзывается внутри слишком громко, эхом. майк чувствует жжение в глазах. он тяжело выдыхает, будто пытается вытолкнуть из себя это чувство, но оно лишь сильнее разрастается. он не может. это всё? конец? слёзы сами начинают стекать по холодным щекам, оставляя влажные дорожки. майк даже не пытается их стереть. в подвале холодно… и тихо. тишина звенит, давит на уши. когда-то это место было наполнено криками, шутками, заливистым смехом, спорами из-за правил и радостными победными возгласами. в мыслях, как назло, проносится куча счастливых воспоминаний: их первый поход, бессонные ночи, глупые обещания «всегда быть вместе». уиллер не может отвести взгляд от книги уилла, словно если он продолжит смотреть, всё ещё можно будет вернуть. он вытягивает свою худую руку, пальцы дрожат, и ставит последнюю книгу со своим именем на полку. аккуратно, рядом с остальными. их детство останется здесь. на старой, пыльной полке. он плачет беззвучно. всё тело ощущается максимально тяжёлым, будто на плечи навалился груз всех несказанных слов, а ноги становятся ватными. это была последняя игра. в подвал внезапно врывается холли, а за ней её друзья. резкий контраст. громкий смех, быстрые шаги, живые голоса. майк оборачивается, и что-то слишком знакомое и слишком родное заставляет его ещё сильнее прочувствовать эту боль в груди. дети достают их игру, расставляют фигурки, шумно спорят, перебивая друг друга. всё почти так же, как когда-то… и совсем иначе. уиллер не вслушивается. ему кажется, что если он задержится хоть на секунду дольше, то не сможет уйти. он поднимается по лестнице, в последний раз оглядывая сестру с её друзьями. знакомая картина, отражение прошлого, которое уже не принадлежит ему. майк хмыкает и выходит из подвала, оставляя за собой кусочек жизни, который больше никогда не повторится. перед выходом из дома стоят его друзья. всё выглядит почти обыденно, будто это обычный вечер. макс отшучивается от лукаса, который широко улыбается и натягивает на себя зелёный бомбер, возясь с молнией. дастин, сидя на ступеньках, сосредоточенно завязывает шнурки на красных конверсах, хмурясь так, будто решает задачу всей жизни. завтра все разъедутся. в свою новую жизнь. эта мысль бьёт майка под дых. он сжимает кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, и цепляется взглядом за серый свитер. за уилла. он уже который раз ловил себя на том, что постоянно смотрит на уилла: на то, как тот держит руки, как наклоняет голову, как улыбается. сердце сжималось, дыхание сбивалось, а мысли путались. он не понимал сам себя. уилл выглядит непринуждённо. почти слишком. на его щеках ещё виднеются мокрые дорожки от слёз, но на лице улыбка. такая искренняя, светлая, счастливая, что от неё становится больно. будто он уже научился жить с этим прощанием. майк неосознанно тоже начинает улыбаться в ответ. в груди будто лежит камень. тяжёлый. холодный. уилл смеётся и замечает майка, стоявшего в паре метров от них. — майк, ты чего там? — его голос уже такой взрослый, глубокий. не тот мальчишеский, что раньше. этот звук вырывает уиллера из его мыслей слишком резко. — а… а да, — он спешит к друзьям, одаривая уилла короткой, неловкой улыбкой. слишком маленькой. недостаточной. — ладно, ребята, встретимся завтра перед отъездом? — дастин окидывает всех взглядом, будто проверяет, все ли ещё здесь. — да, мы уезжаем в шесть вечера. хоппер так сказал. не знаю, может, с тем, как собирается моя мама, мы выедем позже, — немного смеётся байерс и пожимает плечами. «уезжаем» — это слово звучит в голове майка эхом, снова и снова. уезжаем. хочется схватить уилла за рукав, за руки, за что угодно. и не отпускать. хочется сказать: не уезжай. хочется кричать, что он не готов. что он не может. он не хочет, чтобы уилл уезжал. он не хочет, чтобы вообще кто-то уезжал. их связывает слишком много — страх, боль, спасённые жизни, детство, которое они прожили вместе. разве это может закончиться вот так? обычными фразами и улыбками? — майк, ты в порядке? — тяжёлая ладонь ложится на плечо кареглазого. уилл смотрит на него внимательно и немного хмурит брови. он всегда так делает, когда переживает. — да… да… просто до сих пор не могу осознать, что всё закончилось, — майк поджимает губы. слова путаются. — то есть… всё как бы… — майк, — его поток слов обрывает макс. она осторожно улыбается и кладёт руку на пустое плечо уиллера. — хорошо, что всё закончилось. закончилось для векны и всех этих тварей. для нас ничего не закончилось. мы будем часто видеться. ведь так? — да, конечно! конечно это так! — включается лукас, который всё это время внимательно слушал. — мы повзрослели, и это нормально. но это ведь не конец для нашей дружбы. майк кивает, но внутри всё протестует. — я… да, простите, ребята… — он опускает взгляд, словно извиняясь за то, что чувствует слишком много. дастин первый подходит к майку и крепко его обнимает. затем подключаются все остальные. майку хорошо. но когда рука уилла касается его спины, по коже будто пробегает ток. дыхание сбивается, сердце ударяется о рёбра слишком сильно. он замирает, боясь, что это заметят. через пару секунд друзья отпускают майка. — ладно, нам пора, — выпаливает макс и хватает лукаса за руку. — увидимся! майк, дастин и уилл поднимают руку в знак прощания. — и мне пора. пока, майк! пока, уилл всемогущий! — усмехается дастин. уилл улыбается ему в ответ. дверь захлопывается. дом погружается в тишину. короткую, хрупкую тишину, которую нарушает уилл. — майк, я понимаю, что тебе тяжело. ещё после… после того, как оди… — он запинается, но продолжает мягче. — но ты справишься. обязательно навещай меня в нью-йорке. я тоже буду приезжать. майк не хочет. не хочет отпускать уилла в нью-йорк. не хочет представлять его жизнь без себя. и не хочет оставаться один. — да, уилл. обязательно, — говорить слишком сложно. каждое слово даётся с усилием. майк на секунду задумывается. а что если рассказать уиллу правду?  о том, что без уилла всё будет пусто для майка? может он останется? может они продолжат встречаться после учебы? вместе с дастином, лукасом и макс. байерс осторожно подходит и снова обнимает майка. на этот раз крепко, двумя руками, будто чувствует, что тому это очень нужно. майк поджимает губы и утыкается лицом в плечо уилла. вдыхает свежий запах порошка. от уилла всегда вкусно пахнет. как домом. — встретимся. — уилл, я… — бормочет майк куда-то в плечо. если не сказать сейчас — потом не будет никогда. — что? — байерс отходит от уиллера. майк поднимает глаза. сердце колотится. — я… я просто хотел сказать, что ты для меня самый лучший друг. ты для меня всегда останешься самым лучшим. не те слова. совсем не те. но единственные, на которые он решился. уилл мягко улыбается. — и ты для меня. — говорит в ответ и поджимает губы, как будто бы ожидал не этого. — пока, майк. дверь открывается и закрывается. это конец. по крайней мере для майка. потому что правда так и осталась с ним. на следующий день они снова собрались у дома уилла. день был серым и холодным. вещи уже лежали в машине, багажник был закрыт, будто ставя точку. они все обнимались по очереди. лукас хлопал уилла по плечу и говорил, что будет писать. макс улыбалась, но глаза у неё были красные. дастин как обычно шутил громко, слишком громко, чтобы никто не заметил, как у него дрожит голос. майк стоял чуть в стороне. когда очередь дошла до него, уилл обнял его крепче, чем остальных, и на секунду дольше. майк не смог вымолвить ни слова. только сжал куртку уилла пальцами, словно надеясь удержать. — пиши мне, — тихо сказал уилл. — всегда, — ответил майк, и это было единственное, на что его хватило. потом машина тронулась. уилл махал рукой из окна, улыбался, пока машина не свернула за угол. майк стоял и смотрел вслед ещё долго. он знал, что они вчера сыграли в последний раз. и он знал, но всё равно не сказал. после того как уилл уехал, майк часто ловил себя на том, что думает о каждом моменте, проведённом с ним: как смеялись вместе, как уилл умел быть рядом, не говоря ни слова. сначала это было просто воспоминаниями, привычкой. но постепенно майк понял, что это что-то большее. он понимал, что это чувство было с ним всё время. страх и привычка молчать, которые держали его рядом с уиллом в хоукинсе, растворились только тогда, когда уилл уехал. *** прошло три года. ***  это странное число. достаточно большое, чтобы люди говорили «время лечит», и достаточно маленькое, чтобы ничего на самом деле не прошло. уилл живёт в нью-йорке. у него светлая квартира с большими окнами, вечный шум улиц за стеклом и парень. он встретил его случайно. в баре. его зовут эван. он улыбается легко, смеётся громко и всегда берёт уилла за руку открыто и уверенно, так, как майк никогда не решался, а так хотел. уилл выглядит счастливым. майк знает это, потому что видел их вместе. майк всё ещё живёт дома. в своей комнате, где стены давно должны были измениться, но остались прежними. майк пишет. много. книги никто не читает. кроме него самого. боится. иногда майк приезжает к уиллу. но слишком редко, чтобы это выглядело естественно. он говорит себе, что не хочет мешать и что уиллу и так хорошо. они встречаются в кафе. уилл рассказывает о выставках, о работе, о том, как эван готовит пасту и всегда пересаливает соус. майк улыбается. кивает. задаёт правильные вопросы. он научился быть идеальным слушателем за эти три года. иногда уилл смотрит на него дольше, чем нужно. будто пытается что-то вспомнить или понять. — ты всё ещё пишешь? — спрашивает он однажды. — да, — отвечает майк. — вроде того. он не говорит, что каждый текст — это попытка прожить другую версию их жизни. дома майк снова пишет. иногда он перечитывает письма от уилла. уилл начал писать редко, но тепло.  «я скучаю». «ты всегда можешь приехать». «я скучаю по облакам».  в этих словах нет любви, но есть прошлое. и это хуже. байерс в письмах часто вспоминает, как они собирались в подвале, играли в D&D, смеялись в рации. в какой-то момент майк понимает: он не ждёт, что уилл вернётся. уилл счастлив. и майк рад, что всё именно так. наверное, так даже лучше. для уилла. после уезда уилла, наверное спустя два месяца, майк осознал, что тот был для него самым дорогим и самым желанным человеком. он тогда сидел в тишине своей комнаты, глядя на пустую улицу за окном, и впервые признал себе это без страха, без оправданий.  иногда, особенно поздно ночью, майк вспоминал оди. она смотрела на него так, будто видела больше, чем он позволял другим. «ты защищаешь его не как друга. ты защищаешь его как что-то… важнее.» оди знала. она догадывалась раньше, чем он сам. и от этого становилось ещё больнее.  майк часто думал об этом с особой нежностью. оди была для него не просто человеком, которого он любил. она была тем, кто видел его настоящим — растерянным, испуганным, добрым. тем, кто принимал его без условий. он вспоминал, как она держала его за руку, как смотрела на него своими большими, внимательными глазами, будто всегда знала, что он чувствует, даже когда он сам не мог этого понять. и теперь, спустя время, он понимал: то, что было между ними, было настоящим. просто другим. не той любовью, которая сжимает грудь и не даёт дышать, а тихой, заботливой, почти семейной. оди была частью его сердца, но не той частью, которая принадлежала уиллу. ему было больно осознавать это так поздно. больно, потому что он никогда не хотел обманывать оди. никогда не хотел использовать её как укрытие от самого себя. он просто был слишком напуган, слишком потерян, чтобы понять, кем он был на самом деле. майк понимал, что оди знала всё ещё тогда. знала про уилла. знала про страх. знала, что он не готов принять себя. и всё равно осталась рядом, не обвиняя, не требуя. и за это он любил её ещё сильнее — не романтически, но глубоко и навсегда. и скучал, очень сильно скучал. она была частью его пути. частью его взросления. частью той версии себя, которую он больше не мог вернуть. дело было в нём самом. в самом майке. он боялся не отказа. не того, что уилл может не ответить взаимностью. он боялся взглядов. шёпота за спиной. вопросов, на которые не готов был отвечать. боялся родителей. их молчаливого неодобрения, неловких пауз за ужином, взгляда матери, в котором всегда читалось ожидание нормальной жизни. боялся отца, который никогда ничего не говорил прямо, но умел давить тишиной. майк рос в мире, где всё должно было быть понятным и правильным: мальчик должен любить девочку, должен быть смелым, должен знать, кем станет. по мнению майка, уилл всегда был смелым. не так, как в фильмах. уилл был смелым без героических поз и громких слов. смелым по-настоящему. тем видом смелости, который не кричит, а просто делает шаг вперёд, даже когда страшно. уилл сказал. всем. он не прятался за шутками, не делал вид, что это не имеет значения. он просто признался, что он не любит девочек, и позволил всем отреагировать так, как они смогут. майк видел это со стороны. видел, как уилл держал спину прямо, даже когда голос дрожал. видел, как он не отступил. уилл говорил взволнованно, путано. говорил про тэмми томпсон. майк помнил это имя смутно. девочка из школы. он тогда даже кивнул, машинально, будто понял. будто это не имело значения. будто это была просто часть рассказа, не зацепившая его. он не знал. не знал, что это имя было щитом. не знал, что, называя тэмми томпсон, уилл прятал настоящее имя. уилл выбрал безопасную ложь. он сказал всем, кто он есть, но не сказал кого любит. майк не смог бы даже так. он часто думает об этом — о том, что уилл оказался сильнее. не потому что ему было легче, а потому что он выбрал правду, несмотря ни на что. уилл не ждал, пока мир станет безопасным. он сделал себя безопасным сам. а майк? майк всё ещё прятался. и прячется до сих пор. иногда майк ловит себя на мысли, что завидует. не счастью уилла, а его смелости. тому, что уилл разрешил себе быть тем, кем является. уилл пошёл дальше. он выбрал себя. а майк остался там, у той самой двери, где любовь оказалась слишком страшной, чтобы её назвать. иногда он думает, что настоящим героем их истории всегда был уилл. не потому что выжил. а потому что не спрятался. майк так и не научился быть честным, даже наедине с собой. он жил аккуратно. никого не подпуская слишком близко. не позволяя чувствам перерастать во что-то опасное. он тогда не потерял уилла из-за отсутствия любви. он потерял его из-за страха быть собой. и самое страшное — спустя годы майк уже не знает, кем бы он стал, если бы тогда выбрал правду. он знает только, кем стал, выбрав молчание.   *** со временем майк стал приезжать в нью-йорк всё реже. сначала это казалось временным — учёба, работа, усталость. потом расстояние стало привычным. письма от уилла тоже приходили всё реже, строки становились короче, аккуратнее, будто уилл учился не занимать слишком много места в чужой жизни. потом письма исчезли совсем. майк долго проверял почтовый ящик без причины. просто по привычке. но там было пусто. и он делал вид, что так и должно быть. он решился выпустить свою первую книгу неожиданно даже для самого себя. писал ночами, задыхаясь от воспоминаний, которые не давали покоя. он не называл имён, менял города, искажал детали, но суть оставалась прежней. книга была о детстве, о дружбе, о любви, которую не смогли назвать вовремя. книга получила успех. её хвалили за искренность, за боль, за правду между строк. майк улыбался на презентациях, подписывал экземпляры, благодарил людей, но внутри чувствовал странную пустоту. будто самое важное всё равно осталось непрочитанным. потом он встретил девушку. она была тёплой, спокойной, умела слушать. он попытался её полюбить. честно, по-настоящему. она знала. не сразу, но со временем поняла, что сердце майка занято не ею полностью, но приняла это. приняла его таким, каким он был. немного отстранённым, слишком молчаливым, с прошлым, которое он не отпускал. через год они поженились. купили дом. жизнь стала правильной, стабильной, удобной. и всё равно по вечерам, когда дом погружался в тишину, майк вспоминал уилла. не специально. просто он всегда был где-то рядом — в запахе бумаги, в старых играх, в словах, которые так и не были сказаны. уилл больше не писал. совсем. иногда майк виделся с лукасом и макс. они говорили о работе, о жизни, о том, как всё изменилось. лукас стал спокойнее, увереннее. они не говорили об уилле вслух, но он был между строк, как тень прошлого, которое никто не решался назвать. и иногда, возвращаясь домой после таких встреч, майк понимал, что он жалеет. не о выборе жизни, не о книге, не о браке. он жалеет о молчании. о страхе. о том, что однажды не оказался смелым. а потом пришло письмо. тонкий конверт. знакомый почерк. руки дрожали, когда майк открывал его. внутри была всего одна строка. «прекрасная книга.» и всё. он понял — уилл всё прочитал. понял. узнал. книга была о них. о том, что они потеряли. о том, что так и не случилось. и в этот момент сожаление стало почти невыносимым. потому что некоторые истории заканчиваются не потому, что в них нет любви. а потому что в них не хватает смелости.