Fever

***

— Джено, ты наш спаситель! Правда не обидишься, если мы оставим тебя в роли нянечки для нашего малыша? — счастливо ворковал Марк, стоя в одном ботинке и некрасиво повязанным на голой шее шарфом, добытым из глубин их гардероба. Хэчан уже стоял за пределами квартиры, насвистывая очередную песню из поколения своей матери (если не бабушки) и явно теряя терпение. Остальные ещё минут десять назад спустились на улицу в ожидании такси до их любимого ресторанчика, о котором они так давно мечтали. В этот раз промоушен длился, кажется, целую вечность, поэтому на нормальный ужин в выходной день просто не было времени. — О чём ты вообще? Это же его любимый участник! — возмущённо воскликнул Хэчан, прерывая своё ангельское пение. Джено закатил глаза, но спорить даже не думал: — Он прав, идите уже. Джисон всё равно вряд ли заметит ваше отсутствие, а я уже поел перед возвращением домой. Ещё раз бросив «спасибо» с блестящими от радости глазами от радости, Марк закрыл за собой дверь, погрузив тем самым общежитие в тишину. Возможно, ужин в компании мемберов — это неплохая идея, но бросить своего (как они говорят) любимого участника кажется преступлением. Именно поэтому Джено, вздохнув как-то обречённо, направился в комнату макнэ, который уже не первый час лежал то в отлючке, то с жаром и больной головой. Увы, бедолаге не повезло заболеть прямо перед заслуженным отдыхом: вместо весёлых посиделок и вкусных ужинов он был вынужден соблюдать постельный режим и плакаться куда-то в свитер Ренджуна о том, как же болит его тело. Тот, к слову, каждый час таскал младшему горячие напитки и таблетки от горла. Мило, но Джено почему-то раздражало. Комната оказалось такой же тёмной, какой была полчаса назад. К счастью, мемберы недавно открывали окно, поэтому воздух больше не казался болезненным или душным. Хотя помещение и обрело какой-никакой комфорт, Джисон всё равно выглядел дерьмово, лёжа в неестественной позе. Вид полуоткрытых розовых губ и дрожащих ресниц приводил Джено в какое-то сентиментальное настроение, не поддающееся описанию. Джисон в своём болеющем состоянии казался ему ещё более милым, чем когда-либо. Он присел рядом, скидывая с себя маску равнодушия, и потянулся рукой к смоляным волосам. Те забавно взъерошились, и старший не удержался от лёгкого поглаживания. — М… Хён? — промычал едва слышно макнэ, пытаясь разлепить глаза. — Где остальные? — Они ушли есть вместе, а мы будем сидеть в душном общежитии, Джисон-и. Привыкай, взрослая жизнь жестока! Джисон, несмотря на болезнь, всё равно умудрился скривиться на саркастичный ответ старшего. Джено усмехнулся и во второй раз прошёлся по его волосам, будто успокаивая. — Мне снова жарко, хён, — сказал брюнет, сглатывая застывшую в горле слюну. Джено с трудом оторвал взгляд от его шеи, дрогнувшего кадыка и перевёл всё внимание на вновь порозовевшие щёки. Кажется, температура опять начала подниматься. — Мне принести градусник? — спросил Ли, уже намереваясь подняться с места. Его стремление прервала рука, оттягивающая рукав домашней кофты. — Останься, хён… — Разве ты не хочешь сбить температуру? Тебе ведь плохо, Джисон-и. — Хён может поцеловать меня, и всё пройдёт. Джено застыл, словно никогда не относился к живым организмам. Хотя внешне он замер, сердце только начало разгоняться. «Ты с ума сошёл, Пак Джисон», — пронеслось в голове, когда он снова посмотрел на макнэ, переставшего пытаться открыть глаза и просто смирившегося со своей нескончаемой лихорадкой. Эти безумные слова — явно влияние болезни, потому что Джисон не такой. Он иногда шумный, но в основном неловкий. Он боится громких звуков, резких фраз и глубоких откровений. Он никогда не подбирается к своим хёнам слишком близко. Он взрослеет с каждой минутой и отдаляется так же стремительно. Он игнорирует шутки, которые бросают участники в их сторону, оставляя Джено в неведении. Он делает комплименты старшему время от времени, но никогда не придаёт им той глубины, которой на самом деле хочется от него получить. Джисон не такой. Он никогда бы не стал говорить нечто подобное, потому что… — Хён, ты не слышишь меня? — голос в этот раз прозвучал громче, и Джено вздрогнул (прямо как макнэ после громких чиханий Джемина). Несмотря на попытки взять себя в руки, в голове всё продолжало плавиться, сходить с ума, и маленькие человечки на тонущем корабле его разума не переставали кричать «полундра!». — Джисон-и, ты болен… Тебе стоит поспать, — наконец подал голос Джено, собравшись с силами. На самом деле, он бы хотел ответить иначе. Он бы хотел наброситься на эти розовые губы, потому что они всегда казались ему невероятно сладкими. Хотел бы сильнее сжать чёрные волосы, потому что тогда из этого рта обязательно вырвалось бы что-то до жути горячее. Хотел бы просто подхватить его за бёдра и прижать к себе, чтобы младший понял, насколько сильно его притяжение. Потому что Джисон больше не малыш, хотя они и продолжают звать его подобными прозвищами. Мальчик со смешной причёской давно вырос: он начал сиять на сцене совершенно иными красками, привлекая к себе кучу внимания и восторженные крики, которые временами раздражали старшего. Теперь, когда камера снимает концовку его фанкама, Джисон уверенно смотрит прямо в объектив, наслаждаясь собой. Джено наслаждается им тоже, пожирая глазами бледную кожу и заостряя внимание на едва заметной капле пота, что стекает по белоснежной шее и теряется где-то за тканью сценического наряда. Старший почему-то знает, что одно лишь прикосновение к этому произведению искусства уже исцелит его, но обязательно привяжет к себе навсегда. Если у Джено появится возможность, он заберёт всё, что есть у Пак Джисона. Прикоснётся ко всему, буквально растворит в себе, потому что младший создан для этого. Создан для того, чтобы им восхищались и боготворили. Тем не менее сейчас он болен — лежит со своей высокой температурой и не отличает сон от реальности, несёт полную чушь. В здравом уме Джисон едва ли посмел бы заговорить с хёном о чувствах, а о поцелуях… Даже страшно подумать! Поэтому Джено не хочет идти на поводу у этой версии макнэ, которая исчезнет при первом антибиотике. — Хён, не отвергай меня, — хнычет Джисон, сильнее сжимая кофту старшего в своём кулаке. — Ты всегда избегаешь меня; всегда делаешь вид, будто я для тебя ничего не значу, но я уверен, что это не так! Джено в очередной раз остаётся шокированным, потому что… Чёрт, откуда у него вообще такие мысли? Избегает? Делает вид, будто он ничего не значит? Да разве Джено такой? Конечно, чтобы не выглядеть глупо и очевидно, он иногда закатывает глаза при шутках мемберов, но… Частичка осознания ударяет куда-то в сердце и глубже. Младший оказывается на сто процентов прав, потому что Джено действительно давно перестал быть с ним заботливым: он чувствует себя некомфортно, пытаясь показать истинные чувства, и боится, что кто-то его разгадает; что кто-то узнает о наличии у Ли Джено — такого спокойного и непоколебимого — таких ярких и страстных чувств. В этой вечной попытке защититься он совсем забыл о том, как выглядит со стороны. Забыл о том, что Джисон в принципе может посмотреть в его сторону и заметить, как темнеет лицо и сжимаются кулаки, словно от злости, а не от стыда. Забыл, что прятать себя от участников не так важно, как раскрыться тому, кто нравится. «Какой же я идиот», — думает Джено про себя и прикусывает нижнюю губу, в надежде этой болью перекрыть остальные эмоции. — Джисон-и, это совсем не так. Ты мне очень важен, правда. Джисон впервые открывает глаза полностью и смотрит на него слишком сосредоточенно — это заставляет кожу покрыться мурашками. Младший поднимается на месте, оказываясь прямо напротив Джено. Их разделяют не только жалкие сантиметры и тяжёлое дыхание, но и стена, которую старший годами выстраивал. — Тогда поцелуй меня, чёрт возьми, — ругается макнэ неестественно и катастрофически близко притягивает Джено за ворот кофты. Болезненный жар опаляет лицо второго, и тот действительно хочет отказаться от этой затеи, сбежать куда подальше, но… Разве это не последний шанс? «Если я отступлю сейчас, то он больше никогда не сделает это снова», — заключает Джено и поднимает глаза, позволяя себе раствориться в джисоновых. — Ты такой красивый, — почти бездыханно произносит Джено и отключает мозг окончательно. Он прижимается к горящим и давно желанным губам, которые моментально стремятся ответить. Мысль о том, что Джисон целовал кого-то до него, удручает, маленькой струйкой ярости течёт по венам. И злиться хочется совсем не на младшего — на себя, умудрившегося столько лет совершать одни и те же ошибки. Джено старается загладить свою вину через нескончаемые поцелуи, которые он оставляет на пухлых губах. Джисон тяжело дышит и продолжает время от времени поглядывать на него, позволяя спуститься ниже — касаться подбородка и линии челюсти с той же нежностью. Младший постепенно плавится, скулит, словно щенок, и Джено пытается навсегда запечатлеть эти звуки в своей голове. Он поглаживает изящные плечи и тянется к ушам, опаляя те горячим дыханием. Тело Джисона движется навстречу, не переставая подрагивать от постоянного контраста. Ощущение такого беззащитного макнэ в собственных руках не позволяет остановиться даже на секунду. Джено снова мокро целует нетронутую шею, которая слишком долго маячила перед глазами без возможности прикоснуться. Он утыкается в неё носом, запоминая аромат, исходящий от младшего: кажется, тот использует подаренный кем-то из мемберов гель для душа. Запах чего-то до ужаса сладкого смешивается с естественным и буквально сводит с ума — Джено не может не оставить на этой коже свой след. — Х-хён… Ты что, животное? — стыдливо спрашивает Джисон, задыхаясь от настолько интенсивных прикосновений. Джено усмехается и делает на едва открытой ключице засос, от которого младший вздрагивает. — Я готов съесть тебя, Джисон-и. Ты действительно думал, что я тебя не люблю? Это такой бред… — А что тогда не бред, хён? — Я чертовски влюблён, окей? И я постараюсь загладить свою вину как можно скорее, так что хватит болтать, Джисон-и, — беспорядочно отвечает старший, продолжая мучить горячее тело бесконечными покусываниями и прикосновениями губ. Джисон поменял любимую голубую пижаму на что-то более простое и неряшливое, но у Джено нет времени на честное оценивание — он поскорее задирает лишнюю ткань и обращает всё своё внимание на оголённый торс. Тот самый, который младший до сих пор стремится заблюрить на каждом видео, чтобы не разрушить свой ангельский и по-детски милый образ. Если честно, Джено не против быть единственным, кто видит эту его сторону. Джисон издаёт забавный писк, когда влажные губы целуют один из его сосков, пуская ток по всему телу. Ещё парочка прикосновений, и младший стремится ухватиться за волосы Джено, слегка сжимая в попытке найти опору. Тот, в свою очередь, продолжает спускаться всё ниже, оставляя на покрасневших горошинах свои указательные пальцы. Когда младший в очередной раз выгибается под действием ласки, Джено поднимается и проводит ладонью по поясу его штанов, смотрит прямо в размытые от стыда и похоти глаза: — Ты хочешь, чтобы хён потрогал тебя здесь, Джисон-и? Младший уже выглядит сломанным, хотя они едва начали: полуоткрытый рот, порозовевшие соски, покусанная в попытке замолчать губа и растрёпанные волосы. Кажется, это событие накрывает его сильнее, чем болезнь. — Да, Джено-хён, пожалуйста… Руки Джено горячие от собранного ранее лихорадочного тепла — они тянутся ниже и стягивают пижамные штаны до колен, открывая вид на влажное пятно, появившееся на серых боксерах. Приглушённый свет прикроватной лампы делает это зрелище едва ли не произведением искусства, и Джено не отказывает себе в удовольствии на какое-то время просто залипнуть. «Это всё не по-настоящему», — всё ещё звучит где-то в голове, но желания прислушиваться нет. Сон это или реальность — неважно, когда разгорячённый макнэ перед ним продолжает безутешно хныкать от пожирающего взгляда и стыда. — Ты так подрос, Джисон-и, — двусмысленно выпускает старший, когда отодвигает бельё в сторону и позволяет собственным пальцам взять возбуждённый член в кольцо. Джисон отвечает тяжёлым вздохом, полным облегчения и одновременно усталости. Джено знает, что тот наверянка уже на пределе от переизбытка эмоций. Он не хочет, чтобы их дорогой макнэ продолжал мучиться в ожидании чего-то большего, поэтому вновь опускается, накрывая розовую головку собственными губами и заставляя Джисона вскрикнуть: — Х-хён… Что ты делаешь? — он судорожно сводит колени от неожиданности и пытается закрыться, но Джено удерживает непослушное тело, продолжая играть языком с чувствительным местом. Кажется, он делал нечто подобное в своих снах после длительных тренировок, когда ему часами приходилось наблюдать за энергичным Джисоном, не замечающим спадающей с плеч рубашки или чересчур откровенной дорожки пота, от которой он выглядел ещё более привлекательным. Джено трогает его у основания, пока ртом опускается всё ниже и глубже с каждым разом. Худые бёдра судорожно толкаются навстречу, и старший позволяет этому происходить. Стоит Джисону удовлетворённо вздохнуть, как Джено спешит выпустить его изо рта — младший от такого с ума сходит и стремится рукой закрыть слезящиеся глаза. — Посмотри на меня, Джисон-и, — холодно бросает старший и снова пробегает языком по всей длине. Пак с трудом смотрит вперёд, сталкиваясь с горящими глазами. — Хён, ты сумасшедший, — на выдохе говорит Джисон. Джено не отвечает: проводит членом по собственным губам, продолжая смотреть в чужие глаза, и пропускает тот в горячий рот, насаживаясь глубже. Джисон стонет, неосознанно жмурится, но всё же пытается следовать указаниям хёна. Джено не приходится долго двигаться самостоятельно, потому что Джисон на исходе: тонкими руками он обхватывает голову старшего и толкается навстречу, бормоча что-то вроде «очень хорошо, хён». Пока слёзы собираются в уголках глаз, Джено думает о том, как невероятно выглядит младший в это мгновение. Может, он болен. Может, он так же безумно влюблён. В любом случае, он продолжает вбиваться в горло Джено до тех пор, пока не начинает предательски дрожать и терять хватку. Старший быстро поднимается и целует младшего, не успев как следует прийти в себя. Он двигает рукой по возбуждённой плоти каких-то десять секунд перед тем, как Джисон громко стонет в поцелуй и откидывает голову назад, открывая новую возможность оставить след на шее. Сперма попадает на одежду и Джисонов торс крупными пятнами. Джено умиротворённо устраивает беспорядок на молочной коже, смешивая всё это под тяжёлое дыхание Джисона и его дрожащие руки, умоляющие не нажимать слишком сильно. — Джисон-и, я люблю тебя, — говорит Джено куда-то в воздух, и Джисон ловит это мгновенно: — Я тоже, хен, очень сильно… Я так давно хотел сказать тебе об этом… Последний раз чмокнув розовые губы, старший вытаскивает салфетки из дальнего ящика в комнате и вытирает образовавшийся бардак, после чего буквально наваливается на младшего. Тот наконец-то приходит в себя: — Хён, но… Что насчёт тебя? — спрашивает хриплым голосом Пак, указывая глазами вниз, на ширинку Джено. — Ты болен, Джисон-и. Отдыхай, мы займёмся этим в другой раз. Джисон, кажется, хочет возразить, но его прерывает звук открывающейся двери. Джено спешит подняться и сбежать в ванную комнату, пока никто не обратил внимание на его колом стоящий член и подозрительно красного макнэ.

***

На следующий день Джено просыпается с температурой, и мемберы винят в этом болезненный воздух, который никто не решился выветрить — Джено винит в этом губы Пак Джисона, которые позволяли ему прикасаться к себе весь вечер.