Однажды и вновь

Холодный ветер, пропитанный запахом сырой земли и гниющих листьев, гулял по опушке, продувая длинный мех Пушинки. Она расположилась у корней огромного мертвого дуба, чьи голые ветви, словно обугленные кости, скребли по сухой земле, поднимая пыль. Перед ней, в мелкой ложбинке, копошились котята — три пестрых комочка, пытающихся поймать последний сухой лист, гоняемый порывами. Их тонкие, пронзительные писки сливались с общим гулом стаи: ворчанием, обрывистыми разговорами, звуком вылизывания шерсти после скудной трапезы. Пушинке никогда не нравилась её стая. Ей она казалось лишь тощим, вечно голодным сборищем, ютящимся у поваленного дуба в его корнях и ближайших оврагах. Их территория была клочком леса у реки, который еще не успели отобрать более сильные или более многочисленные группы. Здесь царил простой, выстраданный закон: кто нашел — тот съел, если смог унести. Сильный получал больше. Слабый — то, что останется, или ничего. Пушинка всегда с упоением слушала рассказы стариков о древних племенах, которые жили у озера. О тех, у которых был воинский закон, своя община, и она всегда представляла себя их воительницей. Да, она недавно стала "воительницей" своей стаи, получив воинское имя. Но разве здесь это настоящий титул? Это так, для галочки. Просто потому что так когда-то раньше было, и все пытаются сохранить память об утраченном единстве. Эта шаткая кампания разных котов не то что не может с древними племенами сравниться, она даже всем другим стаям проигрывает. А Пушинка представляла себя настоящей воительницей. В просторном лесном лагере, среди сплочённых, крепких и храбрых соплеменников. Представляла, как она отправляется с ними в патруль, как она сражается бок о бок со своей семьей, не кровной, а духовной. Пушинка была сиротой, которую приютила эта стая, и то, даже не из жалости, а из-за выгоды. И потому что она была удобной: молчит, не спорит, выполняет то, что скажут, так как уважает старших. И главное в охоте ей равных не было. Она умела затаиваться, умела ждать и делать прыжок точно в тот миг, когда птица, ощипывая семена, на секунду забывала об осторожности. Такую охотницу было сразу видно издалека. — Лапчатник! Не тяни за хвост! — ее голос, обычно тихий, прозвучал резко, когда самый крупный котенок, буро-полосатый, вцепился в хвост своей негласной няньки. Котенок фыркнул, но отпустил. Пушинка вздохнула. Ей не нравилась эта роль — присмотр за чужим выводком, пока их мать ушла с охотничьим патрулем. Но в стае работали все, кто мог. Сидеть без дела было нельзя, однако Пушинке казалось, что именно это она и делает. Ее уши повернулись, улавливая знакомый шорох. Из-за корявого корня, как из норы, появился Рябь. Его поступь была всегда неожиданно легкой для такого крепко сбитого кота. Бурая, будто бы тронутая инеем шкурка с четким узором, наконец показалась перед ней, сияя в свете луны. В зубах он нес двух полевок. Конечно, такими хилыми мышами наесться было нельзя, но это все равно лучше, чем ничего. Котята, уловив запах свежей крови и ещё теплой туши, тут же забыли про игру и устремились к Ряби, тычась мордочками в его лапы. — Аккуратней, обжоры, — промурлыкал Рябь, лизнув одного из котят в макушку. Он аккуратно положил добычу у корней дуба. — Одну вам на троих, вторую — Пушинке. Пушинка принюхалась. Услышав аппетитный аромат пищи, она почувствовала, как в животе тоскливо заурчало и инстинктивно облизнулась. — А себе? — спросила она, поднимаясь. — Я уже поел, — соврал Рябь, помахивая белым кончиком хвоста. Она знала, что он врет. Рябь всегда приносил добычу сначала котятам, потом старейшинам, а потом, если что-то оставалось, ел сам. А чаще всего ничего не оставалось, так как в первую очередь каждый думал о себе и о том, как бы наесться досыта. Пушинка подошла ближе, их плечи едва соприкоснулись, и кроме запаха полевок, она учуяла влажную землю и хвою. — Сколько дичи наловили? — тихо спросила она, следя, как котята с жадностью рвут добычу. — На самом деле мало. Река разлилась, все норы затоплены. Мыши попрятались, а птицы еще не вернулись с юга — Рябь сел, тщательно вылизывая белую грудку, на которой выделялась пара царапин — Но Клык говорит, что когда Сезон Юных Листьев полностью войдёт во вкус, то дичи станет куда больше. Пушинка кивнула, но в её глазах мелькнула тень сомнения. Сезон Юных Листьев хоть и обещал надежду, но пока что голод был их постоянным спутником. Она наконец взяла свою полевку и откусила кусок, чувствуя, как тёплая кровь разливается по языку. Котята тем временем уже во всю жадно чавкали, не замечая ничего вокруг, и это зрелище на миг сжало её сердце. Даже маленькие котята в этой стае просто жадно накидываются на еду, позабыв о манерах! Рябь, заметив её задумчивость, толкнул плечом. — Не грусти, охотница. Тень вернулась, а значит тебе не надо будет больше за ними глазеть. А ещё, помню ты говорила, что хочешь в патруль по границам? — спросил он, его голос был звонким и энергичным. — Да, с Клыком и остальными. Хочу проверить границу у реки, — ответила Пушинка, вытирая морду лапой. — А то бродяги из соседней стаи уже чуют нашу слабость. Если не показать зубы, они отберут и этот клочок. Рябь фыркнул, но в его голубых глазах мелькнуло небольшое беспокойство. — Ты так говоришь, будто бы на тебе тут все и держится, — кот потянулся и широко зевнул, после чего устроился рядом со своей подругой в сухих корнях — Оставь это дело старшим. Пушинка умиротворенно замурлыкала, потеревшись своей щекой о щеку Ряби. В его голосе не было ни капли осуждения: лишь дружеская теплая усмешка. — Просто не могу смотреть на то, как все... — она напряглась, и её кончик хвоста нервно задергался — Просто бездействуют! — Знаешь, из тебя вышел бы отличный предводитель, — Рябь сщурил глаза, ткнувшись в её густую песчаную шерстку — Но правда, расслабься. Одна ты все это не потянешь. Пушинка перевела взгляд на Рябь с теплотой, но в глубине души его слова эхом отозвались болью. Она знала, что он прав — одна она ничего не изменит. И с каждым днем эта стая, с её вечным голодом и разногласием между котами, казалась ей клеткой, из которой хочется просто вырваться. Ветер усилился, слегка похолодало. Котята, насытившись, свернулись клубочками у корней, их дыхание стало ровным, и Пушинка почувствовала, как усталость наваливается и на её плечи. — Хотела бы я быть не одной, — отчаянно шепнула Пушинка, смыкая глаза и вздохнув. — Ты не одна, — Рябь тут же приподнял свою голову, но, казалось, его слова уже прошли мимо её ушей, отчего он просто добавил — Ладно, мне выспаться надо. Я сегодня весь день на ногах. Пушинка лишь молча кивнула. В полусне она ещё еле-еле слышала, как Тень кружит у своих котят, стараясь накрыть каждого своим облезлым хвостом, и как Рябь уже устало посапывает. Вскоре, в сон провалилась и сама Пушинка.

Коты, упомянутые в прологе

Безымянная стая Пушинка (Fuzzknoll) - песчаная полосатая кошка с голубыми глазами и пышной шерстью Рябь (Rippleheart) - бурый полосатый кот с белыми лапами, грудкой, мордочкой и кончиком хвоста, а также голубыми глазами. Тень (Shadefur) - черная кошка с облезлой шерстью, белым кончиком хвоста и янтарными глазами Клык (Fangclaw) - серый крупный кот с шрамами по телу, разорванным ухом и янтарными глазами