Билл в „Отеле Хазбин“: скука как оружие

Тишина в «Отеле Хазбин» всегда была особенной — не мёртвой, как в глубинах Ада, а напряжённой. Будто сама атмосфера ждала, когда кто‑нибудь нарушит хрупкий баланс между надеждой и отчаянием. Чарли Морнингстар стояла у стойки регистрации, перекладывая бумаги. На столе лежала стопка анкет новых гостей, график сеансов «эмоциональной разгрузки», список поставщиков небесной пыли (для полировки люстр, разумеется). Из‑за так называемого наплыва гостей теперь у неё стало больше работы, но на самом деле такого наплыва не было, но Чарли была уверена, что скоро этот момент настанет. Вообще эту работу должна была делать не только Чарли, но и Аластор, только вот было глупо со стороны Чарли ожидать, что он действительно что‑то сделает. — Вэгги говорит, что это пустая трата денег, — пробормотала она, проводя пальцем по строке «10 кг небесной пыли, сорт „Утренний свет“». — Но если отель должен излучать свет, почему бы не начать с люстр? А тут такая атмосфера… Прямо ужас. Чарли вздохнула, отодвигая список в сторону. Взгляд скользнул по полутёмному залу: где-то в углу скрипела половица, из вентиляционной решётки доносилось едва уловимое шипение. Она представила, как всё это преображается, как люстры вспыхивают мягким сиянием, пыль искрится в лучах рассвета, гости улыбаются, чувствуя тепло и заботу. Но пока это была лишь фантазия. Она потянулась к анкете нового постояльца, но рука замерла на полпути. В голове снова зазвучал голос Вэгги: «Ты пытаешься позолотить ад, Чарли. Это не сработает». — Сработает, — прошептала она, сжимая край бумаги. — Если не пытаться, точно не сработает. С решимостью, больше похожей на отчаяние, она снова взялась за список поставщиков. Где‑то в глубине души теплилась надежда: может, хоть одна люстра, сияющая как маленькое солнце, станет началом перемен. Она подняла глаза к часам над входом. Стрелки показывали 23:59. Завтра — новый день, новая возможность доказать, что искупление возможно. В голове Чарли постепенно формировался план, более чёткий, чем раньше. Она снова встретится с Небесами, споёт песенку, и всё получится. В прошлый раз всё закончилось неудачей только потому, что она не успела допеть песню. Теперь она была уверена, что у неё всё выйдет. Чарли не сомневалась в своём плане ни на секунду, даже несмотря на скептические взгляды, недоверие окружающих и тихие шёпоты за спиной. В её груди горело упрямое пламя уверенности: если верить достаточно сильно, всё обязательно сложится. Она глубоко вдохнула, выпрямилась и ещё раз оглядела стойку регистрации. Бумаги, анкеты, списки — всё это вдруг показалось не грузом, который мешает, а инструментами, которые являлись шагами на пути к великой цели «Один день, — подумала она, — всего один день, и всё изменится». Стрелки сдвинулись. 00:00. Новый день начался. И именно в этот момент мир сломался. Не в отеле, тут всё было как обычно, где‑то далеко, в точке пространства, не отмеченной ни на одной карте мультивселенной. Там, где сходятся нити реальностей, где время течёт по собственным законам, а законы физики и вовсе не существуют. Это был не просто треск, не мелкая трещина в ткани бытия. Это был раскол. Огромный и чудовищный, зияющий разлом, будто сама реальность разорвалась на части. Он разрастался медленно, но неумолимо, как ледяная трещина по зеркалу: сначала тонкая линия, затем — паутина трещин, а следом — полный раскол, обнажающий пустоту. Воздух в вестибюле сгустился, затрещал, словно перетянутая струна. Предметы стали летать в бесконечном потоке, будто началась буря: папки срывались со стоек, стулья скользили по полу, люстры раскачивались, роняя звонкие искры света. И вдруг пошёл снег — белоснежные хлопья, несвойственные Аду, накрыли всех обитателей отеля. Они кружились, касались плеч, таяли на горячих поверхностях… а через мгновение исчезли так же быстро, как появились. Чарли вскрикнула от ужаса. На её крик прибежали другие, но не только из-за крика, а из‑за того, что такая чертовщина творилась во всём отеле. В коридорах дрожали стены, в номерах сами по себе открывались и закрывались двери, а в столовой посуда взмывала в воздух, будто подчиняясь невидимому дирижёру. Чарли и Вэгги стояли в центре вестибюля, ошарашенно оглядываясь. — Что это было?! — голос Чарли дрожал, но в нём ещё теплилась надежда на рациональное объяснение. — Снег… в Аду? — Вэгги сжала кулаки, её глаза метались по пространству, выискивая источник аномалии. — Это не природное явление. Это… вмешательство. Остальные обитатели отеля собирались вокруг, обмениваясь встревоженными взглядами. Ниффти нервно теребила край платья, Хаск хмуро разглядывал следы воды от снега на полу, а Энджел Даст, несмотря на напряжение, не удержался от комментария: — Ну, если это реклама нового сезона, то я в игре! Только скажите, где мой костюм! — Это не шутка, — резко оборвала его Вэгги. — Что‑то пошло не так. Очень не так. Чарли молча смотрела на пустующее место, где только что кружились снежинки. В её голове роились вопросы: кто это сделал? Зачем? И самое главное — как остановить это, прежде чем хаос выйдет за пределы отеля? В воздухе ещё вибрировало эхо необъяснимого события, а где‑то вдали, за границами восприятия, тот самый «кто‑то» улыбался. Его игра только начиналась. Аластор протянул руку, и на его палец упала снежинка. Белая, пушистая… Но явно гораздо холоднее, чем должна быть. Сколько лет прошло с момента, когда он в последний раз видел снег? Аластор уже и забыл о существовании снега, но сейчас, вспомнив о нем, он также вспомнил, что снег не был настолько холодным, чтобы можно было превратить пальцы в лед лишь от одного прикосновения. Его пальцы, конечно, в лед не превратились, но Аластор был уверен, если он бы взял в руки не одну снежинку, а охапку снега, то запросто лишился бы руки В мгновение ока снежинка, как и все остальные, кружившиеся в воздухе, вспыхнула огнём. Но это был не обычный огонь. Пламя обжигало кожу, и даже Аластор дёрнулся от резкой боли. Огонь перекинулся дальше. Чарли вскрикнула, инстинктивно отдёрнув руку, другие обитатели отеля зашипели, отпрыгивая в стороны. Это было… странно. Очень странно. Ведь огонь в Аду, по крайней мере, тот, к которому все привыкли, не мог причинить настоящей боли. Он мог опалить волосы, подпалить одежду, но не жечь кожу, не вызывать судорогу в мышцах, не оставлять онемевшие, пульсирующие следы. Даже низшие демоны лишь морщились от него, словно от щекотки А этот жёг. По‑настоящему и очень сильно. Аластор медленно сжал пальцы, гася крошечное пламя. На коже остался едва заметный розовый след, и это было неправильно. Он поднял взгляд, исследуя пространство: снежинки всё ещё кружились, но теперь каждая таила в себе крохотный костёр. Воздух дрожал от незримого жара, от чуждого, враждебного присутствия. — Что за… — начал он, но оборвал себя. Ответ был не нужен. Всё и так становилось ясно: это не природное явление, не случайность, не шутка. Кто‑то привнёс сюда огонь другой, способный ранить там, где раньше ранить было невозможно Чарли, совсем бледная, смотрела на свою ладонь. — Это… не должно работать так, — прошептала она. — Здесь не должно быть такой боли. Аластор не ответил. Он просто стоял, вглядываясь в танцующие снежинки, и в его глазах, обычно полных ироничной отстранённости, впервые за долгое время мелькнуло что‑то похожее на тревогу. Лампы мигнули, и в центре зала, будто из ниоткуда, возник треугольный силуэт — Ну‑с, и что это за место? — голос звучал как скрежет металла по стеклу. Чарли отшатнулась. Перед ней стоял… кто‑то, кого она не знала. Он вряд ли был грешником, они так не выглядят. Чарли это знала очень хорошо, пускай и большую часть жизни провела в замке с матерью и отцом, а потом одна, так как мать исчезла, а отец… Ну, это уже другая история, которую она должна выяснить Этот кто-то был высокий, угловатый, в цилиндре и бабочке. Его единственный глаз был жёлтым, с вертикальным зрачком. Оно осматривало помещение с ленивым любопытством. В руках он держал трость и, обводя взглядом собравшихся, выразительно размахивал ею, будто дирижировал невидимым оркестром хаоса. Даже без явного выражения лица все присутствующие физически ощущали его ухмылку и настоящий, но, наверное, опасный интерес. Такой интерес, который бывает у ученого, что нашел интересный экземпляр для опытов Тишина, повисшая в вестибюле, казалась осязаемой. Все замерли. Чарли с полуоткрытым ртом крепко схватилась за край стойки регистрации, будто это был единственный шанс удержаться за реальность, которую она знала. Вэгги с прищуром схватилась за рукоятку сковородки. Аластор стоял с едва уловимой складкой между бровей, словно пытался вспомнить что-то давно забытое. Незнакомец наконец остановил взгляд на Чарли. Его трость замерла, остриё уткнулось в пол с тихим щелчком. — О‑о‑о, — протянул он низким, бархатистым голосом, в котором звенела скрытая насмешка. — Так это и есть знаменитый «Отель Хазбин»? Должен сказать… впечатляет. В некотором роде. Он сделал шаг вперёд, и тени вокруг него дрогнули, будто подчиняясь невидимому притяжению. — А вы, должно быть, хозяйка, — продолжил он, склонив голову набок, точнее, его цилиндр качнулся в бок. У этого существа не было головы. Это был простой желтый треугольник с глазом, но почему-то физически ощущалось то, чего он не делал, точнее, не мог. К примеру, ощущалась его ухмылка. — Чарли Морнингстар. Дочь Люцифера. Интересно, интересно… — Кто… кто вы такой?! — Чарли крепче схватилась за край стойки, пытаясь перевести дыхание от ужаса. Она думала, что готова ко всему в Аду. Но к такому событию точно не была готова. Вопросы молниеносно рождались в её голове: кто он? Откуда взялся? Опасен ли? При каждом новом вопросе сердце билось чаще, а ладони невольно сжимались. Она пыталась проанализировать его облик, манеру речи, энергетику — всё, что могло дать хоть малейшую подсказку. Но главное, почему‑то внутри, на уровне инстинкта, она была уверена: этот незнакомец опасен. На все сто. Нет, на тысячу процентов. Об этом кричал вид незнакомца — О‑о‑о, ты ещё не узнала? — фигура сделала пируэт в воздухе, игнорируя законы гравитации. Ткань цилиндра и бабочки колыхалась в несуществующем ветре, а трость в его руке сверкнула металлическим отблеском. — Это я, ваш новый кошмар. Или развлечение. Смотря как пойдёте на контакт. Он медленно опустил трость, остриё с тихим скрежетом прочертило линию на полу. Жёлтый глаз с вертикальным зрачком уставился на Чарли с нескрываемым любопытством, будто она была диковинной бабочкой, пришпиленной к доске. Чарли переглянулась с Вэгги. Она медленно положила сковородку на стойку, металл глухо стукнулся о поверхность, будто ставя точку в череде безумных событий. Вэгги, которая сегодня готовила, явно не ожидала, что именно в её смену в отель заявится какой‑то чокнутый треугольник. Поэтому и выбежала с тем, что было в руках, — с единственной вещью, дававшей хоть каплю уверенности в этом хаосе. — Я тут не по своей воле. Меня, можно сказать, сослали, — произнёс Билл, и в его голосе прозвучала плохо скрытая ярость. — Сослали? Кто? — спросила Чарли, стараясь сохранить спокойствие. Её пальцы всё ещё сжимали край стойки, но она заставила себя выпрямиться и посмотреть ему в лицо или то, что заменяло ему лицо. — Скажем так… высшие инстанции решили, что мне нужно перевоспитаться, — он скривился, будто произнёс самое отвратительное ругательство. — Понаблюдать за грешниками, проникнуться их страданиями, стать лучше. Бла‑бла‑бла. Думают, меня — великого Билла — это остановит! Билл явно был опасен — это поняли все, кто находился в гостиной. Его фигура, несмотря на кажущуюся нелепость форм, излучала угрозу: каждый жест, каждый взгляд, даже лёгкое мерцание вокруг него кричали об одной простой истине: не стоит его провоцировать. И, судя по всему, он действительно обладал невероятной силой, если всерьёз собирался уничтожить вселенную. К этому выводу пришли абсолютно все — даже те, кто поначалу пытался убедить себя, что всё это просто дурной сон. Вэгги тихо, но отчётливо выругалась сквозь зубы. Хаск, до этого притаившийся в тени, нервно дёрнул ухом. Даже Аластор, всегда державшийся с холодной усмешкой, слегка прищурился, будто пытался разглядеть за маской Билла то, что тот так старательно скрывал. —И ты, конечно, уже придумал, как превратить это в хаос? — спросил Аластор, внимательно оценивая Билла. Его улыбка оставалась неизменной, но в глазах мелькнул острый, расчётливый блеск, будто он пытался нащупать слабые места нового «соседа». Билл расплылся в улыбке — неестественно широкой, будто его лицо не совсем подчинялось законам анатомии. Опять же, этого не было видно, потому что у Билла не было рта, но это ощущалось — Мой дорогой Радио‑демон, ты читаешь мои мысли. — Он сделал паузу, а потом чуть тише добавил: — Точнее, это я читаю твои. Но не суть. Приятно найти хоть кого‑то… интересного в этом скучном месте. — Знаете, что самое смешное? — продолжил он, медленно проводя пальцем по воздуху, отчего за ним тянулся шлейф искр. — Они думают, я буду тут «исправляться». А я думаю… почему бы не захватить Ад? А потом, может, и Рай? Скучно, понимаете ли. Вэгги фыркнула, скрестив руки на груди: — Ты серьёзно? Ты думаешь, что сможешь взять под контроль весь Ад из этого отеля? — Почему нет? — Билл крутанул пальцем, и в воздухе вспыхнули новые искры, складываясь в мигающие символы. — Ад является это системой. Система — это в свою очередь люди. А люди — это сплошной комок слабостей. А я знаю все слабости. Включая ваши. *** Прошло некоторое время с момента появления Билла в Аду. Как оказалось, в Аду не так уж и скучно. По крайней мере, когда в нём появляется существо, которому плевать на местные правила. Билл сблизился с Аластором, но их отношения сложно было назвать дружбой. Скорее — недопартнёрами. Или недоврагами. Они ладили лишь потому, что оба любили хаос и шумиху, но подходили к этому по‑разному. Аластор наслаждался театральностью, игрой в вежливость и скрытой угрозой; Билл же предпочитал грубую, откровенную деструкцию, словно ребёнок, который ломает игрушки, чтобы посмотреть, что внутри. При этом Билл, несмотря на свою кажущуюся эксцентричность и детское, хотя если быть точным, то подростковое поведение, был старше Аластора. Гораздо старше. Он был старше даже Люцифера и других ангелов. Возможно, старше самого Бога в этой вселенной. Его знания о механизмах мироздания, о скрытых законах реальности и о том, как их ломать, делали его опасным противником или непредсказуемым союзником. Иногда он бросал намёки на своё прошлое обрывками, как осколки зеркала, но никто не мог собрать из них цельную картину. Он говорил о «высших инстанциях», которые его сослали, о «правилах», которые он презирает, о «системе», которую намерен разрушить. Как если бы он смотрел на мир сквозь микроскоп и думал: «Что будет, если я это раздавлю?» *** На кухне царил свой особенный беспорядок. Не тот разрушительный хаос, что любил устраивать Билл, а уютный, почти домашний «хазбиновский» хаос. Ниффти носилась с тряпкой, одержимая идеей идеальной чистоты. Хаск, угрюмый и невозмутимый, помешивал что‑то в кастрюле с видом человека, давно смирившегося с абсурдностью бытия. А Энджел Даст, как всегда, пытался «украсить» тарелки перьями из своего халата, приговаривая: — Это добавит… изюминки! — Так, Билл, — объявила Чарли, вручая ему фартук. — Сегодня ты отвечаешь за сервировку. Билл покрутил фартук в руках, разглядывая его с таким выражением, будто перед ним оказался артефакт из другого измерения. — За что? — жалобно и с детской злобой протянул демон, будто ребенок, которому задали много домашнего задания или отняли его игрушку. — Это что, маскарад? — Это командная работа! — бодро ответила Чарли, игнорируя его сарказм. — А-а-а, понятно, — протянул Билл, будто ему только что раскрыли заговор этого мира Чарли, решив, что Билл согласился, так как он взял фартук, спокойно выдохнула и оставила Билла без присмотра, надеясь, что он ничего не натворит. Через пять минут столы преобразились. Вместо обычных кружек появились сосуды с пульсирующим пламенем, чьи блики окрашивали стены в тревожные алые тона. Ложки превратились в миниатюрные копии Билла, которые, едва коснувшись поверхности, начинали шептать: «Ты никогда не исправишься…» — Билл! — воскликнула Чарли, едва сдержав порыв схватиться за голову. — Что? Я просто… улучшил дизайн, — ответил он с невинной улыбкой, которая только усиливала ощущение надвигающейся катастрофы. Хаск, увидев свою «ложку», хмыкнул: — Неплохо. Но можно было добавить яд. — Ой, да ладно, Хаск, — протянул Билл, склонив голову набок с притворным удивлением. — Ты что, не оценил креатив? Это же арт‑объект! Хаск приподнял бровь, покрутил в пальцах миниатюрную копию Билла, которая зашипела и попыталась укусить его за палец. — Арт‑объект, который хочет меня убить? Оригинально. Но всё равно не так весело, как яд. Энджел Даст, до этого с восторгом разглядывавший сосуды с пульсирующим пламенем, всплеснул руками: — О‑о‑о, Билл, ты гений! Это же прямо в моём стиле! — Он схватил одну из «ложек» и принялся позировать, держа её перед собой как микрофон. — «Энджел Даст и его демоническое хоррор‑шоу!» Ниффти, всё это время метавшаяся между столами в поисках несуществующих пятен, резко остановилась: — Это негигиенично! — взвизгнула она, размахивая тряпкой. — Эти штуки… Они же наверняка заразные! И вообще, кто разрешил менять посуду?! Билл расплылся в улыбке, той самой, от которой у большинства обитателей Ада начинали дрожать колени: — Расслабься, Ниффти. Это просто… немного магии. Ничего такого, чего нельзя было бы исправить. Ну или не исправить — как повезёт. Чарли, всё ещё пытаясь осмыслить происходящее, подошла к одному из сосудов. Пламя внутри пульсировало в странном ритме, будто дышало. Она осторожно коснулась края — и тут же отдёрнула руку: поверхность была ледяной, несмотря на видимое пламя. — Билл, — её голос звучал твёрдо, хотя в глазах читалась тревога, — это небезопасно. Мы здесь для того, чтобы… — Чтобы «исправиться»? — перебил он, театрально закатив глаз. — Ну‑ну. Знаешь, Чарли, я тут подумал: а что, если вы все тоже немного… неправильные? Может, это вам нужна терапия? В кухне повисла пауза. Даже Ниффти замерла с тряпкой наперевес. Хаск хмыкнул, поставил свою «ложку» на стол. Мини Билл тут же попытался уползти, но он придавил её пальцем: — Слушай, Шифр, если ты собираешься каждый день устраивать цирк, то хотя бы предупреждай. А то я начинаю чувствовать себя слишком… нормальным Энджел Даст расхохотался: — Нормальным? Хаск, да ты уже лет сто как ненормальный! Это же прекрасно! Билл, заметив недовольный и обиженный взгляд Чарли, хлопнул в ладоши, и внезапно все «улучшения» исчезли. Тарелки и кружки вернулись к своему обычному виду, а миниатюрные копии Билла растаяли в воздухе с тихим шипением. — Ну вот, — вздохнул Энджел Даст. — А я уже хотел сфотографироваться с этими штуками. — Видишь? — Билл повернулся к Чарли с невинной улыбкой. — Всё исправил. Теперь я хороший? Чарли посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. Где‑то в глубине её души теплилась надежда: может, хоть капля искренности? Но в глазах Билла плясали те же озорные огоньки — он явно наслаждался происходящим. — Ты… — она вздохнула, — ты точно знаешь, как усложнить жизнь. — А что может быть интереснее? — Билл подмигнул и, развернувшись, направился к выходу. — Кстати, завтра я придумаю что‑нибудь ещё более креативное. Не скучайте! Когда он исчез за дверью, в кухне повисла тишина. Потом Ниффти нервно дёрнула плечом: — Я его ненавижу. Хаск пожал плечами: — Зато не скучно. А Чарли просто стояла, глядя на пустую дверь, и думала: как, ну как можно «перевоспитать» того, кто даже не притворяется, что хочет исправиться? За окном медленно опускались сумерки, окрашивая небо в багровые тона. Где‑то вдали раздался смех — её собственный, отражённый эхом. Очередная шутка Билла Завтра будет новый день. И новый хаос. *** Накануне Чарли с воодушевлением объявила: — Сегодня мы будем печь печенье! Это сплотит команду и создаст уютную атмосферу. С прошлого раза прошла неделя. И Чарли, решив, что Билл исправился и прошлый опыт не повторится, вновь загорелась идеей о готовке Билл лишь ухмыльнулся: — Печенье? Скучно. Надо добавить… изюминку. Теперь кухня напоминала поле боя после магического апокалипсиса. Стол был завален разноцветным тестом, в воздухе витал запах жжёного сахара и… серы? На плите дымилась сковорода, из которой доносилось подозрительное шипение. — Это… печенье? — осторожно спросила Чарли, указывая на нечто бугристое и дымящееся на противне. — Конечно! — Билл гордо выпрямился. — Это печенье с сюрпризом. В этот момент в дверях появился Аластор, его неизменная улыбка казалась ещё более зловещей в свете утренних лучей, пробивавшихся сквозь оконные витражи. — О‑о‑о, — протянул он, поигрывая микрофоном. — Что тут у нас? Кулинарный хаос? Обожаю. Энджел Даст, всегда готовый к авантюрам, схватил одно из «печений» и откусил. — О‑о‑о! — его глаза расширились. — Оно… меняет вкус! Сначала как ваниль, потом как перец, потом… как будто я съел радугу и она во мне взрывается! Хаск, скептически подняв бровь, тоже взял кусочек. После первого же укуса его лицо исказилось: — Это как будто проглотил маленький адский костёр. Неплохо. Но можно было сделать поострее. Ниффти, которая всё это время металась между столами, пытаясь стереть пятна, заорала: — Это негигиенично! Оно дышит! Действительно, одно из печений тихонько пульсировало на тарелке, будто живое. Аластор, наблюдавший за происходящим с явным удовольствием, наклонился к Чарли: — Видишь? Вот что бывает, когда пытаешься привнести в Ад уют. Хаос всегда побеждает. Чарли бросила на него испепеляющий взгляд: — Ты мог бы помочь, вместо того чтобы комментировать! — Помочь? — Аластор рассмеялся, и его голос наполнился радиопомехами. — О, я помогаю. Я создаю атмосферу. Понимая, что ситуация выходит из‑под контроля, Чарли схватила лопатку и попыталась убрать «печенье» с плиты. Но едва она прикоснулась к нему, оно подпрыгнуло и… ускакало по столу. — Оно убегает! — взвизгнула Ниффти, пытаясь поймать его тряпкой. Билл, наблюдая за этим цирком, хохотал: — Видите? Это не просто печенье. Это искусство! Энджел Даст, не теряя времени, поймал убегающее печенье и торжественно поставил его на голову: — Теперь я король печенья! Да здравствует мой сладкий трон! Хаск, который прекрасно, как и другие обитатели отеля, знал о страстях Билла, мрачно заметил: — Если это печенье начнёт размножаться, я ухожу. Аластор, скрестив руки, наблюдал за происходящим с нескрываемым удовольствием: — Знаете, это напоминает мне один случай в Круге Гордыни… — начал он, но Чарли резко оборвала его: — Аластор, пожалуйста, не надо историй! Сейчас не время! Через час кухня была очищена (насколько это возможно после магического кулинарного эксперимента), а остатки «печенья» запечатаны в герметичный контейнер с надписью «Опасно. Не открывать». Чарли устало опустилась на стул: — Билл, ты хоть понимаешь, что это было не печенье? — А что тогда? — он развёл руками с невинной улыбкой. — Я просто хотел сделать день… интереснее. — Интереснее?! — Чарли всплеснула руками. — Ты чуть не устроил восстание выпечки! — Ну, восстание это громко сказано, — Билл подмигнул. — Скорее, бунт вкуса. Аластор, всё ещё стоявший в дверях, добавил: — Хотя, должен признать, зрелище было… вдохновляющим. Может, завтра попробуем что‑то ещё более креативное? В этот момент из контейнера донеслось приглушённое шипение. Все замерли. — Ладно, — вздохнул Билл. — Может, завтра попробуем нормальное печенье. Но это не точно. *** — Видите? — говорил Билл — Это не перевоспитание. Это выживание. И только я знаю, кто достоин второго шанса. Но однажды ночью, когда все уснули, Билл стоял у окна и тихо прошептал: — Хотя… может, и я чего‑то не учёл. За его спиной, в отражении стекла, мелькнул силуэт — тот самый, кого он пытался забыть. Утром Чарли нашла на стойке регистрации записку: «Дорогая Чарли, Я решил, что буду вести дневник. Называется „Как я пытался перевоспитать Ад (и почему это невозможно)“. Глава первая: „Они все — чудовища. Но это не значит, что они не могут быть интересными“. С любовью, Билл Шифр». Она смяла бумагу и бросила в мусорку. Но через секунду достала обратно и спрятала в карман. Может, он и прав. Может, это и есть начало. И кто знает, может, Билл, если полностью не изменится, то, может, станет чуточку лучше