Can i be the only hope for you?

Старшие говорили, что самые важные этапы в жизни человека – рождение, свадьба и смерть. Мол, тело в эти моменты перерождается, ты становишься совсем другим человеком и далее по списку. У Джерарда, честно признаться, всё пошло по пизде: рождение было каким-то сомнительным, так как он почти задохнулся, смерть тоже наверняка в будущем окажется позорной, а со свадьбы он сбежал. Ну просто ахуенно, Уэй. Прекраснее не бывает. Его так готовили к этому дню! Даже больше можно сказать, он сам готовился. Гости уже завернули свои скупые суммы в конверты, ресторан был закрыт для других посетителей на время крупного банкета, приехали все родственники, даже те, кто недолюбливали неформального парня, которому только недавно стукнуло двадцать два, и он не успел толком ступить на порог взрослой жизни. Даже родители. В прошлый раз они плохо разошлись, да и в этот, наверное, не слишком красиво получилось. Джерарду подбирали костюм, сложили кольца в бархатные коробочки, все друзья за день до крупного события приехали поддержать. Те самые старые друзья, которых ты завёл много лет назад, когда ты был не таким уж и другим, а младше, но теперь вам плевать, кто каким стал, потому что вы прошли слишком много дерьма вместе. У Джерарда это был только Рэй и его младший брат Майки, хотя, конечно, такого товарища врагу не пожелаешь. И по какой-то неведомой причине с каждой минутой он чувствовал не подступающее волнами волнение, приятное, с дрожью в коленях и лёгким покалыванием на кончиках пальцев, а самый настоящий страх, почти животный. Что пиздец как странно, потому что пару месяцев назад он сам сделал предложение. Успел и забыть, при каких обстоятельствах, как и главное почему. На месте не сиделось? Забыл напрочь, потому что после этого его всю жизнь постепенно начал всё больше захватывать тихий ужас. Наверняка любой парень в мире на его месте прыгал бы от счастья, потому что такая классная и горячая девушка, как Линдси, действительно согласилась. Начала подбирать день, любое платье, кроме белого и длинного, делать укладку. Была готова, твою мать, взять его фамилию. Вряд ли нарожать детей, так как по крайней мере сейчас она была для этого слишком свободолюбива, но Линдси правда, без преувеличений оказалась готова к семейной жизни после брака. А Джерард оказался не готов проводить совместные вечера, носить кольцо на безымянном пальце, говорить ей слова любви хотя бы иногда, из вежливости, когда попросит. Скорее всего, всё к этому шло, потому что они встречались уже почти два года, и уже даже Майки начинал доставать со своими едкими замечаниями по типу «если ты не выходишь за девушку в первый год отношений, высока вероятность, что она уйдёт от тебя». «Ага, в первую секунду», – отвечал Джерард, что было не слишком остроумным ответом, но когда разговор доходил до таких неважных тем, он был слишком уставшим, чтобы шевелить мозгами. Он сам не понял, почему его так переклинило, но не стал гуглить название заболевания, когда ты делаешь предложение собственной девушке, а потом боишься стать её мужем, чтобы не опозориться. И вроде бы вся эта предпраздничная суета оставалась более менее терпима, да и столько внимания одновременно на него никогда ранее не обрушивали, но на церемонии Джерарду стало совсем дурно. Нет, он правда подумал, что сейчас прямо на месте либо умрёт, либо его стошнит. Конкретно в момент, когда они шли вместе к алтарю под слишком громкую торжественную музыку, от которой кровь текла из ушей. Когда Линдси пыталась коснуться его пальцем, невесомо, а он дёрнулся немного, но достаточно заметно, чтобы вызвать подозрение у десятков наблюдающих глаз, которые нельзя было подвести. Джерард в один миг будто весь сжался, стал размером с пылинку, которую развеет летний бриз, которая ничего не значит в размерах Вселенной. Нет, он не ненавидел её. Не разлюбил. Линдси действительно выглядела просто прекрасно в своём чёрном платье с узорами, с такой светлой, настоящей улыбкой. Она всегда выглядела обворожительно, но это было не для Уэя. Джерард просто понял, что его девушка неожиданно перестала значить для него что-то серьёзное, что-то, ради чего он готов создать уютное семейное гнездо. Подруга, с которой можно посидеть за чашкой чая, знакомая, с которой вы перемалываете кости всем подряд, соседка, которая вечно просит у тебя соль и постоянно забывает отдать. Но никак не жена. От одного этого слова бросало в жар. А потом он посмотрел ей в глаза, неловко улыбнулся, весь растерялся, стушевался, стал какой-то дёрганый, изворотливый, непонятный. И когда Линдси подтвердила, что готова стать его женой, он проглотил ком и не сказал ничего. Все в здании напряжённо ждали, когда он произнесёт заветное «да», когда церемония продолжится, и они, как по созданной кем-то не очень мудрым инструкции обменяются кольцами и шаблонно поцелуются. Нет, она не может быть Линдси Уэй. Это слишком тяжело для него. У Джерарда всё спуталось в сознании настолько, что он совершенно не помнил следующий неприятный эпизод. Припоминались лишь обрывки, как свадьба была приостановлена на время, Линдси стояла потерянная где-то в углу, а родители смотрели на него с укором, одновременно убеждая регистратора, что всё в порядке, у них сын просто немного странный. «И с небольшими отклонениями, судя по всему», – подумал про себя Джерард, хотя мозг уже не соображал. Сам он про себя так не думал, лишь ощущал вину, скорее это родители могли наговорить. Никто не говорил с ним. Майки, видимо, догадывался, что что-то ещё давно пошло не так и только закатил глаза, и Джи удивился, почему это ему не понравилось любезно организованное старшим братом шоу. У Рэя лицо было нечитаемое, но вряд ли он остался доволен. Все выпали в осадок, да и сам Уэй, признаться честно, тоже. Поэтому он решил сделать добивку. Совершенно спонтанно для самого себя, он слился с толпой гостей, пока все бурно обсуждали молчание жениха или успокаивали невесту, которая скорее растерялась, чем хотела плакать или злиться – плакать было не в её стиле, а злость приходила сильно позже, зато сильная, и всегда лучшим вариантом было либо угомонить заранее, либо свалить. Впрочем, Джерард так и поступил, потому что он, видимо, полный мудак и не заботится о чужих чувствах. Естественно, второй вариант. Конечно же, он настолько трус, что не смог выдержать гнёта собственной ответственности и быстро ушёл. Вот так предложение Джерарда, которое он сделал без задней мысли, перетекло в то, что он ушёл с собственной свадьбы. И теперь ни одна замечательная Линдси не станет его женой, не возьмёт его фамилию, не обрадует собакой, ребёнком или каким угодно другим питомцем. Потому что Джерард никогда её не любил, но это было слишком странно осознавать, ведь до этого проблем не было. Он херовый муж, которого Линдси повезло избежать. И вот так он, как ни удивительно, оказался около дома человека, с которым не общался несколько лет, но по которому пиздец как соскучился. Настолько, что свалил с важнейшего этапа своей жизни, лишь бы увидеть его уставшее, симпатичное, сконфуженное лицо. Джерард с большим успехом стал плохим сыном, ужасным братом, просто отвратительным женихом. Да и бывший он так себе, если честно, но когда он звенит в звонок знакомого дома, его видят в глазок и всё равно открывают дверь. Перед классной, сильной, чудесной Линдси, которая совершенно точно сейчас от нервов кусала губы, смотрела на контакт Уэя и думала, есть ли смысл ему звонить, был ещё один любимый человек. Это было несколько лет назад, тогда, когда Джерард был абсолютно тупым тинейджером, ещё более невыносимым, чем сейчас. В восемнадцать лет он влился в компанию тогда ещё новых друзей: кроме Майки, лицо которого уже успело надоесть, в его жизни появился надёжный, забавный, кудрявый Рэй. А Фрэнк? О Господи, помилуй. Фрэнк – это совершенно другой разговор. Разговор, который Джерард мог бы вести часами. Это был человек, от и до переписавший его жизнь, перевернувший всё настолько вверх дном, что оно начало казаться правильным, а всё до этой встречи – ничтожным, ошибочным, бессмысленным. Фрэнк всегда был рядом, не очень умел пробормотать слова поддержки, однако громко смеялся над всеми шутками и лип, как муха к дерьму. По крайней мере, всё было так, пока им было по восемнадцать, и единственной заботой казалось поступление в университет. Если Майки в моменты тишины заводил разговоры о Линдси, как бы невзначай спрашивая, всё ли хорошо, хотя ему вряд ли было настолько интересно, то когда Джерард впервые влюбился, ещё и в парня, ещё и в, сука, самого худшего кандидата, Майки молчал. Он прекрасно знал своего брата, как и своего друга, а когда они находились слишком близко вместе, старался не смотреть, лишь изредка косился, словно желал окончательно убедиться. Джи так и хотелось сказать, мол: «то, что у тебя нет девушки и даже денег на неё, не значит, что ты должен прожигать меня таким взглядом». Но ничего так же не говорил, поэтому они лишь смотрели друг на друга исподлобья. Это был тот самый взгляд, которым Джерарда щедро одаривали в детстве, когда Майки был ростом не более пяти футов, и он чересчур сильно без продыху хотел пожаловаться на старшего брата родителям. Он оказался достаточно умён, чтобы, конечно, ничего не выдать, но Джи до самого конца чувствовал нотку осуждения. В целом, ему было всё равно на чужое мнение, как и сегодня, но, пожалуй, ему самому было сложно признать, что ему действительно могут нравиться оба пола. А потом они начали встречаться, и Джи без преувеличения мог бы назвать это лучшим периодом в его короткой жизни. Год – это достаточно много, но при этом так катастрофически мало, потому что с Линдси они встречаются или, по крайней мере, встречались почти два года, и её он любил намного меньше, даже если бы очень хотел потерять от неё голову, как множество других мужчин. Фрэнк творил всякую дичь, нарушал закон, угонял чужие автомобили, врывался в чужие дома без видимой на то причины, мог встать с кровати в четыре ночи и поехать в круглосуточный за газировкой, пьяным садился за руль, курил траву, пропадал на вечеринках и при всём этом показывал такой прекрасный мир Джерарду. Что самое странное, Джерарду это даже понравилось, более того, он оставался в полном восторге, гонял вместе с Фрэнком, покрывал от ментов, встречал с ним закаты в соседнем городе, широко улыбался, рассматривал, целовал и любил, любил, любил. И было уже откровенно насрать, под каким углом смотрел на него тогда Майки. Точно так же, как и сейчас было абсолютно похер, какие выводы о нём сделали родители, что ему скажет Рэй с серьёзным видом и позвонит ли всё-таки Линдси. Потому что он, потерянный и бледный, в растрёпанном свадебном чёрном костюме с красным галстуком, с лохматыми тёмными волосами, тяжело дыша и оперевшись рукой на стенку, стоял на пороге дома Фрэнка Айеро, бывшего, с которым они не общались уже три года, даже если имели двух общих друзей. И Фрэнк ему открыл. Он почти не изменился с тех времён, только добавилось больше татуировок на руках – даже домашняя футболка с глупой надписью осталась точно та же. В полной тишине смеркалось, дверь не скрипела, и до сюда не доносились ничьи вопли из дворца бракосочетания, который на деле оказался местом публичной казни. Фрэнк видел только знакомые глаза и смотрел только в них. Боже, он, наверное, никогда так сильно не скучал по чему-либо, как по этим глазам. Потому что Фрэнк бы не назвал себя псом на коротком ошейнике, который быстро привязывается к кому угодно и слепо бежит следом. Он – вполне самодостаточный, независимый человек и, тем не менее, пиздец как тяжело переживал расставание с Джерардом, осознавая, что любовь утеряна, и подростковый возраст закончился безвозвратно. А когда он от Майки случайно узнал, что спустя полгода Джи нашёл себе красивую девушку, совсем себе места не мог найти. Он до сих пор помнил этот тупой диалог. «Боже, брат опять меня выбесил!» – эта фраза вылетала из уст младшего Уэя слишком уж часто, учитывая, что он просто жаловался, когда как старший обычно говорил вскользь, словно боясь, что его услышат. «Что случилось-то опять?» – вздохнул Фрэнк раздражённо, но следующего ответа совсем не ожидал. «Постоянно стал пропадать и дома не появляться, а родители на меня ворчат, хотя я ни при чём. А когда он мне звонит, то это обязательно из-за того, что ему нужны деньги. Эта его новая девушка вымораживает меня тем, сколько стала требовать». Майки резко замолчал, потому что в тот миг осознал, как сильно проебался. В конце концов, они втроём договорились не упоминать Джерарда в разговорах без совсем крайней необходимости, а такой обычно не возникало. Все знали, как сильно Фрэнк пиздострадал, поэтому Майки вряд ли сделал лучше, когда случайно сообщил об этом, ведь тот тогда только недавно наконец-то смог жить дальше. «Кто?» – переспросил Фрэнк, хотя вроде пока ещё не успел оглохнуть и услышал всё прекрасно с первого раза. «Блять...», – протянул устало Майки. Ну да, новых проблем ему как раз не хватало, – «Забей, ладно? Я понимаю, что ты не забудешь, но хотя бы забей. Я не должен был это говорить». А потом они вместе смотрели фильм, выжрали в одиночку половину холодильника и уснули только под утро, но Фрэнк явно стал неспокойнее от этой новости. Когда ему сообщили о скорой свадьбе, это сделал уже Рэй, который за два года наверняка успел по-дружески навалять Майки за лишнюю болтовню. Просто сообщил безэмоционально, как есть. «На следующей неделе Джи женится. Кажется, она в восторге», и ни слова про него, потому что все близкие знали, что с кислой миной он вряд ли был рад в глубине души. Фрэнк подумал, что окончательно всё проебал, хотя, с другой стороны, это было ожидаемо, так как последние два года отношений Джерарда с кем-то там он даже не пытался связаться. Надо было хотя бы открытку на Рождество ему отправить: блёстки, вензеля, «счастья, здоровья» и прочее клишированное дерьмо. Однако Джерард сам к нему пришёл. И смотрел точно таким же образом, как и тогда. Тогда, когда они любили друг друга, да и вряд ли спустя три года что-то изменилось. По глупости расстались, потому что были тупоголовыми подростками, а теперь Джи сбегает с собственной свадьбы к нему домой. Похоже, возраст на интеллект не влияет, и Айеро готов с этим смириться, пока они будут неделимы. И пока его называют таким до боли знакомым «Фрэнки», от которого сердце пропускает удар. – Фрэнки, я...как сказать то. – растерялся и так запыханный Уэй, проходя внутрь и закрывая за собой дверь на случай, если его перед объяснениями всё-таки захотят выгнать обратно на улицу. Впрочем, там ему, скорее всего, самое место. – Говори, как есть. Ты ушёл с собственной свадьбы? Тебя насильно жениться выдавали? – усмехнулся Фрэнк, хотя, наверное, в этой ситуации мало чего было весёлого. – Да и нет. – по очереди ответил на вопросы Джи, отводя глаза. Он был таким же, как и три года назад, только немного вырос в росте и поэтому смотреть на родное лицо было намного приятнее, чем если бы Джерард изменился и перестал подводить глаза красным. – Я сам сделал предложение и сам ушёл. – Ну и правильно, тебе совсем не идёт этот костюм. Выглядишь в нём слишком официально. – продолжал Фрэнк, и Джерард сам не заметил, как улыбнулся. В этом доме, как и всегда, пахло сигаретным дымом, но это был настолько привычный запах любимых у Фрэнка сигарет, что даже морщиться не пришлось. – Мм, я тоже так думаю. – и всё-таки удосужился взглянуть на Фрэнка, который рассматривал его одновременно хитро, немного издевательски и при этом с ожиданием хоть каких-то объяснений. – Если кратко, во всей подготовке к церемонии я понял, что не люблю Линдси. Да, она клёвая, я люблю с ней болтать ни о чём, и она действительно круто играет на гитаре. Но я не хочу делить с ней быт, не могу засыпать каждый день в обнимку и не представляю себя с кольцом на пальце. И не вижу её своей женой. Линдси Уэй – звучит непривычно и как-то странно. Словно я отнимаю у неё её происхождение. Пожал плечами он, выдыхая. Всё-таки, перед ней было слишком неловко, хоть и безграничная радость от спонтанной встречи с Фрэнком затмевала это чувство. Это ведь всё проблемы будущего Джи, а у нынешнего хотя бы сегодня, хотя бы сейчас всё должно быть зашибись. Фрэнк кивнул и подошёл на шаг ближе, оказавшись почти вплотную к Джерарду, и теперь неудачный суженый мог не только рассмотреть все новые татуировки, но и физически ощутить его горячее дыхание. И, если честно, это захватывало дух и казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. Фрэнк осмотрел его ещё раз, словно не признавал до конца, затем опустил взгляд и взялся за начало галстука, пальцами аккуратно проводя ниже. Теперь обычный, спокойный голос перешёл на томный, почти шёпот. – Я думал, я больше никогда тебя не увижу. – Ну, ты мог увидеть фотографии со свадьбы где-нибудь на просторе Фейсбука... – Ты знаешь, о чём я. – усмехнулся Фрэнк, продолжая серьёзно. – Я бы удалил тогда его сразу. Я не выдержал бы видеть тебя в этом же костюме, но счастливого, с кольцом на пальце, в обнимку с какой-то девушкой, которую я совсем не знаю, а для тебя она успела стать всем. Конечно, я желал бы тебе всего лучшего и жизни покруче, чем у меня, но я бы не хотел об этом знать. Просто надежды достаточно. Джерард, кажется, понимал, о чём шла речь. Потому что он сам просил совсем не говорить о Фрэнке и отчаянно пытался забыть его, лишь надеясь, что он там не окочурился где-то на границе с другим штатом, а живёт вполне сносную жизнь. Такое облегчение ему принесла симпатия к Линдси, что, наверное, оно сыграло роль больше настоящей любви: Джи, в конце концов, просто был рад, что умеет влюбляться и в женщин, что он не будет позорищем семьи, что он будет счастлив по такому же шаблону, как и все остальные. Нет, не будет. Он счастлив в данную секунду, просто от того, что Фрэнк пальцами перебирает его галстук, и Джерард рад настолько, что больше не ощущает дверь сзади себя. Он больше вообще ничего не вдупляет, он может думать только о Фрэнке. – Рэй до последнего тянул с этой новостью, сказал только на прошлых выходных. Я отмолчался, кивнул, а потом пришёл домой и выпил столько холодного пива, что даже считать не стал утруждаться. Я, наверное, звучу, как влюблённая маленькая девочка, но, думаю, ты только рад знать, что кто-то настолько по тебе скучает. – Странно измерять тоску в литрах пива. – хмыкнул Джи, чувствуя чуть ли не электрический разряд по всему телу. – А в чём её для тебя ещё измерить? Как видишь, всё это время у меня никого не было. – Даже собаки не завёл? – тихо посмеялся Джерард, словно уже сам выпил достаточно. Наверное, ему бы не помешало отвлечься и взбодриться, но это бы только усугубило и так сомнительного рода ситуацию. – Даже хомяка. – кивнул Фрэнк и поднял глаза, приближаясь к Джерарду ещё больше. Они были настолько рядом так давно, но этот момент так и не выветрился из головы, да и забыться не мог. Джи, наверное, мог бы продать свою прогнившую душу или то, что от неё осталось, чтобы повторить, чтобы снова поцеловать его под медленную мелодию из колонок автомобиля родителей. Фрэнк ещё какое-то время молчал, словно испытывал его терпение, а потом обвил его руками где-то выше талии и неожиданно спросил. – Ты не успел дать клятву? Получается, она не твоя? – уточнял он, словно с мольбой. Видимо, Айеро была огромная разница, была ли обещана Джи девушка и неважно, какая. – Не моя. Только ты мой. – неуверенно и тихо произнёс Джерард, но Фрэнк даже сопротивляться в ответ на это не стал: кивнул и наконец поцеловал, закрывая глаза. Джи никогда за последние годы не чувствовал себя настолько хорошо, и это ощущение, что к тебе вернулось то, что было твоим раньше, было намного приятнее всех последних событий. Даже дней, когда Майки затыкал рот, когда друзья прощали долги в несколько баксов или когда он не чувствовал похмелья на следующий день после выпитого алкоголя. Фрэнк прижимал его к себе, водил рукой по шее, ключицам, рукам, словно хотел ощутить тепло Джи, хотя бы на пару минут забыть, что сейчас он в рубашке и в пиджаке, что в этот день на торжество приезжали все дальние родственники, что его где-то там ждёт любящая девушка. Наверняка хорошая, потому что Джерард не стал бы встречаться с кем-то ужасным. Он заслуживает всего лучшего, и Фрэнк бы очень хотел, чтобы этим безусловно лучшим всегда был и оставался только он. Джерард, когда отстранился, выглядел настолько радостным, что в его глазах действительно загорелась жизнь. Айеро знал, что он, похоже, тоже этого хотел, и теперь ставить их чувства под сомнения было бы чересчур смешно и тупо даже для них двоих. Джи не отводил от него глаз и лишь усмехнулся, не отпуская, но вынужденно отводя на шаг. – Думаю, мне нет смысла возвращаться. Я сделал слишком много неисправимой херни, которая явно не зачтётся в лучшую сторону на небесах. Да, наверное, после такого только в ад. Кто-то из кучи гостей, большую часть которых он даже не знает, точно помогут ему туда отправиться. Только Фрэнку, наверное, всё равно, как и всегда – учитывая, что в восемнадцать этого парня чудом не посадили в тюрьму, ничего удивительного, что границы морали давно остались где-то позади. – Но ты ведь не жалеешь. – достаточно спокойно произнёс Айеро. Он скорее прав, чем нет, как и всегда. – Не жалею. – согласился Джи. – Но Рэй явно скоро додумается, что я мог свалить только к тебе. – Или кто-нибудь ещё, но наверняка Торо среди всего этого сброда знает его лучше всего. Майки, возможно, тоже, но он до последнего будет отказываться в это верить, ведь иначе осуждающий взгляд будет испепелять ещё сильнее, чем прежде. В конце концов, он не только праздник испортил, но и жизнь той, что не стала миссис Уэй и никогда не станет. – Не возвращайся на свадьбу. Если сюда в любом случае кто-то придёт, лучше побудь со мной. Джерард прошёл чуть глубже в дом и почти физически мог ощутить, как Фрэнк смотрит на него. Да, точно теми самыми глазами с намёком «я умолять не буду, но я очень бы хотел»: Джерард никогда не мог им отказать, когда был подростком, да и сейчас, наверное, не осмелится. Он невероятно сильно скучал по этим глазам, по этим рукам, по этому дому и сломанному телевизору в нём, который слишком лень заменять. – Нужно объяснить всё этой херовой туче гостей. И Линдси. Господи, Линдси... – выдохнул Джерард, осматривая все вещи, а после обессиленно падая на диван в коридоре. Мрачные мысли вновь завладели им: пока он находился здесь, в доме Айеро и вполне неплохо проводил свои последние моменты перед смертью, люди растеряны и ждут его извинений наряду с объяснениями. Он уже поступил максимально некрасиво, нельзя было ухудшать ситуацию. Да и как вообще сказать о произошедшем аккуратно и красиво? «Привет, Линдси, я сбежал с нашей свадьбы, как будто я восьмилетняя афганская девочка, которую против воли выдавали за сороколетнего шейха. Очень жаль, но я понял, что любил только своего идиотского бывшего, который нарушает закон и слушает исключительно эмо-песни о несчастной любви. Пока»? Пиздец. По-другому толком не скажешь, но за такое специально для Джи придумают новый вид средневековой пытки. И ещё за то, что пока кто-то его ищет, он вернулся к Фрэнку, в мятом костюме и где-то недалеко от нервного срыва. Айеро лишь подсаживается к нему и приближается. Ведь этот придурок не умеет поддерживать, но Джерард успел об этом забыть. – Нет, не думай о ней сейчас. Подумаешь потом, когда вся орава тебя вычислит. На костре не сожгут, жить будешь. – уговаривал Фрэнк, хотя наверняка понимал серьёзность ситуации. Скорее всего, ему просто было похуй. – Я...хочу поцеловать тебя, ещё раз, в моём доме. Джерард лишь усмехнулся. Это было ужасное предложение, и самым плохим в этом было то, что он вовсе не хотел отказываться. Да и смысла, наверное, не было – теперь у него больше ничего нет, а значит, ничего не держит. – Мы такие придурки, что я уже не удивлюсь, если сожгут. – и сам потянулся, чтобы снова поцеловать, так же отчаянно, словно они оба были на пороге смерти. Возможно, они и были, поэтому Джерард цеплялся за него, притягивал к себе и снова любил, как и тогда. Теперь признавать свои чувства было не настолько страшно. Когда в дверь начали звонить с силой, Джерард всё снова помнил только обрывками, так как запоминать настолько неприятное событие точно не хотел. Рэй вполне открыто выражал своё недовольство, Майки рассказывал, как все отреагировали и как они с Торо его искали, родители закидывали сообщениями и из презрения не явились лично, а остальные гости разъехались по домам – и слава богу, иначе бы Джи точно не пережил этот день. Линдси не приехала. Она не написала, не позвонила, ничего не сказала. Когда Джерард оказался дома, её там уже не было. У Уэя было всего одно расставание перед этим в жизни, поэтому много в этой теме он не мыслил, но был уверен, что вряд ли нормальные люди расстаются так. Наверное, она просто не захотела громкого скандала, как и всегда. Она в целом отличалась от многих девушек, которых Джи знал, поэтому ей и не стоило брать фамилию Уэй. Не прижилась бы и так. Лучше так, чем развод и вековая делёжка имущества. Ей проще на свободе, ну, или с каким-нибудь адекватным парнем, который умрёт за неё и желательно не окажется влюблён в своего бывшего бойфренда, с которым ничего не получилось, потому что у вас обоих в то время был ветер в голове и вообще, девятнадцать лет – они такие... Джерард осмотрел пустую квартиру, вздохнул устало, переоделся и почти сразу получил сообщение от того самого номера, который только недавно стал разблокированным. «хай, понимаю, недавно виделись, но хочешь сжечь тот свадебный костюм?? он явно тебе не пригодится, да и сидит так себе». Уэй усмехнулся – ну да, спасибо за комплимент в такой чудесный светлый день. Впрочем, день действительно не настолько ужасный хотя бы потому, что свадьба как раз и не состоялась, и Айеро может спать спокойно, зная, что никакая девушка не заняла его место. В такую тёплую летнюю ночь жар от костра согревал ещё сильнее, хотя костром это было назвать сложно: Фрэнк просто принёс керосин и спички, и это было настолько в его духе, что Джерард не удивился бы, если бы узнал, что тот просто хранит подобное рядом где-то в закоулках гаража. Джерард ещё в прошлом месяце даже подумать не мог, что будет сжигать свой свадебный наряд вместе с бывшим (теперь, похоже, уже нынешним, хотя они ещё не успели это обговорить) на заднем дворе своего дома. Но, наверное, именно с этим случайным стечением событий он действительно рад, и другой жизни ему не нужно, даже если с ней все вокруг останутся довольны. – Хорошо горит. – усмехнулся Фрэнк, глядя на Джи, который, кажется, только сейчас начал приходить в себя и осознавать, как сильно переменилось течение его жизни. Теперь он наверняка подохнет раньше, зато с улыбкой на лице, – Поздравляю с возвращением холостяцкой жизни. Ага, с возвращением. Джерард лишь еле заметно закатил глаза, но Фрэнк, наверное, мог увидеть что угодно. – Я не успел стать мужем, поэтому это не считается. – и хорошо, что так и не сложилось, потому что иначе Джерард сказал бы так необходимое всем вокруг «да», дал бы клятву и прожил бы не свою жизнь. Похоже, жечь свой костюм и нарушать все законы по очереди с Айеро – это действительно то, что ему нужно. А ещё приятнее было это делать, зная, что за все эти годы Фрэнк даже не посмотрел в чужую сторону. Он боялся новостей о Джи, но ждал их. Одно только имя приносило ему и боль, и счастье, а теперь боли нет, и так легко, что кто-то из них наверняка мог бы заплакать. – Если и станешь, я не заставлю тебя носить такую ужасную одежду. – пожал плечами Айеро, довольно улыбаясь. Ну конечно, пришло время издёвок, а то что-то их давно не было слышно. – Ну спасибо, Фрэнк Уэй, за одолжение. – усмехнулся в ответ тот, смотря в любимые глаза с такой нежностью, с какой не смотрел ни на кого, даже на Линдси. Особенно на Линдси. Последние искры долетели в небо, исчезая далеко среди облаков. Теперь от главного символа прошлой жизни остались лишь ошмётки: удивительно и странно, как настолько значимая вещь в сущности не имеет никакой ценности, и эту самую ценность создают исключительно люди для самих себя. Что ж, не для Джерарда. Сожжение мостов оказалось лучшим для него вариантов, метафорически и буквально. Фрэнки, похоже, испортил ему всю идеальную жизнь, даже сейчас, когда вновь прижимается своими губами к нему. А Джи только рад – пусть портит почаще.