«Шёпот между мирами.»

главные персонажи: Тай — (дух, хозяин темного леса Аокамори, Ёкай), 177 лет, рост: 195см. Уставший от людей, считающий их лишь пешками. Особые приметы: шрамы на лице и несколько на теле (происхождение неизвестно, раскрытие персонажа по ходу сюжета) один демонический рог с ангельским нимбом, (сущность второго рога неизвестно, раскрытие персонажа по ходу сюжета), заточенные клыки и длинные пальцы с когтями (пальцы вместе с когтями чернели, создавался некий переход между бледной кожей и черными пальцами). Скарлетт — (человек, студентка алхимического факультета, Рациональна, упряма, любопытна. 19 лет, рост: 165см. После смерти бабушки унаследовала старый фотоаппарат. Носит готическо-постсоветский стиль. Особые приметы: шрам на правой щеке, передавшийся от родного отца, погибшего в раннем ее возрасте. это непросто шрам, а целая история (раскрытие персонажа по ходу сюжета). пирсинг на носу и на верхней губе, напоминавший прокол «Укус ангела». У нее есть также некая необъяснимая сила, причуда, тоже доставшейся от отца.спойлер: она подразумевает перед собой связь с потусторонним, то есть видение различных духов/призраков и т.д. в предчувствии опасности могут происходить неконтролируемые вещи. побочные эффекты: красные глаза, неописуемая сила

***

Скарлетт носила свою историю на лице. Тонкий, почти изящный шрам, напоминавший замёрзшую молнию или древнюю руну, пересекал её правую щеку от скулы до линии челюсти. Не результат несчастного случая — наследие. Последний, странный дар отца-исследователя, тайну которого она не понимала. Она хотела лишь узнать, что даёт ей этот шрам, который время от времени прожигает ее щеку, как будто пожар, но это был ее шрам. Её детство было тихим и окрашенным в оттенки архивной пыли: выросшая в квартире-мастерской бабушки, знаменитой своей чёрно-белой мистической фотографией, она научилась ценить тишину и скрытые смыслы в тенях. Родители были только образами на пожелтевших снимках и героями недосказанных историй. Скарлетт не знала ни кто они такие, ни их историю. Попытавшись узнать хотя бы что то у бабушки, та лишь переводила тему на другую. После смерти бабушки прошёл год. Разбирая завалы негативов и проявителей, Скарлетт нашла на верхней полке старого дубового шкафа аккуратный футляр. В нём лежал зеркальный фотоаппарат «Зенит-Е» — рабочая лошадка бабушки, вся в потёртостях и царапинах. Прикоснувшись к холодному металлу, она ясно, будто вчера, услышала её хрипловатый голос: «Он видит суть, девочка. Не форму, а душу места. И однажды… он покажет и твою.» Слова засели глубоко, как заноза. Сейчас, в девятнадцать, она была студенткой алхимического факультета — её интересовала не магия сказок, а наука об аномальных энергиях и скрытых свойствах материи. Лес Аокамори стал для неё навязчивой идеей. Местные шептались о пропавших людях, о духах, о лесе, который «не отпускает». Власти окружили его забором, словно зону отчуждения. Это было не запретом, а вызовом. До того, как граница леса Аокамори стала для неё чертой, жизнь Скарлетт напоминала монотонную обыденность. Она жила в общежитии, и ей повезло — из-за малого количества студентов ей досталась отдельная комната, где никто не мог её беспокоить. Это помещение больше походило на лабораторию сумасшедшего учёного: на полках, теснясь рядом с учебниками по квантовой алхимии и кристаллографии, стояли баночки с подозрительными порошками, обрезки странных сплавов и коллекция мрачных кукол. Воздух был пропитан запахами старой бумаги, припоя и ладана. Вечера уходили на расшифровку старых дневников отца — зашифрованные записи в них она пыталась сопоставить с лекциями об аномальных энергетических полях. Иногда Скарлетт подрабатывала в антикварной лавке, где её ценили за умение отличить подлинную старую фотографию от подделки и за бесстрастный вид, отпугивавший назойливых покупателей. Она была тихой, но интересной собеседницей. Её взгляд часто застревал где-то за окном, будто она пыталась разглядеть очертания другого мира, наложенного поверх этого. Вся её жизнь казалась томительным ожиданием, пока на её внутренней карте не появилась конкретная, манящая и смертельно опасная точка — тот самый лес. Поздняя осень в предгорьях Японии была безжалостной. Воздух резал лёгкие лезвием холода, срывался с чёрных елей пронизывающим ветром. Именно в такой вечер, когда сумерки сливались с землёй в единую свинцовую массу, Скарлетт подошла к границе. Её образ был заметной точкой в унылом пейзаже: чёрные копроновые колготки, в местах порванные для образа и готическими паутинами, грубые чёрные джинсовые шорты, серая майка, вороватая от холода, и объёмная куртка с меховым капюшоном чёрно-серого камуфляжа. Черные волосы виднелись из-под шапки-ушанки с красно-золотой кокардой СССР по середине — насмешливым трофеем с блошиного рынка. Серебряное колечко в ноздре и «укус ангела» — двойной пирсинг над верхней губой — завершали портрет дерзкого, небрежного к чужим правилам существа. Охранники в будке курили, их силуэты были расплывчаты за запотевшим стеклом. Металлический забор с колючей проволокой уходил в темноту в обе стороны. Скарлетт нашла его слабое место недалеко от будки — прогнившую секцию, которую можно было, приложив силу, отогнуть, издав лишь приглушённый скрежет. Проскользнув внутрь, она замерла. Тишина Леса Аокамори была физической. Не благоговейной, а поглощающей, как вата. Не слышно было ни зверей, ни ветра в кронах. Только собственное сердцебиение в ушах. Воздух был густым, влажным и пахнущим гниющими грибами, влажной глиной и озоном — словно после удара молнии, которой не было. Под ногами хрустела не листва, а ломкая ледяная корка на лужах и хвоя, почерневшая от возраста. Стволы деревьев, кривые и покрытые странными наростами, будто струпьями, стояли плотной стеной, почти не пропуская слабый свет ущербной луны. Скарлетт включила фонарик. Луч, как хирургический скальпель, резал тьму, выхватывая из небытия коряги, похожие на кости, и паутину, сверкающую, как стальная проволока. Щелчок фотоаппарата прозвучал кощунственно громко. На первом же снимке, проявившемся в её воображении (бабушка учила её «видеть» кадр до проявки), было не просто дерево. Вокруг ствола клубился фантомный туман, а на коре светились, как невидимые чернила, царапины-символы. На втором кадре — земля. И на ней отпечатались следы: трёхпалые, с длинными, впивающимися в грязь когтями, величиной с тарелку. Ледяной комок страха сжался в её животе, но её гнала вперёд не только любопытство, а зов — тот же, что она чувствовала, глядя на шрам в зеркале. Шелест был едва уловимым, будто шёлковая ткань скользила по сухой коже. Но он шёл сверху. Скарлетт медленно подняла голову, поднимая фонарик. Она его увидела не сразу. Человеческое сознание отказывалось воспринимать форму, противоречащую всем законам. Для любого другого, кто когда-либо осмеливался зайти так глубоко, это было бы чудовище. Искажённый, пугающий силуэт, сотканный из теней и кошмаров, с горящими ямами вместо глаз и оскалом из бесчисленных игл. Или они не видели ничего, лишь чувствовали леденящий душу ужас, прежде чем исчезнуть навсегда. Но Скарлетт увидела его. На толстой ветви сидел парень. Не монстр, а существо потрясающей, леденящей эстетики. Длинные ноги в чёрных брюках, на поясе повязалась рваная ткань и пояса, которые пересекались между собойрезкие черты бледного лица, иссиня-чёрные волосы с кровавыми прядями и чёрная куртка с красновато-серым мехом на воротнике. Изогнутый тёмный рог у виска и пульсирующий матовым светом нимб вокруг него создавали сюрреалистичную, но не отталкивающую картину. Когда луч света упал на него, он медленно приоткрыл рот, и Скарлетт увидела острые, длинные клыки, придававшие его лицу опасное изящество. Его глаза — ярко-янтарные — смотрели на неё не с безумием твари, а с холодным, бездонным интеллектом. Она была первой, для кого он предстал не в виде ужаса, а в своей истинной, пусть и пугающей, форме. Для Тая это было поразительно. Люди для него были либо добычей, либо фоном — бесформенными, тусклыми существами. Но эта девушка… в её чертах, в её позе была странная, притягательная четкость. Она казалась… симпатичной? Это чувство было настолько новым и непонятным, что на мгновение вытеснило даже гнев на вторжение. — Совсем жить надоело? — его голос был тихим, низким, вибрирующим, как гудение высоковольтного провода. Но в нём, к его собственному удивлению, не было желания немедленно разорвать её на части. Было раздражённое любопытство. Скарлетт окаменела. Она сделала шаг назад, спина упёрлась в шершавую, ледяную кору. — К-кто ты? — её собственный голос показался жалким писком. Существо на ветви не шевельнулось. Лишь его глаза сузились. — Ты ступаешь в мой дом, носишь на лице печать чужих тайн, и спрашиваешь, кто я? –Слова прозвучали так, будто он ударил её по щеке. Скарлетт непроизвольно дотронулась пальцами до шрама. « –Он говорил об этом? Но как он может знать? И что значит »чужих тайн»? — В голове поднялся вихрь вопросов, не находящих ответа. — Забавно, — его голос, холодный и отточенный, вернул её в ледяную реальность. Он исчез. Не прыгнул, не спрыгнул — растворился в тени ветки. И в тот же миг материализовался в двух шагах перед ней, возникнув из клубов внезапно сгустившегося тумана. Его рост был подавляющим — под два метра. Вблизи его клыки и горящие глаза должны были бы вселять первобытный ужас. Но для Скарлетт он по-прежнему выглядел как невероятно опасный, но… конкретный противник, а не порождение хаоса. — Я лишь догадываюсь кто ты, — вынула из себя Скарлетт, пытаясь скрестить руки на груди. — Твоё имя, — это был приказ, от которого содрогнулся бы любой смертный. Дерзость прорвалась сквозь страх. — Я не из тех, кто отчитывается перед… самодовольным кретинам, — процедила она. Внезапно, он оказался прямо перед ней. Его движение было настолько быстрым, что граничило с телепортацией. Рука с ледяными пальцами сомкнулась на её горле, поднимая в воздух. В его янтарных глазах, так близко, Скарлетт увидела не просто гнев. Увидела оценку, почти изучение. Хватка была стальной, но не сразу сокрушающей, будто он давал ей шанс. — От… пусти… — хриплый звук застрял в пережатой гортани. Тай наблюдал. Её борьба, её ярость, мелькавшая в глазах, казалась ему… интересной. И это раздражало его ещё больше. Надо было закончить это. Сейчас. Но в тот миг, когда его решимость окрепла, вспыхнуло её наследие. Шрам на щеке загорелся изнутри тусклым багровым светом. Волна невыносимого жара хлынула из отметины. И её глаза вспыхнули тем же багровым алым. Взгляд, полный древней, чужой силы, врезался в сознание Тая. На этот раз он отреагировал мгновенно. Не с криком, а с глухим, яростным вскриком, и отшвырнул её, будто её кожа стала раскалённой лавой. Он отпрыгнул назад, его нимб вспыхнул ярче, а на лице впервые появилось нечто, кроме холодности — шок и ярое, жгучее любопытство. Скарлетт рухнула на землю, давясь воздухом. Свет погас. Тай стоял, выпрямившись во весь свой гигантский рост, смотря на неё сверху вниз. Его образ в этот момент для любого другого наблюдателя был бы чистым кошмаром — искажённой тенью с горящими глазами и оскаленными клыками. Но для неё, откашливающейся на снегу, он был всё тем же высоким парнем с рогом, чьё лицо искажали противоречивые эмоции. — Неужели… Проснулось, — его шёпот был полон невероятного смысла. Он медленно присел перед ней. — Значит, он не солгал… Наследница. — Что… что ты говоришь? — прохрипела Скарлетт. Он поднялся, отбрасывая на неё длинную тень. — Я — Тай. А ты принесла с собой ключ. И, судя по всему, даже не знаешь, от какой двери. — Скарлетт, — выдохнула она, поднимаясь. Шрам ныл. — Я здесь за правдой. Взгляд Тая стал непроницаемым. В его сознании боролись инстинкт изгнать угрозу и это странное, новое чувство — желание рассмотреть её поближе, понять. Он повернулся, и туман начал сгущаться вокруг него, скрывая его очертания. Но прежде чем полностью исчезнуть, он бросил через плечо, и его голос уже звучал отовсюду и ниоткуда: — Правда съест тебя первой, Скарлетт. Уходи. Пока. И оставь эту игрушку. Она видит то, что тебе ещё рано знать. Он растаял. Лес снова поглотил его, но теперь Скарлетт знала — он здесь. И он видит её не так, как всех остальных. Так же, как и она видит его. Она подняла «Зенит». В видоискателе слабо светился его призрачный силуэт, уже почти растворившийся. Но для неё он был яснее, чем что-либо в этой тьме. Для неё он был не ужасом, а загадкой. Самой опасной и самой притягательной из всех, что она когда-либо встречала. И её шрам, тихо пульсируя, напоминал, что эта загадка теперь касалась и её самой. Сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди, а в ушах стоял оглушительный звон. Скарлетт попыталась сделать шаг, чтобы покинуть это проклятое место, но ноги не слушались. Мир вокруг начал плыть: деревья сливались в тёмные размытые пятна, а свет фонаря рассеялся в молочной пелене. Последней мыслью, пронесшейся в сознании, был ледяной, пронизывающий озноб, сменившийся внезапной, всепоглощающей пустотой. Её тело, не в силах больше сопротивляться шоку, адреналину и пробуждению таинственной силы, бесшумно обмяклось и рухнуло на промёрзшую землю среди корней древних деревьев. Заветный фотоаппарат выскользнул из ослабевших пальцев. Тишина Леса Аокамори снова воцарилась полная и абсолютная, поглотив последний след её присутствия. До того, как в глубине чащи замерцали фонари спасателей, услышавших странный гул и ув идевших аномальную вспышку, оставалось несколько долгих и безмолвных часов.