«Шёпот между мирами.»

Тишина, наступившая после ухода людей в костюмах, была громче любого шума. Она звенела в ушах Скарлетт, смешиваясь с бешеным стуком сердца. «Специализированное отделение». «Аномалия». «Завтра утром». Эти слова жгли сознание раскалёнными клеймами. Она не лабораторная крыса. Она больше не была даже просто Скарлетт. Она стала «объектом», «протоколом». Но с каждым ударом сердца шрам на её щеке отвечал глухой, настойчивой пульсацией. Это было не жжение страха, а тяга. Тянущая боль, будто под кожей зашили на нитку магнит, а полюс находился где-то там, за чёрным прямоугольником окна, в стороне Леса Аокамори. Она встала с койки, игнорируя слабость в ногах. Её пальцы нащупали холодный металл «Зенита» в ящике тумбочки. Прикосновение к нему принесло странное успокоение, будто она взяла в руки оружие — пусть и непонятное. — Ну что,— прошептала она, поднося видоискатель к глазу. — Пришло твое время показать мне, что вещала бабушка. Она осмотрела палату не как пациент, а как заключённый, оценивающий крепость. Дверь с электронным замком. Камера в верхнем углу, её красный светодиод мигал, как циклопий глаз. Вентиляционная решётка под потолком, старая, с прогнившей краской. Её взгляд, отточенный годами поиска скрытых смыслов на фотографиях, теперь цеплялся за другие детали. Она чувствовала слабый гул проводки в стенах. Видела, как свет от камеры ложится на пол, оставляя чуть более густую, неподвижную тень от спинки кровати. Эта тень не колыхалась от света фонарей за окном. Сердце ёкнуло. Она медленно подошла. — Это… ты? — пробормотала она в пустоту, глядя на аномальную тень. Тень не ответила. Но когда Скарлетт перевела взгляд на решётку, ей показалось, что густота тени качнулась, словно кивнув. Проводка. Слепая зона. План, хрупкий и безумный, начал складываться в голове. Но для него нужна была её новая, дикая сила. Она сжала фотоаппарат до хруста в костяшках. Нужно было проверить. Сосредоточившись, она уставилась на настольную лампу у кровати. Она не пыталась её включить. Она представляла, как пережимает тонкую, невидимую нить, по которой течёт к ней энергия. В ушах зазвенело, в висках застучало. — Погасни, — выдавила она сквозь зубы. Лампа мигнула раз, другой и потухла. Одновременно по лицу Скарлетт струйкой потекла тёплая влага. Она дотронулась до носа — пальцы окрасились алым. Головная боль вцепилась в череп стальными клещами. Цена. Использование силы требовало платы, выжигая её изнутри. На долгий бой её не хватит. Только на один, отчаянный саботаж. Внезапно за дверью послышались шаги и приглушённые голоса. Скарлетт замерла, прижав к носу край халата. — …и чтобы до утра никаких посетителей, — доносился сухой голос дежурной медсестры. — Особый случай. Инспектор Кадзита настаивает. — Да уж, «особый», — флегматично отозвался мужской голос, вероятно, санитара. — Опять эту малолетнюю сталкершу из леса выхаживаем. Чё она там, духа видела, что ли? — Твоё дело — рану на шее перевязать и молчать, Лей. Меньше знаешь — крепче спишь. Сердце Скарлетт упало. Санитар. Сейчас. Она метнулась к кровати, вскочила на неё и, стиснув зубами платок, стала рывками отгибать хлипкую жесть решётки. Металл скрипел, но поддавался. Лёгкие горели. Шаги приблизились к её двери. Защелкала электронная карта. В этот момент Скарлетт, вся в поту и с кровью на губах, судорожно сжала кулак и мысленно врезалась в ту самую «нить», ведущую к камере. Не гасить, а разорвать. Красный глазок камеры вспыхнул и погас. По палате пробежала едва слышная волна статики. Лампа в коридоре за дверью мерзко затрещала. — Эй, что за… — послышалось за дверью. Дверь приоткрылась. В щель мелькнуло удивлённое лицо санитара Лей. Его взгляд скользнул по тёмной, казалось бы, пустой палате, задержался на оторванной решётке и пустой койке. На его лице смешались непонимание и первобытный страх. — Медсестра! — крикнул он, отскакивая. — Её нет! И тут… тут будто что то не так... Пока он орал, Скарлетт, прилипшая к потолку в тёмном углу у входа, где сходились слепые зоны, проползла в зияющий пролом вентиляции. Её халат зацепился за край, с громким (ей казалось — оглушительным) треском оторвав кусок ткани. — На чердаке! — завопил Лей. — Она на чердаке! Поднимайте тревогу! Но тревога зазвучала с опозданием на тридцать секунд. Этих секунд хватило Скарлетт, чтобы, задыхаясь от пыли и боли, проползти по узкой шахте и вывалиться на дощатый пол холодного, продуваемого всеми ветрами больничного чердака. Где-то снизу уже бежали люди, гремели голоса. Она нашла аварийный люк, заржавевший намертво. Безнадёжность сдавила горло. Тогда она приложила к замку ладонь, а другой — «Зенит». Шрам на щеке вспыхнул ледяным багровым светом. — Откройся, — прохрипела она, вкладывая в слова всю ярость, весь страх, всю отчаянную надежду. Механизм с треском лопнул. Морозный воздух ударил ей в лицо. Перед ней была плоская, заснеженная крыша, пожарная лестница и… бездонная ночь. Она спустилась, почти падая с обледенелых ступеней. Её босые ноги утопали в снегу за территорией больницы. Она была свободна. И абсолютно беспомощна: в окровавленном халате, с фотоаппаратом на шее, без денег, с лицом, которое уже, наверное, разослали по всем патрулям. И тогда она подняла голову. На горизонте, откуда уже начинал ползти сизый предрассветный сумрак, чёрным зубчатым силуэтом против неба высился Лес Аокамори. Шрам на её щеке вспыхнул такой ослепительной, болезненной ясностью, что она вскрикнула. Это был не зов. Это был приказ. Стрелка внутреннего компаса, выжженная на её плоти, указывала только туда. Она сделала шаг. Потом другой. Босые ноги немели от холода, но она шла, оставляя в снегу цепочку следов — не осторожных и любопытных, как вчера, а решительных и неотвратимых. Через час, обессиленная и почти теряя сознание от холода и истощения, она снова стояла перед тем же проломом в заборе. Ржавая дыра казалась ей теперь не лазейкой, а вратами. Вратами из мира, где её хотели запереть и изучить, в мир, где её хотели убить, но где она, возможно, могла наконец узнать. — Ну что ж, — прошептала она, переводя дух. Белый пар вырвался в морозный воздух. — Ты хотел, чтобы я ушла. Я ушла. А теперь… я возвращаюсь. И, крепче сжимая в руке «Зенит», она переступила черту. На этот раз она не фотографировала следы. На этот раз она сама оставляла их на промёрзшей земле, шаг за шагом погружаясь в объятия Тихого Кошмара. Она шла не за правдой. Она шла за ответами. И первым из них должен был стать Он — дух, назвавший её Наследницей. Где-то в глубине, среди древних деревьев, янтарные глаза приоткрылись, уловив знакомую, желанную и раздражающую вибрацию на краю своих владений. Уголок рогатой губки тронула ед ва уловимая искра чего-то, отдалённо напоминающего… удовлетворение.