«Шёпот между мирами.»

Очнулась Скарлетт не от света, а от запаха. Знакомого, успокаивающего: старая бумага, припой и ладан. Она медленно открыла глаза, и над ней проплыли знакомые трещины на потолке её комнаты в общежитии. Она резко села. Сердце заколотилось в груди, сбиваясь с ритма. Последнее, что она помнила… пещера. Тёплые угли. Его руки, убирающие кровь с её лица. Его взгляд, в котором бушевала буря. Потом — глубокая, беспробудная тьма, будто её поглотила сама земля. И теперь она здесь. В своей кровати. В своей комнате. Она потрогала щеку — шрам был лишь слегка тёплым, не более того. На прикроватной тумбочке рядом с фотоаппаратом лежала связка сушёных, странно пахнущих трав и чёрный, отполированный до зеркального блеска камушек. Он. Это мог быть только он. Каким-то образом, используя ту же магию, что позволяла ему растворяться в тенях, он перенёс её сюда, в самое, казалось бы, безопасное для неё место. Уложил в кровать. Оставил… что это? Оберег? Напоминание? Она встала, чувствуя лёгкое головокружение, но удивительную целостность. Следов борьбы, усталости, холода — почти не осталось. Он не просто принёс её. Он, должно быть, вылечил. По крайней мере, насколько это было в его силах. Прошла неделя. Больница, погоня, пещера — казались сном, прерванным этим странным, мистическим пробуждением в своей постели. Но шрам на щеке, который теперь горел не болью, а тихим, настойчивым зудом каждый вечер, напоминал, что это была реальность. И камушек, и травы — реальность. Скарлетт вернулась к обыденной рутине . Всё было на своих местах: порошки в баночках, зашифрованные дневники, мрачные куклы. Но теперь это место казалось ей театральной декорацией, бутафорским миром. Настоящее, пугающее и манящее, осталось там, за забором Леса Аокамори. И с ней был «Зенит», плёнка в котором хранила снимки следов-когтей и странного тумана — её единственное вещественное доказательство. И тот чёрный камушек, который она теперь носила в кармане. Она пыталась вернуться к обычной жизни: лекции, антикварная лавка. Но её преследовало ощущение наблюдения. Не грубого, а призрачного. Она ловила себя на том, что оборачивается в пустом коридоре, чувствуя на затылке ледяной взгляд. В окне автобуса, среди отражений чужих лиц, мелькало на секунду знакомое очертание — высокий силуэт с опущенным капюшоном, скрывающим рог, — и растворялось. Это было не воображение. Это был Тай. Он следовал за ней. Не как охотник, а как тень. Навязчивая, раздражающая, необъяснимая. В лавке старика-антиквара, где она разбирала новую партию старых фотографий, это чувство достигло пика. За окном моросил холодный дождь, стирая границы между мирами. Скарлетт подняла голову от стола и увидела его. Он стоял через улицу, под навесом заброшенного магазина, прислонившись к стене. Без куртки, в одном чёрном лонгсливе и штанах, не обращая внимания на дождь. Он просто смотрел. Не на витрину, не на улицу — прямо на неё. Его янтарные глаза светились в сером сумраке, как два угля. Они смотрели друг на друга сквозь стекло и потоки воды. Минуту. Две. Не было угрозы в его позе, лишь непроницаемая, тяжёлая сосредоточенность. Что ему нужно? Почему он не уходит? Старик-антиквар, Мистер Фудзита, кашлянул у неё за спиной. — У тебя поклонник, мисс Скай? — пробурчал он, протирая очки. — Стоит уже который день. Жутковатый тип, надо сказать. Взгляд... нездешний. — Просто знакомый, — выдавила она, чувствуя, как щёки горят. — Не обращайте внимания. — Хм-м, — старик недоверчиво хмыкнул. — «Знакомые» так не смотрят. Так смотрят либо маньяки, либо души, потерявшие покой. Будь осторожна. Вечером, в своей комнате, она не выдержала. Распахнула окно, впустив внутрь ледяную влажную тьму. — Вылезай! — прошипела она в пустоту двора. — Хватит строить из себя героя из Сумерек. Что тебе надо?! Тишина. Потом с крыши низкого гаража напротив, из полосы глубокой тени, материализовался он. Легко спрыгнув вниз, он оказался под её окном, залитым желтым светом из её комнаты. Капли дождя стекали по его лицу, цеплялись за ресницы. Он выглядел... смущённым. Или яростным. С ним это было одно и то же. — Я не герой из Сумерек, — отрезал он, и его голос, привычный к шепоту леса, звучал здесь чужеродно. — Тогда кто? Мой личный дух-телохранитель? — она скрестила руки на груди, стараясь скрыть дрожь (от холода? от чего-то ещё?). — Этот город... Он полон щелей. Сквозняков из иных мест. Ты, с твоей печатью, как маяк для всякой нечисти, — пробормотал он, избегая её взгляда. — Кто-то должен убедиться, что с тобой ничего не случится. До того, как ты научишься защищаться. — Так это что, забота? — она не смогла скрыть издёвки. Его лицо исказила гримаса, будто он откусил что-то кислое. — Это обязанность. Твой отец... — он замолчал, стиснув зубами. — Его долг теперь мой. Пока я не решу, что с ним покончено. — Стой, отец? Ты его знаешь? – заинтересовавшись, спросила Скарлетт. Тай не шелохнулся, лишь его плечи напряглись. — Забудь, — его голос донёсся сквозь стекло приглушённо, но твёрдо. — Долгая история. Не забивай этим свою голову. — Не забивать этим свою голову? — уже немного повышая на него тон, повторила та. — Это мой отец! Мой шрам! Вся моя жизнь перевернулась из-за этого! Расскажи мне. — Нет. — Тай, пожалуйста. Я... я ничего о нём не знаю. Бабушка молчала. У меня только фотографии и догадки. Ты — единственный, кто может сказать мне правду. Он сделал резкое движение, будто хотел уйти. — Правда не сделает тебя счастливее. Она обременяет. Как этот камень в твоём кармане. — А ложь или незнание — легче? — её голос дрогнул. — Я уже в этом, по уши. Что бы ни было... я должна знать. Хотя бы для того, чтобы понять, кто я. Пожалуйста. Долгая пауза. Казалось, сам поздний вечер затаил дыхание. Наконец он вздохнул — звук, полный глухого раздражения и... усталости. — Он пришёл не как добыча, — начал Тай, не глядя на неё. — Пришёл с... уважением. И с безумной просьбой. Умолял о защите для того, что будет дороже его жизни. Для будущего ребёнка. Для тебя. Скарлетт почувствовала, как ком подкатывает к горлу. — Защиты от чего? — прошептала она. Тай медленно поднял голову, и его глаза в темноте вспыхнули холодным янтарным светом. — От мира, который сожрёт тебя, если узнает, что ты носишь. Он выпросил у этого леса, у меня... печать. Этот шрам. Не проклятие. Ключ. И... предупреждение. Он знал, что обрекает тебя на вечную охоту. И всё равно выбрал это. Потому что верил, что однажды ты будешь сильнее любой угрозы. Он отвернулся, его фигура начала растворяться в темноте. – Постой... – остановила его Скарлетт, на что тот непроизвольно обернулся – Спасибо... Теперь у меня хотя бы складывается пазл в голове. Тай слегка, на удивление его самого, улыбнулся. Девушка заметила, как его "незаметный" взгляд иногда застревал на её руке, лежащей на подоконнике, как пальцы непроизвольно сжимались в кулак, будто он сдерживал желание коснуться. Эта внутренняя борьба была написана на его лице яснее слов: «Уйди. Оставь её. Она не твоя. Но... не сейчас. Ещё не сейчас». — Ладно, «хранитель», — сказала она, и её голос смягчился. — Забывая про всю эту историю и возвращаясь к моему дух-телохранителю ты не можешь вечно торчать под окном. Тебя заметят. Особенно с... этим. — Она указала пальцем на свой висок, намекая на его рог. Тай дотронулся до изгиба рога почти невольно. — Для них я всего лишь странная тень или парень в капюшоне. Только ты видишь... всё. — В его голосе прозвучала странная нота — не горечь, а что-то вроде обречённого изумления перед этим фактом. Он сделал шаг назад, растворяясь в тени, но его последние слова донеслись уже как шёпот из самой темноты: — Не открывай окно по ночам. И не ходи одной в переулки за лавкой. Там пахнет железом и ложью. Твои «друзья» не оставили поисков. Он исчез. Но его присутствие осталось — тяжёлое, как обещание, и тревожное, как предчувствие. Скарлетт закрыла окно. Её отражение в стекле выглядело взволнованным, но не испуганным. На щеке шрам тихо пульсировал, отзываясь на близость той же энергии, что согревала её в пещере. Он боролся с чем-то внутри себя, с чем-то, что он отказывался назвать. А она... она начала с нетерпением ждать этих мимолётных появлений в окне, этого ледяного, пристального взгляда, который заставлял её сердце биться чаще не только от страха. На следующее утро, выходя из общежития, она обнаружила на подоконнике с внешней стороны странный «подарок»: несколько тёмно-бордовых ягод, похожих на кровь, завёрнутых в широкий, похожий на бархат лист. Рядом лежал острый, как бритва, осколок чёрного обсидиана. Язык леса был красноречив: «Ешь. И будь готова защищаться». Она взяла ягоды и камень. Уголки её губ дрогнули. Он не просто следил. Он опекал. И эта мысль была одновременно самой пугающей и самой тёплой за всю последнюю неделю. Война внутри него продолжалась. Но она всё больше надеялась, какая сторона в итоге победит. И когда вечером она снова увидела знакомый силуэт на крыше гаража, то не распахнула окно с вызовом, а просто помахала ему рукой, прежде чем закрыть штору. На мгновение ей показалось, что в его неподвижной позе что-то дрогнуло. Это была не романтика. Ещё нет. Это было привыкание. Привыкание к присутствию чужой, древней и опасной жизни на периферии своей собственной. И первый, неуверенный шаг к тому, чтобы это присутствие перестало быть чужим.