Подарок на Рождество

Утром Уилл проснулся от горячего дыхания на своей шее. Сознание вернулось не сразу, обволакиваясь тёплой ватой сна и непривычным уютом. Потом он осознал вес и тепло: они спали лицом друг к другу, грудь к груди, ноги запутались, а рука Майка лежала на его пояснице, прижимая их ещё ближе. И тогда он почувствовал это. Собственное тело, отзывчивое и предательское, уже отреагировало на близость, на этот интимный вес, на память о вчерашней ночи. Жаркое, настойчивое давление в паху, которое он стыдливо прятал. Утренняя эрекция. Неловкая, физиологичная и совершенно неуместная, пока Майк спал, прижавшись лбом к его плечу. Ощущение было неумолимым и тесным. Их тела прильнули друг к другу так плотно, что сквозь тонкие ткани можно было почувствовать всё. Настойчивая твердость в паху Уилла находила ответ — такую же тёплую, сонную напряжённость в нижней части живота Майка. Это был двусмысленный, оголённый контакт, где уже невозможно было понять, где чья линия тела, чьё тепло, чьё учащённое сердцебиение. Жар разлился по его телу, и Уилл застыл, боясь пошевелиться. Неловкость, острая и жгучая, скрутила его изнутри. Он попытался слегка отодвинуть таз, но рука Майка на его пояснице непроизвольно сжалась, удерживая его на месте. — М-м… — тихий, сонный звук прозвучал у него под ухом. Дыхание на коже стало чуть чаще. Уилл зажмурился, чувствуя, как краска заливает его лицо и уши. Но отодвинуться уже не мог. Потому что Майк не отпускал. Наоборот, его рука скользнула чуть ниже, на бедро, а сам он, всё ещё полусонный, притянул Уилла ещё ближе. Тот самый настырный признак возбуждения Уилла оказался прижат плотнее, и Майк, кажется, наконец проснулся окончательно. Он замер. Тишина в комнате стала густой, звонкой. Уилл готов был провалиться сквозь землю. И тогда Майк медленно, очень медленно приоткрыл глаза. Их лица были так близко, что Уилл видел каждую ресницу. Глаза Майка были тёмными, невыспавшимися, но уже осознающими. Он смотрел на Уилла — на его раскрасневшиеся щёки, на его испуганные глаза — и уголки его губ дрогнули. Он не сказал ни слова. Просто его рука мягко скользнула с бедра Уилла на его щёку. Его взгляд упал на его губы. Потом поднялся снова к глазам — спрашивая, проверяя. Уилл не смог выдержать этого взгляда и прикрыл глаза. Это было всё, что ему было нужно. Первый утренний поцелуй был таким же, как и вечерний — осторожным, пробным. Просто прикосновение. Но уже без страха, а с какой-то новой, тёплой уверенностью. Губы Майка были мягкими и слегка пересохшими после сна. Уилл ответил на прикосновение, и его неловкость начала таять, превращаясь в нечто другое — в жгучее, сладкое любопытство. Майк углубил поцелуй, уже не так робко. Его рука снова легла на бедро Уилла, но теперь её прикосновение было не случайным, а намеренным, твёрдым. Он целовал его медленно, не спеша, как будто изучая заново. Каждый вдох, каждый сдвиг губ, каждый тихий звук, который Уилл не мог сдержать. А Уилл просто тонул. В этом тепле, в этом медленном, сонном ритме, в осознании того, что это — вот эти поцелуи в солнечных лучах, это тёплое тело рядом, эта рука на его коже — теперь его реальность. И его утренняя физиологическая реакция уже не казалась неловкой катастрофой, а лишь частью этого нового, пугающего и головокружительного мира, дверь в который они вчера открыли одним снежным поцелуем. *** Его рука, скользившая по спине Уилла, на мгновение замерла, а затем двинулась с новой, обжигающе-нежной решимостью. Его ладонь медленно, будто боясь обжечься, скользнула под футболку Уилла. Кончики пальцев коснулись оголённой кожи у поясницы, прошлись по позвонкам — нежно, изучающе, с благоговением, с которым прикасаются к чему-то священному и долгожданному. Вечером, в пылу первой близости, скинуть джинсы казалось достаточным, а футболки — последним рубежом стыдливой скромности. Теперь эта ткань казалась абсурдной преградой. Майк придвинулся ближе, инстинктивно ища ещё большего контакта, и его бедро скользнуло, случайно задев ту самую горячую, твёрдую выпуклость под тканью боксёров Уилла. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Из груди Уилла вырвался неконтролируемый, громкий стон — сырой, сдавленный, полный такого стыда и такого наслаждения, что у него потемнело в глазах. Он резко захлопнул рот, прикусив губу до боли, и взглянул на Майка широко распахнутыми глазами, полными паники и немого вопроса. Они замерли, смотря друг на друга в полумраке. Всё было впервые. Каждый вздох, каждый стон, каждый нервный трепет кожи под пальцами. И в этой новизне висел вопрос, напряжённый, как струна. Майк не смутился и не отпрянул. Вместо этого в уголках его губ дрогнула та самая, сбивающая с толку, тёплая улыбка. Он наклонился и мягко, почти по-детски, потёрся носом о щёку Уилла, а затем оставил на ней лёгкий, ласковый поцелуй — не страстный, а обещающий, словно говорил: «Я здесь. Я не уйду». — Всё хорошо, — прошептал он, и его губы коснулись уголка рта Уилла. — Я не сделаю ничего, пока ты сам не скажешь. Уилл не верил словам. Он верил этому прикосновению, этому дыханию, этому тяжёлому весу доверия, которое давило на грудь слаще любого страха. Счастье, острое и головокружительное, сжало ему живот в тугой, трепещущий узел. Оно вытеснило последние остатки стыда, оставив только дерзкую, пульсирующую решимость. Он улыбнулся Майку в ответ — не смущённо, а широко, почти вызывающе. И с неожиданностью даже для себя, собрав всё своё исчезающее мужество, он двинулся. Ловким, решительным движением Уилл перевернулся, оказавшись сверху, и оседлал бёдра Майка, уперев ладони в подушку по бокам от его головы. Он смотрел сверху вниз на его широко раскрытые от изумления глаза, на тот самый, нежный рот, что только что шептал ему обещания. — Я больше не упущу, — хрипло выдохнул Уилл, и его голос звучал низко, непривычно, почти по-чужому. — Ни тебя. Ни этой возможности. И прежде чем страх или сомнение могли нагнать его и сковырнуть эту хрупкую дерзость, его рука потянулась к подолу собственной футболки. Движение было не порывистым, а удивительно чётким, будто кто-то другой внутри него уже давно отрепетировал этот жест. Он собрал ткань в кулак, почувствовал её прохладную хлопковую фактуру, и одним плавным, решительным рывком стянул через голову. Футболка, взметнувшись на мгновение, бесшумно соскользнула с его запястья и упала с мягким шуршанием на пол. Он сидел на Майке, обнажённый по пояс. Утренний воздух коснулся горячей кожи мурашками, но внутренний пожар был сильнее — он пылал где-то под рёбрами, разливаясь по жилам жидким, дерзким пламенем. Дыхание Уилла сбилось, сердце колотилось прямо в висках, но он не отводил взгляда. Это был немой, откровенный вызов, брошенный самому себе и тому, кто лежал под ним. Майк не заставил ждать. Его большие, тёплые ладони тут же обхватили узкие бёдра Уилла, пальцы впились в кожу чуть сильнее, чем нужно для простой поддержки, — не удерживая, а утверждая. Он жарко выдохнул, и его взгляд, тёмный и сосредоточенный, стал пристальным. Он медленно облизнул губы, и этот простой жест в его исполнении вдруг показался Уиллу невероятно откровенным. — Значит… это да? — прошептал Майк, и в его голосе не было насмешки, только хриплая, выжидающая серьёзность. Его глаза, широко распахнутые, действительно были похожи на щенячьи — не в наивности, а в этой абсолютной, обнажённой внимательности, в готовности принять любой ответ. Уилл на секунду опешил от прямоты вопроса, от этой сфокусированной на нём вселенной в тёмных зрачках. Но пауза длилась лишь мгновение. Вместо слов он наклонился так близко, что их губы почти соприкоснулись, и обдал лицо Майка своим горячим, неровным дыханием. — Да, — выдохнул он хрипло, и это одно слово прозвучало как клятва и как приказ одновременно. — Коснись меня. Пожалуйста. Меня… разрывает от того, как сильно я этого хочу. Это была не просьба, а признание, вырвавшееся из самой глубины. Он больше не мог и не хотел это скрывать. Дрожь в его голосе выдавала не страх, а нетерпение, накопившееся за все годы молчания. И Майк услышал. Ответом было движение — быстрый, перехватывающий инициативу переворот. Прежде чем Уилл осознал, что происходит, он уже лежал на спине, а Майк нависал над ним, опираясь на ладони, поставленные по бокам от его головы. Его колено аккуратно, но настойчиво раздвинуло бёдра Уилла, заняв место между ними. — Вот так, — хрипло выдохнул Майк, и его дыхание смешалось с дыханием Уилла. Руки Уилла, оставшиеся без опоры, инстинктивно взметнулись вверх. Но вместо того чтобы упереться в грудь Майка, они обхватили его шею и вцепились в волосы на затылке, притягивая его лицо ближе. В этом движении было нетерпение и требование. Майк позволил опустить себя на локти, сократив расстояние между их телами до минимума. Теперь его грудь была почти над лицом Уилла. — Сними её, — прошептал Уилл ему в губы, его пальцы терялись в тёмных волосах. — Сам. Майк на секунду замер, а затем одним резким, почти небрежным движением головы и плеча стянул свою футболку через голову и отшвырнул её. Ткань мягко упала на пол. Уилл замер. Он видел Майка без футболки и раньше, но сейчас — так близко, что чувствовал исходящее от кожи тепло, — он казался иным. Большим, реальным и пугающе желанным. Уилл сглотнул. Майк заметил этот взгляд. Уголок его рта дрогнул. И тогда он сместил бёдра, надавив уже не коленом, а своей собственной, аналогичной твёрдой выпуклостью, одетой в ткань, против возбуждения Уилла. Ощущение ударило, как разряд. Всё тело Уилла вздрогнуло. Из его сжатых губ вырвался прерывистый стон. Майк прильнул к его губам, заглушая тот стон в самом его начале. Глухой, жадный звук, который родился на стыке их ртов, был откровеннее любых слов. Майк понятия не имел, как это — быть с парнем. Логика подсказывала: должно быть так же. Но реальность ударила по нервам током — всё было иначе. Контраст был оглушительным: знакомые губы, но непривычный угол, привычное тепло, но новая, захватывающая дух отдача. Этот поцелуй вышел не просто страстным — он вышел голодным, сдавленным, чуть грубее и отчаяннее, чем он планировал. В нём была вся накопившаяся за годы растерянность, вылившаяся в жадное давление. Когда они оторвались, чтобы перевести дух, Уилл смотрел на него снизу. Его глаза были широко распахнуты, зрачки расширены до темноты, в них плавился тот же шок, та же жадность, что и у Майка. В них не было вопроса — был ответ. Яркий, безоговорочный, выжигающий последние остатки сомнений. Этот взгляд, полный немого вызова и полной отдачи, стал для Майка последней искрой. Он больше не думал. Он просто чувствовал. Его губы сорвались вниз, на шею Уилла, оставляя за собой мокрый, горячий след. Он не целовал — он вкушал, впиваясь в солоноватую кожу, чувствуя под ней бешеную пульсацию крови. Разум горел одним примитивным желанием: пометить, заявить, оставить след. Зубы легонько сомкнулись на тонкой коже, а потом — втягивающий, долгий поцелуй, который оставил на шее Уилла чёткую, алеющую отметину. Майк зализал это место кончиком языка, смущённый и опьянённый собственной дерзостью, а затем безостановочно двинулся дальше. Его поцелуи, теперь более уверенные, спускались по грудной клетке Уилла, обходя соски, задерживаясь в ямке между ключицами. Каждое прикосновение губ заставляло тело под ним вздрагивать, а пальцы Уилла впивались ему в плечи, то ослабевая, то сжимаясь вновь. Но Майк не стал опускаться ниже. Вместо этого он вернулся обратно к его губам, как к источнику, и снова втянул Уилла в поцелуй — уже не вопросительный, а утверждающий, влажный, глубокий. В нём была вся эта спутанная, новая страсть: и робость, и жадность, и потребность быть как можно ближе, раствориться в этом тёплом, отдающемся стоном дыхании. Он всё ещё не знал, что делать. Но он точно знал, чего хочет — этого: этого трепета, этого вкуса, этого потерянного взгляда, который смотрел только на него. Не разрывая поцелуя, Майк перенёс вес на одну руку, оставляя вторую свободной для исследования. Его пальцы, сначала неуверенные, коснулись кожи Уилла — не хваткой, а лёгким, трепетным прикосновением подушечек. Они поплыли вниз по шее, вызывая под собой мелкую, неконтролируемую дрожь. Касание скользнуло по ключице, задержалось в её впадине, а затем медленно, с почти болезненной осторожностью, подобралось к соску. Майк почувствовал, как тот твёрдый, крошечный узелок напрягся под его пальцем ещё до прикосновения. Он сжал его — нежно, вопросительно, — и Уилл выдохнул прямо в его рот, горячий и прерывистый, всем телом подавшись вперёд. Этот звук, этот жест доверия, стал пропуском. Рука Майка продолжила путь, уже смелее, скользя по дрожащему животу, к тому самому эпицентру напряжения — к твёрдому, неумолимому вздыманию под тканью боксёров. Он оторвался от его губ, чтобы перевести дух, и их лбы соприкоснулись. Взор Майка был тёмным, расплывчатым от желания. — Могу я? — выдохнул он, и в этом шёпоте была не только робость, но и благоговение, будто он просил разрешения прикоснуться к чему-то священному. Уилл, не в силах выговорить ни слова, лишь медленно, торжественно кивнул. Его язык, розовый и влажный, скользнул по его собственной опухшей губе, и Майк почувствовал, как от этого простого жеста у него перехватывает дыхание. Уголки губ Майка дрогнули в робкой, но бесконечно нежной улыбке. Оттуда, из-под неё, исходило смущающее, живое тепло и влажность, которые были красноречивее любых слов. Он осторожно сжал, провёл снизу вверх, ощущая под тканью каждый прожилок, каждый скрытый изгиб. Уилл вздрогнул и глухо простонал, закинув голову на подушку. Это же почти как себе, пронеслось в голове у Майка, ослеплённого новизной. Только… не своё. Чужое. Его. И эта мысль ударила в живот волной такого острого, такого личного возбуждения, что у него потемнело в глазах. Он повторил движение, уже увереннее, уже изучая — как меняется дыхание Уилла, как напрягаются его мышцы. Затем, не отводя взгляда от его лица, Майк большими пальцами зацепил резинку его боксёров и медленно, почти ритуально, стянул её вниз. Длинный, идеально прямой член выпрямился, упруго прижавшись к низу живота. Майк замер. Он не ожидал… он не знал, чего ожидать. Но не такого безупречного, такого уязвимого и такого откровенно красивого проявления желания. Уилл, накрытый волной оглушительного стыда и обнажённости, зажмурился и прикрыл лицо ладонями, издав тихое, сдавленное хныканье. — Эй… смотри на меня, — голос Майка прозвучал тихо, но в нём не было приказа, только просьба. Он не стал убирать его руки, а просто наклонился так близко, что их дыхание снова смешалось. — Не надо. Ты… ты невероятный. Совсем не такой, как я. Большой. Красивый. Его слова были грубыми и неумелыми, но в них не было ни капли лжи. Он говорил то, что видел, что чувствовал всем нутром. Осторожно, как будто прикасаясь к хрусталю, он провёл большим пальцем по бархатистой головке, размазывая прозрачную, липкую каплю. Кожа под его пальцем была обжигающе горячей. Он наблюдал, как всё тело Уилла содрогнулось в ответ, как его бёдра непроизвольно дёрнулись вверх в немой мольбе. Майк сглотнул. Теперь он точно знал. Это было не почти как себе. Это было в тысячу раз… сильнее. — Я тоже хочу, — прошептал Уилл, и его голос, тихий и хриплый, прозвучал не как просьба, а как заявление. — Хочу… увидеть тебя… Слова ударили Майка прямо в солнечное сплетение, заставив его возбуждённо, почти сдавленно выдохнуть. В горле пересохло. Он видел, как взгляд Уилла меняется: стыдливый туман в его глазах рассеивался, уступая место тёмной, сосредоточенной ясности. Это была уже не робость, а жадность. Пока Майк пытался проглотить комок в горле, Уилл приподнялся на локте. Его движения были уже не неловкими, а плавными, налитыми новой, обретённой силой. Он не сводил с Майка своего тёмного, горящего взгляда, когда его пальцы потянулись к резинке его боксёров. Майк замер, как заворожённый. Он видел каждую деталь: как дрожат кончики пальцев Уилла, как тот зацепляет ткань, как медленно, с нарочитой, невыносимой неспешностью, стягивает её вниз. И вот он — его собственный член, напряжённый и явный, освобождённый из тесной ткани. На кончике уже блестела капля. Уилл снова сглотнул, но на этот раз не от стыда, а от охватившего его благоговейного волнения. Его рука повисла в воздухе на мгновение, будто он запоминал этот вид, а затем медленно, почти с трепетом, опустилась. Его пальцы не схватили, а обвили горячую, пульсирующую плоть, сомкнувшись вокруг неё впервые. Прикосновение было огнём. Из груди Майка вырвался низкий, сдавленный стон, который он не в силах был сдержать. Его веки дрогнули, всё тело напряглось, будто его коснулись током. Это было не просто прикосновение другого человека. Это был Уилл. И его пальцы, сначала неуверенные, а затем всё более уверенные, двигались вдоль его длины с такой медленной, исследующей нежностью, что это сводило с ума. Каждое движение было воплощённой похотью — обдуманной, дерзкой, лишённой прежних страхов. Уилл не просто трогал его. Он присваивал. И в этом не было ничего, кроме чистой, обоюдной жажды. — Боже, Уилл… — голос Майка надломился, превратившись в низкий, сдавленный стон. Возбуждение, тугое и горячее, скручивалось в его низу живота в невыносимый, сладкий узел. Он не мог позволить, чтобы это закончилось так быстро, не мог отдать всю власть. Инстинкт, древний и ясный, пересилил головокружительное наслаждение от его прикосновений. Он перехватил руку Уилла, не грубо, но решительно, и в одном плавном движении опрокинул его обратно на подушку, снова накрыв своим телом. Его губы прильнули к его плечу уже не для ласки, а для заявления. Зубы сомкнулись на коже, впиваясь глубже, оставляя отметку, которая завтра будет напоминать о сиюминутной, животной потребности пометить, присвоить. Уилл вскрикнул — не от боли, а от потрясения, от дикой смеси подчинения и восторга. Дыхание Майка было горячим и прерывистым у его уха. Одной рукой он всё ещё прижимал кисть Уилла к матрасу, а другой… другой он обхватил их обоих. Его большая, сильная ладонь сомкнулась вокруг двух соединённых членов — его собственного, знакомого, и Уилла, нового, горячего, идеально подходящего по размеру. Кожа терлась о кожу, влажная от смазки их тел, скользкая и невероятно чувствительная. Он начал двигать рукой — сначала медленно, приноравливаясь, находя ритм, который заставлял Уилла выгибаться под ним с тихими, прерывистыми стонами. А потом быстрее. Твёрже. Это было не просто дрочка. Это было слияние. Каждое движение его кулака отдавалось в его собственном животе волной жара. Он слышал, как задыхается Уилл, как его собственное имя срывается с его губ в виде мольбы, и каждый звук подливал масла в огонь. Он прижимался к нему всем весом, губы впивались в его шею, и мир сузился до этого трения, до этого общего, нарастающего напряжения. — Майк… я… — Уилл не смог договорить. Его тело внезапно напряглось, выгнулось в тугую дугу. Тихий, сдавленный крик сорвался с его губ, и Майк почувствовал, как между их животами разливается горячая, липкая волна. Спазм, прокатившийся по телу Уилла, стал последним толчком. Собственное наслаждение нахлынуло на Майка вслед за ним, сокрушительное и безоговорочное, вырывая из его груди глухой, хриплый рёв прямо в кожу плеча Уилла. Тишина, наступившая после, была оглушительной, наполненной лишь тяжёлым, прерывистым дыханием и бешеным стуком двух сердец в унисон. Майк обмяк, безвольно рухнув всем весом на Уилла, уткнувшись лицом в его шею, всё ещё чувствуя, как по его спине бегут мелкие судороги. Он не мог пошевелиться. Не хотел. Вся вселенная теперь помещалась в этом тёплом, липком, пахнущем ими обоими пространстве между их телами. — Никогда бы не подумал, — бормотал Уилл в пространство над головой Майка, голос его был хриплым и разбитым от недавнего наслаждения, — что дрочить так чертовски хорошо… когда тебе дрочит твой парень. Тишина повисла на долю секунды. Потом Майк медленно приподнял голову, опираясь на локоть. Одна его бровь поползла вверх в немом, преувеличенном вопросе. — Твой… парень? — произнёс он с нарочитой, преувеличенной серьёзностью. В глазах Уилла, секунду назад мутных от блаженства, как по волшебству, проступил чистый, животный ужас. Он замер, и Майк увидел, как по его лицу пробегает целая буря — паника, сожаление, страх всё испортить. Он уже открыл рот, чтобы начать лепетать оправдания. — Я шучу, расслабь свои булки, — не выдержал Майк, и широкая, беззаботная улыбка озарила его лицо. Он оставил быстрый, звонкий поцелуй на его потной шее. — Хах, глянь на себя. Приподнявшись, он увидел результат их общей страсти — липкие, белые полосы на животе Уилла. Майк цокнул языком, с преувеличенной серьёзностью покачал головой и потянулся на пол за своей же, скомканной футболкой. — Майк, ну не твоей же футболкой! — занервничал Уилл, пытаясь прикрыться, но сил не было даже на это. — А какой ещё? Чистой? Слишком далеко идти, — с деланной важностью провозгласил Майк, уже бережно, почти нежно стирая липкие следы с его кожи. Его движения были осторожными, а взгляд, скользнув вверх, встретился с глазами Уилла. — Моя футболка, моя проблема. Он не убирал рук, просто склонился ниже и оставил мягкий, короткий поцелуй прямо на его сердце, которое всё ещё отчаянно колотилось. И не отводил глаз, удерживая этот смущённый, растерянный взгляд. Уилл покраснел так густо, что казалось, щёки вот-вот лопнут. Он не выдержал этого взгляда, этой нежности, этого дурацкого флирта. Собрав остатки сил, он протянул руки, сжал обе щеки Майка и притянул его к себе, увлекая в поцелуй — влажный, солёный, смешанный со смехом и стыдом. Когда они наконец разъединились, чтобы глотнуть воздуха, Майк прижался лбом к его лбу. Его улыбка стала мягче, но в глазах всё ещё играли озорные искорки. — Так… получается, мы теперь встречаемся? — спросил он уже без шуток, голосом, в котором была лишь лёгкая, почти незаметная робость. Вопрос повис в воздухе, пахнущем сексом, хлопком и их общим, невероятным счастьем. — Получается, — смущённо выдохнул Уилл, не сводя с него глаз, и его губы сами потянулись в новую, счастливую улыбку. *** Эту хрупкую тишину разорвал оглушительный хлопок входной двери. Они вздрогнули в унисон. — УИЛЛ, МЫ ДОМА! МЫ ВСЕ ДОМА! — голос Джейн прорезал дом, нарочито громкий, будто она пыталась докричаться до самой дальней комнаты. В её интонации висело знание, от которого у Уилла похолодело внутри. — Дорогая, я думаю, он ещё спит, не кричи так сильно, — послышался мягкий, усталый голос Джойс, звук падающей обуви, шаги на кухню и шипение чайника. — Уже обед! Он должен проснуться! ВЕДЬ ОН ТАК ХОРОШО СПАЛ СЕГОДНЯ, ДА? — Эл снова прокричала последнюю фразу, явно в их сторону, и Уилл почувствовал, как Майк над ним замирает. — Боже, солнышко, ну не кричи ты, — Джойс сморщилась, но в её голосе слышалась улыбка. — Сейчас я его разбужу. — Нет-нет, я сама! — раздался быстрый топоток, и сердце Уилла провалилось куда-то в пятки. Паника была мгновенной и взаимной. Уилл метнулся, сгребая с пола футболки и штаны, а Майк вскочил с кровати, налетев мизинцем на тумбочку. Глухое, сдавленное «а-а-а-черт!» вырвалось у него сквозь зубы, и он замер, скорчившись, с диким взглядом, пытаясь одновременно найти свои джинсы и унять пульсирующую боль в ноге. Они походили на пару грабителей, застигнутых с драгоценностями в руках, когда в голове уже звучат сирены. Именно в этот момент раздался тихий, но чёткий стук в дверь. Они замерли в нелепых позах — Уилл с его футболкой наизнанку в руках, Майк, пританцовывающий на одной ноге. Дверь приоткрылась ровно на сантиметр, и в щель послышался голос Элевен, на этот раз шёпотом, густым от притворного сочувствия и самой отвратительной ухмылки, которую можно себе представить: — Майк, свали уже домой, а? Я три часа заставляла Джойс показывать мне весь Хоукинс, включая тот скучнейший гараж на окраине. Мои ноги отваливаются. Я и так увела её раньше, чем она что-то могла… услышать. Имейте совесть. За дверью раздался её сдержанный, довольный хихик, и быстрые шаги удалились в сторону кухни. Они стояли, тяжело дыша, ошеломлённые и пристыженные. Потом Майк, первым придя в себя, неуверенно фыркнул, и это фырканье переросло в тихий, сдавленный смешок. Уилл уставился на него, и через секунду его собственная истерика, смесь дикого облегчения и адреналина, вырвалась наружу. Он рухнул на кровать, зажимая рот кулаком, чтобы не захохотать во весь голос. Это было идиотски. Ужасно. И совершенно, абсолютно идеально. Майк, всё ещё ухмыляясь, молча натянул джинсы и толстовку на голое тело, и, похрамывая, подошёл к окну, приоткрыв его. Холодный воздух ворвался в комнату, смывая запах секса и паники. Он обернулся, поймал взгляд Уилла и кивнул к себе. Уилл подошёл, всё ещё не веря, что всё обошлось. Майк положил ему руку на затылок, притянул и оставил на его щеке нежный, быстрый поцелуй — не страстный, а обещающий. — Ладно, герой, — прошептал он ему прямо в губы. — Наше секретное свидание окончено. До завтра? — До завтра, — кивнул Уилл, и его улыбка была самой настоящей, самой широкой за долгое время. Майк ловко выскользнул в приоткрытое окно, одним движением оказавшись снаружи. Он не стал сразу уходить, а обернулся и на секунду прижал ладонь к стеклу изнутри, словно прощаясь через невидимую преграду. Уилл, стоя в комнате, тронул кончиками пальцев то же место с другой стороны. Потом Майк махнул рукой и зашагал прочь по скрипучему снегу, оставив Уилла одного в комнате, которая теперь пахла не только им, но и приключением, риском и счастьем. *** Спустя несколько недель, когда они уже официально «встречались» (официально — в их вселенной из двоих человек и одной всё понимающей Джейн), Майк в своём подвале не удержался. Атмосфера была подходящей: приглушённый свет гирлянд, похищенное у Стива пиво (горькое и тёплое, но пившееся из принципа) и всеобщее веселье под гул «Star Wars». Уилл, отказавшийся от сомнительного напитка, только что поднялся наверх за колой. Лукас и Дастин расположились на полу на груде подушек, а Майк развалился на диване. Затуманенный пивом и расслабленной атмосферой, он наклонился к друзьям, и слова вырвались сами, тихим, довольным бормотанием: — А знаете, ребят… Уилл отлично целуется. Серьёзно. У него такие… мм… мягкие губы. И мы в тот раз, когда… Он не успел закончить. В этот самый момент Уилл спускался по лестнице с двумя банками колы в руках. Услышав начало фразы, он замер на последней ступеньке. На его лице отразилась целая буря: шок, ярость, паническое смущение. Действовать нужно было мгновенно. Банки колы он поставил на ступеньку. Единственное, что оказалось у него под рукой, — это старая, потрёпанная кроссовка, валявшаяся у подножия лестницы. Не думая, Уилл схватил её и швырнул. Кроссовка полетела, кувыркаясь в воздухе, и шлёпнулась Майку прямо в грудь. Майк аж «уфкнул», от неожиданности чуть не подавившись пивом. В подвале повисла тишина. Лукас и Дастин медленно повернули головы от кряхтящего Майка к лестнице. Уилл стоял там, багровый от ярости и стыда. — То есть… вы… — начал Лукас. — Целуетесь? — закончил за него Дастин, широко раскрыв глаза. Майк, потирая грудь, поднял с пола кроссовку. Он посмотрел на неё, потом на Уилла, и на его лице расплылась виноватая, но безудержно счастливая ухмылка. Уилл спустился, выхватил кроссовку и навис над Майком. — Уиллер, — его голос был тихим и ровным. — Еще слово — и ты без сладкого на месяц. Понял? Он схватил Майка за волосы и несильно, но унизительно потрепал. Майк только глупо ухмыльнулся. Майк ухмыльнулся. Чтобы усилить эффект, он запустил пальцы в его непослушные кудри и слегка, по-хозяйски потрепал их, сжимая — не больно, но так, чтобы тот прочувствовал. Лукас и Дастин переглянулись снова, и на их лицах медленно, как восход солнца, начала проступать понимающая, а затем и восторженная ухмылка. — Вы что, серьёзно? — выдохнул Дастин, и в его голосе не было осуждения, только чистое, неподдельное любопытство и радость. — С каких это пор? — добавил Лукас, и его взгляд метнулся от Майка к Уиллу и обратно, будто он заново собирал пазл их дружбы и теперь картинка наконец сошлась. Уилл отпустил Майка. Тот, потирая шею, ухмыльнулся своим друзьям, а потом посмотрел на Уилла — уже не с пьяной глупостью, а с чем-то мягким и извиняющимся. — Ну… с Рождества, — тихо сказал Майк, пожимая плечами. — Он мне связал повязку. И в этой простой, нелепой фразе было всё. Лукас фыркнул, Дастин засмеялся, качнув головой. — Повязку. Классика, — пробормотал Лукас, но улыбка не сходила с его лица. Уилл, видя, что мир не рухнул, а друзья не смотрят на него как на монстра, наконец позволил себе расслабиться. Он плюхнулся на диван рядом с Майком, их плечи соприкоснулись. — Да, и если вы сейчас начнёте прикалываться, — сказал Уилл, но уже без угрозы, а с лёгкой, понимающей улыбкой, — то я расскажу Сьюзи, кто на самом деле до жути боится того злого гуся со двора Хопперов. А Макс узнает, кто в шестом классе расплакался на «Star Trek» и потом два часа прятался в ванной, пока его не нашли по всхлипываниям. Лукас и Дастин онемели. Их лица застыли в одинаковых масках ужаса — это были не просто секреты, а священные, похороненные в самых глубоких слоях их подросткового прошлого позоры. Дастин даже машинально потер шею — видимо, вспомнив гусиные укусы. Угроза была идеальной: достаточно детальной, чтобы звучать неопровержимо, и достаточно болезненной, чтобы гарантировать вечную лояльность. В подвале воцарилась полная, благоговейная тишина. Прикалываться никто не стал. Уилл посмотрел на Майка, и в его взгляде уже не было ни паники, ни стыда — только тихое, безоговорочное облегчение и та самая нежность, что начиналась с тёмно-синей пряжи. Он осторожно опустил руку в пространство между диваном и своим бедром, нашёл ладонь Майка и переплел их пальцы, спрятав этот союз в тени между их телами. Майк встретил его взгляд, и в его улыбке ответило то же самое: «Всё в порядке. Мы вместе». Пока Лукас и Дастин, окончательно смирившись с открытием, спорили о том, какой эпизод «Звёздных войн» поставить следующим, Майк незаметно наклонился и оставил быстрый, тёплый поцелуй Уиллу в висок. Ничего больше не нужно было объяснять. Ничего доказывать. Они сидели в подвале, полном друзей, гирлянд и общего прошлого, держась за руки втайне ото всех, кроме самих себя. За окном темнело, предвещая бесконечность других вечеров — таких же обычных и таких же невероятных. Их история только начиналась, но главное уже случилось: они нашли друг друга и свой способ быть вместе. А всё остальное — тёплые повязки, украденные поцелуи, глупые угрозы и крепко сцепленные пальцы — было уже просто деталями. Самыми лучшими деталями на свете.