По-необычному странно.

Акрасия — это поступок вопреки лучшему, склонность действовать вопреки собственному взвешенному суждению о том, что лучше всего сделать.

      Жить в секте страшно, но только когда ты понимаешь, что ты в секте. Когда все молитвы и подаяния обретают страшный абсурд и теряют смысл. Они становятся монотонной привычкой, лишенной чувств. Он даже не помнит как оказался в секте, точнее как его мать привела его с собой. Это случилось так давно, что от попытки вспомнить, что-то конкретное начинает тошнить. Серый Дом сперва показался такой-же сектой или общиной. Но там обычно встречают с распростёртыми объятиями, а Дом встречает тебя острым углом, о который нужно содрать кожу и оставить своей крови. Это было. необычно, даже захватывающе. Здесь у каждого своя кличка, никто не обобщал до «братья» или «сестры», каждый сам. Его окрестили Акрасией. Акрасия — поступок вопреки лучшему. Смешно. Он не считался ни с кем, ни с теми цветастыми панками, ни с теми готами, ни к теми с ошейниками, ни к этим белым воротничкам, похожих на свидетелей Иеговы, осталась только какая-то безымяння Четвертая. Он не смог её охарактеризовать одним словом, кроме как «странно». Не сказать, что это было плохое странно, как раньше, вне Дома, но и не сказать, что какое-то «странно» могло быть хорошим. Сыро, темно, пахнет хуже чем в протестанской церкви, не ладаном, но тоже какой то жестью, типа сигарет, травы и сырой штукатурки. Но к такому можно привыкнуть, а от ладана голова болит постоянно, даже от одних только мыслей. Первый день выдался долгим, весёлым, но не без болячек. Остальных Дом точил о своих острые углы долго, а Акрасия крови не жалел, пачкался и харкался ею пол ночи. Откуда еще некрещенному Акрасии было знать о хозяине Дома и боже упаси о Помпее? И то что оба называют себя хозяевами дома? Он вообще сперва подумал, что это какой-то прикол, даже посмеялся Помпею в лицо, за что, кстати, быстро поплатился. Пара пинков в живот, один выбитый зуб, небольшое сотрясение, немного потерянной крови. Акрасия даже как раз в углу лежал и кровью харкался. Нашёл его Рыжий, что-то побурчал и позвал своих мелких панков, те потащили едва живого Акрасию лечиться. В первую же ночь в Доме. А вообще Акрасия он не из-за истории с хозяинами, Помпей через пару лет вообще сдохнет, так что хрен с ним. Акрасией его, если можно так сказать, окрестили еще в его родной секте, которая продвигада любовь ко всему, а особенно к Иисусу Христу, спасителю нашему, пока неугодные сидели в подвале без еды и окон, отмаливая свои грехи за непреданность своей вере. Акрасия умудрился делать все, что не нравилось пасторам, любой его поступок был вопреки лучшему. Он был просто проблемой. Из-за такого чистого сидения в подвале он приобрёл непризентабельный вид, желтоватый оттенок кожи и небрежно отросшие волосы, закрывающие невидящий глаз, который ему выбили еще в детстве. Просто уродец. В свое время он так сильно беспокоится из-за своей уродливости, что пару раз схлопотал причёскую атаку и обзавёлся парой седых волос, а на чёрный волосах они особенно хорошо заметны. Вот лежит в своём мутном сознании Акрасия, чувствуя как обезболивающее в его теле начинает действовать, хотя голова гудит будто еще сильнее. Рядом кто-то ходит, тихо, будто прощупывает землю ногами, хотя там обычный кафель. — Не задался твой день? — Акрксия думал это голоса у него в голове. — Слышишь? Чего молчишь? — Я думал меня приложили бошкой об пол сильнее, чем я почувствовал. — Невнятно промычал он. — Как там тебя назвала женщина, которая привела тебя? — Ты кто вообще? — Собеседник промолчал. — Акрасия меня называли… — Ею и будешь. А теперь спи. — Тихие и расчетоивые шаги медленно удалились, дверь хлопнула, а Акрасия, будто по команде, отключился, даже не подозревая, что ему дал кличку сам хозяин Дома. Даже глупо, обычно ничего наружного в Дом не тащат, а тут кличка. Хотя это слово не было для Акрасии кличкой, оно стало им самим, его имя больше ничего не значило, его не было. На самом деле кличку ему дал не Слепой, не хозяин Дома, а Наружность. Остальные, кажется, это чувствовали. Псы, как оказалось, те что в ошейниках, обнюхивали его, как шакалы кружат вокруг, птицы странно шепчутся, а Четвёртая? Четвёртой будто все равно. Акрасии будто и не было на самом деле, будто его больше никогда не существовало после первой ночи, будто удар Помпея мог стереть его с лица земли