Старое доброе время

Прямо с утра за Стивом присылают машину. В этом нет ничего необычного, однако в этот раз с машиной не приходит никаких заданий, его никто не торопит, единственный приказ шоферу и сопровождающему его молоденькому капралу – доставить в штаб Капитана Америку. Ехать недалеко – тайный отряд Капитана разместили подальше от любопытных глаз и возможных шпионов, в предместье Лондона. По легенде, в городке под названием Базилдон размещается формируемый для отправки на фронт обычный инженерный отряд. Стив быстро приводит себя в порядок. Конечно, застарелый запах костра так легко не смыть – давно покинутые жителями домики, в которых ночуют Коммандос, очень холодные, так что огонь в печках пылает целый день напролет. В ход идет все, что можно – остатки изгородей, сломанная мебель и даже деревья из сада. Но побриться и надеть новенькую форму – дело десяти минут. Спустя полчаса он уже готов отправляться в путь. Баки приходит, когда Стив с Дум-Думом уже заняли свои места на заднем сидении машины. – Эй, сержант, – окликает его Дум-Дум, – не передумал? А то я вроде как твое место занял. Баки отрицательно качает головой. – Все в порядке, Дум-Дум. Надо же кому-то присмотреть за лагерем. Места здесь спокойные, тьфу-тьфу, так что положусь на тебя в обеспечении безопасности капитана. Баки крайне редко сопровождает Стива в штаб. Куда угодно в другое место – Баки всегда рядом, всегда за левым плечом, в бою и в прокуренной полутьме английского паба. Но в штаб со Стивом обычно ездят Дум-Дум или Монте. Отговорки всякий раз разные, но Стив почти уверен, что настоящая причина – тихая, но непрекращающаяся холодная война с агентом Картер. Возможно ли, чтобы Баки затаил обиду на отвергнувшую его женщину? Верится с трудом – Баки всегда легко отпускал девушек, даже тех, кто сумел устоять перед его обаянием. "Наверное, мы просто не созданы друг для друга", – небрежно разводил он руками и отправлялся искать другую красотку. Однако Стив подозревает, что Баки мог слышать разговор, когда Пэгги настойчиво предлагала оправить его обратно в Америку вместе с парой сотен солдат, тех, кто особенно пострадал в плену. Баки тогда все еще не оправился от последствий перенесенной пневмонии, и Пэгги об этом знала, как и о решении его войти в отряд Капитана Америки. Впрочем, по какой-то причине Пэгги тоже не жалует сержанта Барнса, и, как и у него, ее неприязнь выражается в ледяном игнорировании. К счастью, все это никак не сказывается на общем деле, так что загадки можно оставить на то время, когда закончится война. – Ладно, до вечера, – прощается Стив. – Поехали. – До какого вечера? – удивляется капрал, сидящий на переднем сидении рядом с шофером. – До завтрашнего дня вашего капитана не ждите, – он небрежно машет рукой стоящим во дворе дома Коммандос. – Почему? – вскидывает голову Стив. – Я думал, что к вечеру уже вернусь – сегодня же Рождество. – После торжественной части будут танцы, – капрал подмигивает. – Впрочем, я вам этого не говорил! – спохватывается он. – Это сюрприз от полковника. – О, вот как... – непонятным тоном тянет Баки. – Так значит, танцы. – До ночи я вернусь, – упрямо повторяет Стив. Шофер заводит мотор. – Постараемся раздобыть вам что-нибудь повкуснее. У кого тут есть особые пожелания? Он смотрит на Баки, но первым откликается стоящий рядом с сержантом Монти. – Все, что не овсянка – вполне годится, – с энтузиазмом заявляет он. – И уж возвращайтесь поскорее, кэп. Баки вдруг толкает его локтем в бок. – Брось, капитан, – его голос снова звучит как всегда. – Можешь не спешить, давай, повеселись там как следует. А за нас не переживай – мы не пропадем, устроим свои танцы. Тут в соседнем городке, оказывается, есть одно заведение – салон мадам Буффон, так может, прогуляемся туда вечером. Верно, Монти? – Он снова толкает его в бок. – Что?! – вскидывается Стив. – Какая еще мадам Буффон?! – Но уставший ждать шофер резко трогает с места, и двигатель ревет, заглушая его голос. Обернувшись, Стив еще успевает увидеть, как Баки что-то живо обсуждает с Монти. – Дуг, что еще за салон мадам Буффон? Дум-Дум пожимает плечами: – Первый раз слышу, кэп. Но почему бы парням не отдохнуть, в самом деле? Праздник – хочется как-то отвлечься. Стив хмурится. * * * Капитану Америке выдали новую парадную форму, их щедро и без задержек обеспечивают оружием, взрывчаткой и заданиями, но многое другое приходится добывать у коменданта штаба с боем, причем порой тот сопротивляется не хуже бойцов Гидры. Стив не очень-то умеет с этим справляться, у Баки или у того же Дум-Дума это выходит куда лучше. Периодически им удается выбить у коменданта свежее белье, или упаковку кельнской воды, или пару новых рубашек, но в целом на миссиях Баки все еще щеголяет в потрепанном свитере, а в лагере ходит в старой шинели Стива. Стиву она оказалась узка в плечах, но он не стал сдавать ее обратно на склад, а отдал Баки. Может, в ней неудобно воевать, зато хорошо сидеть у костра и стоять на часах холодными ночами. Стив вспоминает щегольские костюмы Баки и вздыхает. – Дуг, – приглушив голос, спрашивает он у Дум-Дума, – как думаешь, сможем раздобыть в городе что-нибудь такое... – он запинается, пытаясь подобрать слова. – Нужное. И желательно, модное. Может, что-то из одежды, не знаю... – Нужное, но модное? – переспрашивает Дум-Дум. – Да можно, конечно – это же Лондон! Я слышал от парней при штабе, тут на соседней улице есть какой-то швейцарец, так в его магазине много чего раздобыть можно – были бы деньги. Хоть шелковые чулки. Вот только адреса не знаю, но можно спросить. Стив улыбается, на мгновение представляя Баки, пытающегося натянуть невесомый шелковый чулок на волосатую крепкую ногу. – Нет, Дуг, знаешь, чулки – это будет уже слишком. Дум-Дум серьезнеет. – Ну да, верно, прости, кэп. Это подарок для простой девчонки, – бормочет он чуть позже себе под нос, так, чтобы точно не слышали штабные. – А уж никак не для леди в форме. Но Стив не слышит его, погруженный в свои мысли. В штаб они прибывают ближе к обеду. Там царит предпраздничная суета, в вестибюле и некоторых кабинетах красуются ели, щедро украшенные свечами, а на стенах гирлянды, по большей части из цветной бумаги – по причине военного времени – но есть и из настоящей фольги. Полковника приходится ждать довольно долго, Стив сидит в коридоре, пока Дум-Дум охотится на коменданта где-то в запутанных коридорах штаба. Хочется надеяться, в честь праздника тот будет щедрее, чем обычно. Мимо то и дело спешат лейтенанты и секретарши, деловитые и веселые, постукивают каблучки, обычные запахи бумажной пыли сменили другие: остро пахнет хвоей, женскими духами и, кажется, даже апельсинами. Наконец его вызывают к полковнику Филлипсу. В кабинете присутствуют еще несколько человек из штабных, большую часть Стив знает по именам. Но вместо разложенных на огромном столе карт сегодня там красуется маленькая елочка, а на боковом столике стоит несколько бутылок и стеклянные бокалы. Стив вспоминает, капрал что-то упоминал про торжественную часть. – Капитан, – полковник действительно имеет несколько торжественный вид. – С удовольствием хочу сообщить, что вам будет вручена Медаль Почёта, наградная церемоний планируется на следующей неделе, в Вашингтоне. Если вы, конечно, собираетесь плыть за ней туда, – добавляет он с явным сарказмом. – А пока что мы решили не оставлять вас без подарка на Рождество и приготовили вот это, – он кивает, и один из адъютантов поспешно передает ему небольшую коробку. – Держите. Слегка удивленный, Стив открывает коробку и видит внутри наручные часы – в дорогом исполнении, с четкими белыми цифрами на черном циферблате. – Я подумал, это будет неплохим подарком. У вас же, кажется, нет часов? – Стив рассеянно кивает, свои старые часы он не так давно окончательно расколотил о камни – латунный корпус и простенькое стекло не могли тягаться с крепостью суперсолдатского тела. – Примерьте-ка. Стив послушно надевает часы на запястье, застегивает кожаный ремешок – сияющий хромированный корпус отражает огни свечей на елке. – Отличные часы, – искренне говорит он. – Не то чтобы вы грешили опозданиями, но, надеюсь, они окажутся отличным подспорьем в вашей службе. Кстати, Мозельс, напомните мне – надо будет организовать часы и всем остальным Коммандос тоже, с их службой это бесценно. – У некоторых парней есть часы, – кивает Стив, – но хорошо бы обеспечить всех. Кроме того... они такие хрупкие, – он смущенно улыбается. – Но эти я постараюсь беречь. Полковник выглядит довольным. – Вот и отлично. Тогда не буду вас больше задерживать, капитан. Кстати, думаю, вам уже сообщили – сегодня вечером в зале внизу будут танцы. * * * В офицерской столовой накрывают длинные столы, ужин назначен на шесть часов вечера. Пахнет запеченным мясом, пряностями и снова апельсинами. Стив сглатывает голодную слюну и проходит в дальний конец залы, где у ящиков со спиртным стоит знакомый ему лейтенант Уолш. – Добрый день, лейтенант, – они обмениваются приветствиями. – Охраняете? – он кивает на груду ящиков в углу. – Приглядываю, – соглашается тот. – Чтобы праздник не начинался раньше времени. А вы, капитан, один здесь или со своими людьми? – Мы тут с капралом. Правда, он ушел на поиски коменданта. – О, удачи ему, она точно понадобится. Вы же останетесь на ужин? Стив с сомнением оглядывает столы. – Боюсь, совсем нет времени. О, Уолш, – спохватывается он. – Как думаете, я могу взять одну бутылку шампанского – ну, как бы в счет несъеденного рождественского ужина? Лейтенант смеется. – Ну, если это все, что вам нужно – я охотно дам даже две. Нет-нет, не эти, – он придвигает один из ящиков и вскрывает тонкую деревянную крышку. Там среди душистых опилок бережно уложены пузатые бутылки с высоким горлышком. – Вот, держите, – он торжественно вручает Стиву две бутылки. – Среди ваших людей вроде есть один француз? Поверьте, он точно оценит "мадам". Стив находит Дум-Дума в одном из коридоров, когда тот тащит ящик с консервами вниз, к машине. – Вот, – хвастает он. – А еще, смотри... Капрал откидывает прикрывающую ящик тряпку и Стив видит маленькую головку сыра в восковой оболочке. – Хотели забрать на праздничный стол наверх, но я успел первым. Дернье будет просто счастлив. – Ну, если его не осчастливит сыр, то точно порадует вот это, – Стив сует бутылки в ящик к сыру. – А что-нибудь, что обрадует не только француза, не удалось достать? – Как не удалось? Есть вино и две бутылки неплохого джина. – Отлично! Неси пока в машину, а у меня еще одно дело. – Стив смотрит на запястье: новенькие часы показывают пять – если он хочет вернуться до ночи, скоро надо выдвигаться, а он все еще не нашел для Баки подарок. – Ого, наградные? – многозначительно присвистывает Дум-Дум. – Угу. Дуг, – спохватывается он. – Ты узнал про того швейцарца? – Спрашиваете! Разумеется, узнал - Ливерпуль-стрит, двадцать один. * * * Они относят к машине последний ящик и прячут его в багажник, после чего выходят на Ливерпуль-стрит и шагают вниз по улице. Дом швейцарца находится не так далеко, спустя десять минут они уже на месте. Дум-Дум долго стучит деревянным молотком, пока им наконец не открывают. Невысокий и тощий на вид хозяин магазинчика очень внимательно оглядывает их, задержавшись взглядом на форме и широких плечах Стива, прежде чем наконец впустить в узкий коридор, плотно заставленный разнообразными коробками и ящиками. – Нам сказали, у вас можно найти что угодно, это верно? – спрашивает Стив. – Вы скажите, что вы хотите найти, а я скажу, соврали вам или нет, – пожимает плечами швейцарец. Стив рассеянно оглядывает столы и деревянные витрины. – Нам нужно... – он умолкает, сообразив, что даже не придумал, что вообще можно было бы подарить. Портсигар? Фляжку? Новый ремень? Вряд ли тут найдется модный костюм, да и куда он Баки? Может, рубашка?.. Тоже не то. Он оглядывается на Дум-Дума, но тот вдруг суетливо начинает хлопать себя по карманам. – Пойду, пожалуй, покурю. А ты не стесняйся, кэп, спрашивай, что там хотел, – подмигнув, он выходит. Стив провожает его удивленным взглядом. – Так что надо? – с ноткой нетерпения повторяет владелец. – Время – деньги. – Мы хотели подобрать что-нибудь нашему сержанту. – Сувенир? – Нет, пожалуй нет. Знаете, что-то полезное. И, если это возможно, модное. Может, что-то из обмундирования или гражданской одежды. – А, – тот кивает. – Я понял. Сейчас поищем. Но вы же в курсе, капитан, всякое барахло я в обмен не беру. У меня тут хорошие вещи, почти все новые. Так что только деньги или ценности. Стив слегка теряется. У него есть немного денег, но кто знает, какие тут цены? – Давайте сперва подберем подарок, – решает он. – А потом вы назовете цену. – Ну да, так это обычно и происходит, – усмехается хозяин. – Итак, говорите, ваш сержант – щеголь? Сейчас посмотрим, что у меня тут есть. Он с трудом выдвигает из-под ближайшего стола деревянный ящик и начинает в нем рыться. Стив морщится было, сообразив, что ящик доверху забит самой разнообразной одеждой, как в лавке старьевщика, но вблизи видно, что вещи аккуратно переложены бумагой или старыми пожелтевшими газетами. Одну за другой швейцарец достает и показывает Стиву вещи – рубашки, брюки – военное и штатское, пиджаки, туфли. Отдельно сложены подтяжки, ремни и галстуки. Но Стив раз за разом качает головой. – Ладно, – тот засучивает рукава и лезет под стол за следующим ящиком. Похоже, его задевает за живое то, что они никак не могут подобрать подарок какому-то сержантику. – Помогите-ка, – Стив послушно помогает откинуть тяжелую крышку. – Кому, говорите, мы ищем подарок – сержанту или английской королеве? – хмурится хозяин, оглядывая груду переворошенной одежды. – Что же вам надо-то? – Увижу – пойму, – улыбаясь, честно говорит Стив. Наконец швейцарец выуживает откуда-то из-под прилавка завернутые в вощеную бумагу ботинки. – Вот, такое не подойдет? Такие ботинки выдают только немецким горным егерям, всяким там "эдельвейсам" и прочим. Между прочим, новые. Стив с сомнением вертит в руке ботинок с укрепленной стальными шипами подошвой. Тяжелый, но крепкий, такому сносу не будет. И он не подведет – ни в горах, ни на скользком лесном перегное. – А еще что-нибудь? – он с сожалением отставляет ботинки в сторону. Хорошая обувь, вот только размер великоват. Хозяин барабанит пальцами по столу, оглядывая магазин, затем выходит в коридор, чтобы вернуться спустя минуту с каким-то небольшим свертком. – Есть еще вот что, – развернув сверток, он почти швыряет на стол перед Стивом очередную вещь. – Говорю сразу, стоит дорого, но если и это вам не подойдет... Стив, затаив дыхание, щупает толстую, и в то же время удивительно мягкую ткань. – Сколько? – коротко спрашивает он. Вещь, которую швейцарец принес последней, оказывается короткой курткой – густого темно-синего цвета, с плотной подкладкой и, кажется, десятками карманов и карманчиков внутри и снаружи. Стив торопливо разворачивает ее на прилавке, прикидывая, подойдет ли она Баки по росту. В том, что касается размера, куртка тоже кажется идеальной. Хозяин некоторое время наблюдает за его волнением и выглядит не менее удовлетворенным. Наконец он называет цену – и Стив чувствует, что его махом вернули с небес на землю. Сумма за подарок для Баки раз в десять превышает все его финансы. Он нерешительно кладет куртку обратно на стол, шерсть настолько хороша, что ее не хочется выпускать из рук. – Могу скинуть немного, – глядя на его помрачневшее лицо, добавляет швейцарец, – скажу прямо, совсем немного. Отличная офицерская куртка, не для простых смертных, и не смотрите, что короткая – в ней и зимой не замерзнешь. А посмотрите, сколько карманов? Стив молчит. Денег не хватит даже на один рукав, а больше ничего и нет – ни золотых колец, ни серебряных портсигаров, ни... Он вдруг спохватывается и задирает рукав, показывая швейцарцу часы. – А этого хватит? Тот достает из лежащего на столе футляра очки и склоняется над запястьем. – Не серебряные, хотя “Омега”... лимитированная серия... – бормочет он себе под нос. – Новые? – Вроде, да, – скупо отвечает Стив, быстро расстегивая ремешок. Если каким-то чудом швейцарца устроит предложенная цена, хотелось бы завершить обмен до того, как вернется Дум-Дум. С демонстративной небрежностью хозяин вертит часы в пальцах, затем переворачивает и рассматривает что-то на задней крышке. – "Доблестному Капитану Америке за героическую службу", – читает он вслух и теперь Стив тоже видит гравировку, не замеченную ранее. – То-то я думаю, мне знакомо ваше лицо, – швейцарец выхватывает из ящика стола лупу. – Наградная гравировка – это же совсем другое дело... – То есть, часы не годятся? – Стив с трудом скрывает разочарование. – Именные часы Капитана Америки? – рассеянно бормочет хозяин, продолжая скрупулезно изучать гравировку и, видимо, оставшись довольным, откладывает лупу в сторону. – Знаю людей, которые заплатят золотом в несколько раз больше их веса – за одни только эти несколько слов. Если устроить аукцион – коллекционеры передерутся за эти часики. – Он взвешивает часы на ладони, теперь уже совсем с другим лицом, и бросает острый взгляд на Стива. – Все еще уверены, что хотите продать? – Конечно, – поспешно отвечает Стив. – Итак?.. Хозяин придвигает куртку к Стиву. – Она всецело ваша! – торжественно объявляет он. – Может, что-то еще? Потому что пока что в плюсе я. Вспомнив, Стив роется в карманах и выкладывает на стол коробку от часов. – Вот, держите и это. Мне она точно ни к чему. Швейцарец по-хозяйски аккуратно укладывает часы на дно коробочки. – А может, и не буду продавать пока... – говорит он себе под нос. – Со временем такие вещи только растут в цене. Кончится война, эти часики сделают меня богачом, – он пошловато подмигивает. Стив хмыкает, без сожаления провожая исчезающую в ящике стола коробку. – Если эти два факта обязательно идут в паре – что же, желаю вам разбогатеть поскорее. – Кстати, вы же не будете против, если вместе с часами я продам и вашу историю? – спрашивает хозяин, глядя на то, как Стив бережно заворачивает куртку в бумагу. Стив хмурится. – Нет никакой истории. – Ну какая-то всегда есть... Ваш сержант, наверное, отличился в бою? Прикрыл вам спину, да? – не унимается тот. – Раз вы готовы расстаться с этими часами... Но почему именно куртка? – Он заслуживал эти часы куда больше, чем я, – скупо отвечает Стив, надеясь, что вопросы закончились. Увы, хозяин открывает рот, чтобы спросить еще что-то, но, к счастью, в этот момент дверь приоткрывается и в образовавшуюся щель заглядывает усатая физиономия Дум-Дума. – Ну что, нашел что-нибудь? – Нашел, – отвечает Стив, облегченно выдыхая. – Да, Дуг, может, подберем еще рождественских подарков для парней? Что-нибудь по мелочи, – с усмешкой добавляет он, заметив поскучневшее лицо будущего богача. – Какой-нибудь ремень или новый портсигар для Гейба? Они в самом деле подбирают новый ремень для Мориты, польскую фляжку с выгравированными узорами для Гейба, а также маленькую пачку молотого кофе. В последний момент Дуган прихватывает флакон русского "Тройного", а Стив – большую банку французского бриолина. – Там разберемся, кому и что, – Стив поспешно рассовывает покупки по карманам, берет под мышку пакет с курткой и они прощаются с хозяином. – Неплохо закупились, – комментирует Дум-Дум, когда у них за спиной хлопает тяжелая дверь. – Что, кэп, оставил хапуге все деньги? – М-м-м, – уклоняется от ответа Стив. – Почти. – С другой стороны – а чего их хранить? Они теперь обесцениваются с каждым днем... А сейчас куда? Обратно в штаб? Готов поклясться, танцы уже начались. – Точно! – спохватывается Стив. – Но я надеюсь, мы найдем кого-то, кто еще способен нас отвезти. На худой конец... Дуг, ты же водишь машину? Дум-Дум вытаращивает глаза. – Постой, кэп, ты серьезно собираешься ехать в лагерь? Сегодня? На ночь глядя? А танцы? – Танцы? Стив вспоминает – Пэгги, красное платье... война еще не кончилась, но какая девушка откажется потанцевать?.. – Я слышал, в штабе говорили, агент Картер должна вернуться в Лондон еще до ночи... – Дуган заговорщически понижает голос до шепота. Стив вспоминает – "Я превращаюсь в невидимку", и улыбка, не затрагивающая глаз. Со времени освобождения из Аццано он ни разу не видел Баки рядом с девушкой – и неважно, медсестричкой или проституткой, словно теперь он избегал их так же рьяно, как флиртовал раньше, накануне отправки на фронт. К черту все, думает он. Баки получит свои подарки еще до того, как олени Санты простучат своими копытцами над всеми каминами Лондона, и будет самым большим щеголем в этом проклятом салоне мадам Тюффон! – Мы возвращаемся в лагерь, – твердо говорит он. Дум-Дум вздыхает и пожимает плечами. – В лагерь так в лагерь, – соглашается он. – Значит, порадуем парней уже сегодня. Капрал Саймонс, доставивший с утра приказ явиться в штаб, давно исчез в суматохе праздника, впрочем, им и не нужны лишние сопровождающие. Дум-Дум отправляется на поиски шофера, пока Стив остается ждать в гараже, сидя на ящике с консервами и прислонившись спиной к колесу. Ждать приходится довольно долго, он достает карандаш – вроде и немного рисовал после прибытия в Европу, но от карандаша остался только небольшой огрызок. Стив достает нож и слегка подтачивает кончик. Еще пара рисунков – и рисовать будет нечем. Как знать, когда удастся раздобыть новый?.. Эх, вот что еще надо было спросить у швейцарца. Он достает блокнот и ненадолго задумывается. Среди последних рисунков есть стела с Трафальгарской площади, самолет Старка, есть пара шутливых набросков – портреты Дернье и Монти. Стив листает блокнот, находит и другие портреты – Дум-Дум, Гейб. Морита в образе самурая с огромным кривым мечом. И ни одного портрета Баки. Кажется, он не рисовал его уже лет сто. Первые линии появляются словно сами по себе. Стив бездумно водит грифелем по бумаге и без удивления начинает узнавать черты лица. Потерявшие былую мягкость, заострившиеся от невзгод – Баки все еще до конца не оправился от плена, хотя, видит бог, Стив выбивает продовольствие для отряда не с меньшим пылом, чем разведданные или боеприпасы. Он выводит скулу, сейчас куда более острую, чем когда-то раньше, рисует линию шеи и мышцу, переходящую в плечо. Губы у Баки вечно обветренные, он без конца трогает и кусает их. Облизывает – когда нервничает, и слегка закусывает, когда о чем-то мечтает или ждет, когда девушка определится, идти ли с ним на танец. Стив рисует изогнутую линию губ и краешек зубов, прихвативших край нижней. Обычный карандаш не в силах передать влажный блеск зубов и вишневый оттенок губ, но Стив помнит... Он смотрит на готовый рисунок и щеки теплеют. Может, он и не зря не рисует Баки. Так не рисуют друзей, так не рисуют товарищей по боевому отряду. Это... личное. Не удержавшись, Стив гладит нарисованную щеку, трогает пальцами линию губ, не замечая, что размазывает графит. Рисованный Баки не возражает, а настоящий... Настоящему это не нужно. Шаги по бетону звучат неожиданно громко, Стив вздрагивает и видит приближающихся Дум-Дума с уже знакомым шофером. Он вырывает рисунок из блокнота и, свернув в четыре раза, торопливо сует бумажный квадратик в свой вещмешок – туда, где лежит бережно завернутая в бумагу куртка и другие подарки. Затем поспешно поднимается на ноги. – Готовы ехать? – ворчливо спрашивает шофер, явно недовольный перспективой предстоящей поездки на ночь глядя. * * * К лагерю подъезжают уже затемно, но в доме вместо ожидаемой тишины почти во всех комнатах виден свет и слышатся звуки голосов. Удивленный, Стив спешит к дому и первым навстречу ему выходит Баки в наброшенной на плечи старой шинели. Стоя наверху лестницы, он держит в руке незажженную сигарету. – А вы рано, – безо всякого удивления говорит он, глядя на замершего внизу Стива. Тот смотрит на него, не удержавшись от широкой ухмылки. – А ты сомневался? – Я – нет, – тянет Баки. Он отводит глаза и щелкает колесиком зажигалки, но огонек капризничает и гаснет, словно у Баки дрожат пальцы. – А вот кое-кто будет немного недоволен. – Они что, правда вернулись? – слышится у него за спиной и на крыльцо выходят Гейб и Монти. – А сержант-то был прав! – с легкой досадой вздыхает Гейб. Не скрывая самодовольного выражения, Баки оттягивает карман своей шинели и многозначительно покашливает. Гейб, а за ним и Монти неохотно достают портсигары и высыпают содержимое ему в карман. – Капитан, мы ждали вас не раньше позднего утра! Даже хотели кусок пудинга вам оставить. – Бомбардировка? – встревоженно спрашивает Монти. – У нас вроде не слышно было... Или танцы отменили? – Да вроде не отменяли, – гудит на спиной Дум-Дум. – Просто капитан обещал приехать к вечеру – и приехал. Все дружно проходят в дом, за спиной Гейб все никак не угомонится, вполголоса расспрашивая Дум-Дума: – А что, агента Картер нет в городе? Стив не вслушивается, что отвечает Дум-Дум. Конечно, парни будут обсуждать все на свете – когда сидишь в такой глуши, любая новость на вес золота, но сегодня Стив не хочет думать об этом. Он просто хочет встретить Рождество с самыми близкими ему сейчас людьми – с теми, кто идет в самое пекло рядом с ним и кто прикрывает ему спину, с кем он делит сырую палатку, солдатский паек и последнюю сигарету. И сегодня он хочет разделить с ними пригоревший пудинг, печеный окорок и французское шампанское. А еще он очень хочет узнать, понравится ли Баки его подарок. В доме вкусно пахнет горелым сахаром и сосновой смолой. Стив смотрит на стены, щедро убранные зелеными побегами плюща и веточками остролиста с кроваво-красными ягодами. – Да сегодня прямо день сюрпризов! Ну вот, а вы хотели от меня избавиться, – почти с обидой говорит он, оглядывая рождественскую ель, украшенную свечами, блестящими стреляными гильзами и разноцветными картинками, вырезанными из старых журналов и сигаретных пачек. На макушке звезда из фольги от шоколада. – Дум-Дум, – спохватывается Стив, – тащи сегодняшние трофеи, давайте, все самое вкусное сегодня на стол! – Ему вторит хор радостных голосов. Коммандос быстро разгружают машину и отпускают шофера. Из ящиков достают консервы, вино и маленькую коробку с апельсинами и яблоками. И уже под конец Дум-Дум триумфально достает сыр и шампанское – под ликующие возгласы Дернье. – Бак, на пару слов, – зовет Стив и, слегка удивленный, Баки послушно следует за ним в комнату на втором этаже. – Хотел кое-что подарить тебе еще до начала праздника, – он вдруг смущается. Это почти странно, сколько лет они с Баки дарили другу другу подарки на Рождество – это была традиция, и всегда что-то нужное и желанное. Еще в детстве Стив мог полгода копить деньги и мучить вопросами сестру и мать Баки, а иногда потихоньку (наверное) расспрашивать и самого Баки. Но это всегда были какие-то недорогие вещи. Что же, времена изменились, в конце концов, Капитан Америка может себе это позволить. Ну... и это же просто предмет обмундирования, верно? Ничего такого особенного... Он невольно распрямляет плечи под веселым взглядом Баки и выдергивает пакет с курткой из-под одеяла, куда успел его спрятать, пока разгружали машину. – Значит, смотри. Для начала – вот, – вытащив бриолин, Стив торжественно протягивает его Баки. – С Рождеством! Баки берет банку так осторожно, словно это граната, хотя Стив более чем уверен, что острый глаз снайпера мгновенно рассмотрел картинку на этикетке, а может, и успел прочитать надпись, украшенную причудливыми завитушками. Глаза его смеются. – Ну спасибо, Стив, – он качает головой. – Очень полезная вещь, если хорошо намазаться, никакой дождь не страшен. Обязательно буду пользоваться. – Ну да, согласен, – смеется Стив. – Поэтому держи, вот – еще кое-что. Пакет Баки принимает, все еще улыбаясь. – Как интересно. Тяжелый, – он качает сверток на ладони, затем осторожно мнет его пальцами. – Но мягкий. – Узел завязался намертво и сильные пальцы нетерпеливо рвут бумагу. – Ого, – говорит Баки, полуразвернув подарок. И спустя несколько секунд повторяет: – Ого. – Он смотрит на Стива уже без улыбки, рассеянно поглаживая большим пальцем край ворота. – Это что, офицерская куртка? А не круто для простого сержанта? – Для сержанта Капитана Америки? – Стив сует руки в карманы, снова вытаскивает – и снова прячет. – Нет, не круто. – Баки хмыкает, глядя на него и снова переводит взгляд на куртку. – А то тебе и в салон мадам Тюффон не в чем пойти. – Тюффон? Я вроде говорил – Буффон, – рассеянно усмехается Баки. – Так я вроде и в твоей шинели неплохо смотрюсь. Или нет? – Ну ты сравнил – старую шинель и эту куртку. Кроме того, она отлично держит тепло. А в карманы поместится все на свете... Бак, что-то не так? Баки вздыхает. – Да нет, все в порядке... Это отличный подарок, правда, Стив. Просто... в общем, у меня тоже был для тебя подарок. Но оказалось, он тебе уже не особо-то и нужен. – Что? Как это? – возмущается Стив. – Эй, когда это твой подарок был мне не нужен? – вытянув руку, он шутливо тычет Баки в плечо костяшками пальцев. – Сегодня вечером, – Баки не подхватывает веселье. – Дум-Дум говорит, тебя кое-чем наградили? Кстати, чего не хвастаешься? Заслужил ведь. – Я... – Стив осекается. А он уже и забыл о часах. – Что – ты? Секунды летят и пауза явно затянулась. Баки хищно щурится. – Сти-ив? – тянет он. – Что-то не так? Не хочешь показать часы? С несчастным видом Стив мотает головой. – Они... э-э-э.... – он снова умолкает. Что сказать? Разбил и выкинул по дороге? Потерял? Или украли? Может, какое-то вранье и прокатило бы, озаботься он заранее нужными ответами, но не теперь. Да и не с Баки. – Да не мучай ты себя, – не выдерживает Баки. – Правду, Стив. Выкладывай мне правду. – Стив упрямо молчит, и Баки вдруг переводит взгляд на сверток с курткой. – Боже, Стив... Серьезно? Плечи Стива опускаются. – Знаешь, они были немного слишком шикарны для Стива Роджерса, – смущенно улыбается он. – Но не для Капитана Америки… Ты хоть жалеешь? – Шутишь? – удивляется Стив. – Хотя... если честно, может быть. Немного. Все-таки полезная вещь. И чего? Раздобуду новые. – Кстати, знаешь... есть в этой твоей невероятной глупости один плюс. – Это какой же? – Стив понимает, что не знает, тревожиться ему или радоваться. – А вот что, – Баки сует руку за пазуху и достает из внутреннего кармана шинели какой-то тряпичный узелок. – Держи. С Рождеством тебя. В глубине свертка прощупывается что-то твердое. Стив быстро разворачивает чистую тряпицу – и спустя мгновение на ладонь ему ложатся часы. Выглядят они определенно проще, чем те, что лежат сейчас в ящике стола где-то далеко, в Лондоне, но кажутся не менее крепкими. Стив любуется круглый корпусом из блестящей стали на широком кожаном ремешке. – Бак... – он поднимает глаза. – Это же… – Ну да. Часы, – с напускной небрежностью отвечает Баки. – За последние полчаса я успел решить, что они тебе не нужны... и убедиться, что, кажется, все-таки нужны. – Нужны, конечно, – не в силах удержаться, Стив расплывается в широкой улыбке. – Это “Лонжин”, – не глядя в глаза, поясняет Баки. – Мне тут расхвалили, что эта модель более устойчива к воздействию магнитного поля, а то я помню, ты жаловался на свое старье, что оно барахлит в лаборатории Старка... – Стив вдруг понимает, что Баки тоже немного волнуется. – Ну и само собой, противоударные. Так что, может, хоть эти послужат подольше. Только корпус блестит, я уже думаю – песком его, что ли, натереть, чтобы за километр солнечных зайчиков не пускал?.. Ладно, ты уже понял, что это отличные часы, – он вертит головой и наконец берет в руки подаренную куртку. – Нет, поверить не могу. А вещичка-то редкая, видел такую на одном пилоте в Австрии... Ладно, дай-ка примерю, за что ты отдал свою первую наградную вещь. Отвернись, – командует он. Стив послушно отворачивается, крепко сжимая в ладони подаренные часы и бездумно улыбается. За спиной громко шуршит бумага. – А вы правда собирались в бордель? – вспоминает он. – Боже, Стив, ну откуда в этой глуши бордель? Парни просто хотели устроить тебе сюрприз... Ох, ты ж, Стив... Она и впрямь классная. И в плечах отлич… – Баки вдруг умолкает. На несколько секунд в комнате воцаряется почти полная тишина. – Что-то не так? – напрягается Стив. Он вдруг вспоминает, что даже не рассмотрел куртку как следует – так обрадовался находке. С чего он вообще взял, что куртка новая? Может, с ней что-то не так? Дырки? Или пятна?.. – Ничего... – странным голосом отзывается Баки, снова начиная шуршать бумагой. – Все в порядке. Я просто... Сейчас, подожди еще немного. Ну как? – слышит Стив спустя мгновение. Он резко разворачивается. – Ну что? Красавчик? – ровным тоном спрашивает Баки, пристально глядя ему в глаза. – Ага, – Стив смотрит на него с восторгом – куртка сидит как влитая. Баки молчит, почему-то он смотрит на Стива, словно первый раз в жизни видит. – А ну-ка, повернись вокруг, – командует Стив. Моргнув и словно очнувшись, Баки наконец-то отводит глаза и делает быстрый оборот вокруг себя. – Ну что, наверное, в ней и встречу Рождество, – усмехается он. – Вернемся к парням? – он как-то неуверенно шагает к двери и уже берется было за ручку, но в последний момент замирает, словно еще чего-то ждет. – Вернемся, – охотно откликается Стив. Ему не терпится увидеть реакцию остальных на новую куртку Баки. *** В большой комнате рядом с елкой уже накрыли стол. Кто-то красиво расставил бутылки – вино, джин, и на центральном месте – французское шампанское. Наверняка Дернье постарался. Там же лежат несколько плиток шоколада, печенье и хлеб. Ветчина заняла свое место рядом с запеченным картофелем, консервированные овощи и фрукты – рядом со свежими. Парни даже где-то раздобыли с десяток фаянсовых тарелок разного размера и несколько стаканов из толстого зеленого стекла. – Да у нас просто королевский стол, – восхищенно присвистывает Баки. – Чур я сижу вон с того краю! Дернье с Гейбом зажигают свечи на елке. – Пусть у нас нет индейки, зато есть консервированные сосиски! – гордо говорит Гейб. – Был бы еще бекон, – мечтательно добавляет Монти, – можно было бы сделать "свинок в одеяле". – Составляй список, что еще сделаешь после победы, – подмигивает Стив, усаживаясь напротив Баки. – А вам не кажется, что сержант сегодня вечером выглядит немного иначе? – вдруг громко заявляет Морита. – Или мне мерещится? – Да нет, не мерещится, – отзывается Дернье. – На нем самая классная куртка из всех, что я видел, но, кажется, он собирается сесть в ней за рождественский стол. – Конечно, собираюсь, – ухмыляется Баки, не глядя на Стива. – Пока вы туда-сюда ходили, выпустили из дома все тепло. Поэтому я буду сидеть в своей куртке, а вы можете завидовать сколько угодно. – Отличная куртка, – серьезно кивает Дум-Дум. – Кэп, твой подарок? – Угу, – старательно сохраняя бесстрастность, кивает Стив. – Что же, теперь наш сержант точно не замерзнет, пока прикрывает наши жопы в бою, – добавляет Дум-Дум с той же серьезностью. Протискиваясь между Баки и стенкой, он хлопает его по плечу, прежде чем занять место на соседнем стуле. – Ну что, кому доверим ответственное дело открыть французскую газировку? – он оживленно трет друг об друга широкие ладони. Остальные Коммандос торопливо занимают места за столом. Позже Дум-Дум с привязанной бородой из ваты раздает подарки: Дернье достается кофе, Морите – новый ремень, Гейб получает фляжку, а Монти – пачку хорошего табака и вдобавок – флакон русского одеколона. Неожиданно для себя Стив тоже получает подарок – несколько цветных карандашей. Случайно бросив взгляд на Баки, он отмечает удовлетворенное выражение лица – ясно, что тот точно приложил руку и к этому подарку тоже. Часы напоминают о себе приятной тяжестью на запястье, Стив украдкой то и дело тянется погладить пальцем гладкое стекло. – Польская, – Гейб задумчиво крутит в руках фляжку. – Красивый узор. Эй, Дернье! Ты вроде говорил, что бывал в Польше. И как там? Тот пожимает плечами: – Красиво. Но во Франции лучше. Все смеются. – Конечно, лучше, – говорит Стив. – Вот я прожил всю свою жизнь в Бруклине и охотно подтверждаю, что во Франции виды куда красивее... Бак, скажи? Баки задумчиво морщит лоб, разглядывая осадок на дне стакана. – Простите, парни, кажется, к концу войны я буду сыт Европой по горло. И чем, спрашивается, плох Бруклин? – Согласен, ничем. Но ты разве не хотел бы поехать куда-нибудь еще? – Куда, например? – убедившись, что вина больше не осталось, Баки разочарованно отодвигает стакан. – Африка? Австралия? – Африка? – спохватывается Дернье. – Там же кругом одна пустыня. И жара под пятьдесят градусов. – Кстати, – хмурится Стив, – не исключено, что одна из баз Гидры находится в Египте. – О, боже! Только не Африка, – дружно стонут все. – Почти полночь, – бросив взгляд на часы, внезапно спохватывается Стив. – С Рождеством, парни! – С Рождеством! Морита разливает по стаканам остатки вина. Монти первым опрокидывает в рот содержимое своего стакана и спустя несколько мгновений вдруг негромко затягивает: – Ночь тиха, ночь свята… – Люди спят, даль чиста, – почти без паузы подхватывает Гейб, отставляя пустую кружку, а спустя мгновение к нему присоединяется Дум-Дум. – Лишь в пещере свеча горит, там святая чета не спит, – Стив узнает тихий голос Баки, даже не глядя на него. – В яслях дремлет Дитя, в яслях дремлет Дитя. В домике в предместье Лондона, как и по всей стране, и за ее пределами, люди поют рождественский гимн, а Стив смотрит на человека, сидящего за столом напротив и чувствует себя безмерно грустным и одновременно невероятно счастливым. "Я так люблю тебя, – глядя на непривычно задумчивого Баки, думает он с пугающей ясностью, – любил всю жизнь и вряд ли уже что-то изменится". После вина и сытного ужина все как-то притихают. Дернье вытаскивает откуда-то чистую почтовую открытку и устраивается на углу стола что-то писать на ней. Стив бросает случайный взгляд на свои карандаши, так и лежащие рядом с опустевшей тарелкой – и вдруг сердце его екает. Он вспоминает про портрет, который рисовал в гараже штаба и позже спрятал куда-то – вроде бы среди купленных в Лондоне подарков. Он сгребает со стола карандаши со стола и встает. – Пойду, уберу подальше, чтобы никуда не закатились, – говорит он, ни к кому конкретно не обращаясь, и спешит в коридор. Однако рисунка нет ни в комнате, ни в опустевшем вещмешке, ни в одном из карманов формы. В альбоме его тоже, само собой, не оказалось – Стив сам выдернул его и сложил, это он помнил точно. Но куда его дел потом? Пользуясь тем, что все продолжают сидеть в гостинной, Стив быстро обшаривает кухню и двор. Если бы портрет нашел кто-нибудь из парней – конечно, они отдали бы капитану, вряд ли кто-то усомнился бы в авторстве находки. Но рисунка ему никто не отдавал. Может, все-таки где-то в комнате? Стив возвращается к себе, в который раз лихорадочно переворачивая свои вещи и пересматривает каждый кусок валяющейся на полу бумаги, в которую раньше был завернута куртка. – Что-то потерял? – знакомый негромкий голос заставляет его дернуться. Обернувшись, он видит стоящего в дверях Баки. – Э... нет, – он пытается улыбнуться. – А что там за шум? – Днем Морита с Гейбом нашли в соседнем доме старый патефон и несколько пластинок, – не спуская со Стива непонятно тяжелого взгляда, поясняет Баки. – Сейчас Гейб с ним возится – оказалось, там погнута игла. – О, у нас будет музыка? – несмотря на тревогу, Стив заставляет себя улыбнуться. Музыка в Рождество – что может сильнее поднять настроение солдат? Спустя полчаса с первой пластинки звучит уже хорошо знакомая солдатам на всех фронтах "Лили Марлен". В первый раз Коммандос просто слушают ее, с восторгом подпевая и притопывая в такт. Не наслушавшись, требуют у Гейба поставить еще раз. – Вот как хотите, но мне она напоминает марш, – с пьяной задумчивостью говорит Гейб. – Что ты хочешь – ее немец написал, – отвечает Дернье. Язык у него тоже слегка заплетается – видимо сочетание шампанского, крепкого вина и джина действует даже на француза. – Марши у них в крови. – Но песня хорошая, – возражает Монти. – Не спорю, – пожимает плечами Дернье. – Песня хорошая. Он вдруг поднимается, вставая во весь свой небольшой рост перед Монти. – Разрешите пригласить? – говорит он. Гейб пытается было хохотнуть, но Монти уже поспешно встает. – Всегда мечтал танцевать с француженкой, – радостно объявляет он, опуская мускулистые руки на узкие плечи Дернье. Тот демонстративно крякает. От хохота, кажется, вздрагивают стены. Гейб крутит ручку и поспешно заводит пластинку с начала. – И если со мной приключится беда, – глядя на танцующих товарищей, Морита увлеченно дирижирует своим стаканом и подпевает, заглушая некоторые слова, – кто будет стоять у фонаря с тобой, Лили Марлен? – Только вместо "у фонаря" он упорно повторяет "у алтаря". – Танцевать под марш? – Баки, с раскрасневшимися от вина щеками, посмеиваясь, качает головой. – Ну уж нет. Эй, Гейб! – он повышает голос, чтобы перекричать Мориту, в очередной раз с упоением выводящего высоким голосом свое "у алтаря, Лили Марли-и-ин!", – раз не танцуешь, поищи там что-нибудь понежнее! Монти с Дернье сосредоточенно топчутся в центре комнаты. Комната уже хорошо прогрелась, Дернье сдергивает шейный платок. Даже Баки расстегивает куртку. Гейб ворошит пыльные конверты, читая надписи на обложках. – Что насчет “Старого доброго времени”? – громко спрашивает он. – Это хорошая песня, – спохватывается Стив. Выпил он не так мало, но алкоголь на него словно не действует. – Давай, Гейб, ставь ее! Гейб старательно крутит ручку и под нежный перебор струн приятный мужской голос неспешно и с еле заметной печалью поет о минувших славных днях. – Мы пьем за старую любовь, за дружбу прежних дней, – Стив понимает, что подпевает, легко подхватив простой мотив. Притихнув, Баки смотрит на него с другого конца стола. Чувствуя, как теплеют щеки, Стив не отводит взгляда: – Переплывали мы не раз с тобой через ручей. Но море разделило нас, товарищ юных дней… – Ладно, – вдруг громко говорит Баки, поднимаясь с места, и направляется к Стиву. – Капитан, позвольте? Стив вспыхивает и поспешно оглядывает остальных Коммандос. Дум-Дум с Моритой сдвинули свои стулья к стене и присоединились к Монти с Дернье в центре комнаты. Баки все еще стоит перед ним с самым решительным видом, и Стив поднимается на ноги. Поколебавшись, он осторожно опускает руки на плечи Баки, а тот обнимает его за талию – довольно крепко. – Не бойся, не раздавишь, – подмигивает он Стиву. – Ага, – пьяно радуется Гейб. – Капитан все-таки не остался без танцев. Баки улыбается и, вскинув голову, открывает рот, собираясь что-то ответить, и в этот момент наступает Стиву на ногу. От неожиданности тот замирает, ритм сбивается и Баки налетает на него всем телом. – Черт, – неверяще бормочет он. – Черт! Поверить не могу. – Ты наступил мне на ногу, – радостно подтверждает Стив. – Это все потому, что у кого-то нога, как у великана. Да ты просто подсунул ее под меня! – Да-да, – поддакивает Стив. – Конечно. Ты всем девушкам так говоришь? Сидящий по турецки на полу рядом с патефоном Гейб хохочет так, что Стив на секунду пугается, что его удар хватит. – Да ну вас, – обиженно сопит Баки. Испугавшись, что он вдруг уйдет, Стив резко прижимает его к себе за плечи, но тут же спохватывается и неохотно разжимает руки. – Гейб, – громко просит Баки, – ставь еще раз, мне надо восстанавливать репутацию. И знаешь что, давай-ка поменяемся ролями, – говорит он Стиву, укладывая руки ему на плечи. – Держи меня за талию, вот так… Песня звучит с начала, Стив медленно покачивается, переступая с ноги на ногу и бережно придерживая Баки ладонями за спину. Тот притихает, думая о чем-то своем. – Все хорошо? – с непонятной робостью спрашивает Стив. Баки поднимает голову и задумчиво смотрит на Стива, а затем прикусывает губу – так, как делал десятки раз до этого – наяву и во снах Стива. Прикусывает – и медленно разжимает зубы, позволяя ей медленно выскользнуть из хватки зубов. Совсем как на потерянном рисунке. Стив застывает, словно соляной столб, не в силах сдвинуться с места. Сердце колотится так, словно, вопреки ужасу своего хозяина, само рвется к Баки. – Что-то жарко стало, – не глядя на Стива, Баки медленно разжимает руки. – Пойду проветрюсь, покурю. Ухватив со стола чьи-то сигареты, он торопливо выходит в коридор. Спустя пару мгновений гулко хлопает входная дверь. Стив опускается обратно на стул, но в следующую же секунду вскакивает, словно присел на горящие угли. Он оглядывается: все танцуют, Гейб возится с пластинками. – Я тоже... пройдусь, – бормочет Стив самому себе и спешит вслед за Баки. За домом разоренный сад, часть уже вырублена на дрова – сырые дрова плохо горят, но сырые дрова лучше, чем ничего. Он находит Баки недалеко от крыльца – под раскидистой старой яблоней, правда, сейчас ее ветви голы и торчат, как черные раскинутые в стороны руки. Стив подходит ближе и встает рядом. Не зная, что сказать, он молчит. В профиль видно, как губы Баки на мгновение плотно смыкаются, обхватывая фильтр, затем расслабляются, выпуская струю дыма и дыхания, отчетливо видимую на фоне темного неба. Баки тоже молчит, а затем поднимает глаза – неожиданно трезвые. – Так значит, я нашел его случайно? – Рисунок? – щеки снова вспыхивают, Стив отводит глаза. – Случайно сунул его к твоему подарку. Прости. Хочется, чтобы густо повалил снег – хотя бы немного охладить пылающее лицо. Но снежинки маленькие и редкие. – Но нарисовал не случайно? – зачем-то продолжает допытываться Баки. После прекрасного вечера Стив чувствует себя опустошенным. В конце концов, Баки всегда так много ему прощал – даже тот раз, когда Стив испортил ему новые туфли после пары головокружительных кругов на "циклоне". Или тот день, когда он проел деньги на проезд и им чуть было не пришлось возвращаться в город пешком... Но можно ли простить такое? Мало того, что Стив извращенец, все куда хуже – он даже не смог это скрыть. – Нет. Не случайно, – говорит он. Потому что перед тем, как принять решение, Баки имеет право знать все. Баки молчит. – Я уже и забыл, когда ты рисовал меня последний раз, – негромко говорит он. – Года два, три назад? Этим вечером Стив стремительно летит с крутой горки прямо в адскую пропасть, но Баки реагирует неправильно, странно – и вместо того, чтобы притормозить, Стив жмет на газ. – Я и не прекращал, – честно отвечает он. – Остался целый ящик под кроватью. – Понятно. Баки смотрит – искоса, но и не прячась. Облизывает, кусает губы – бездумно, знакомо. Закидывает голову к небу, позволяя снежинкам ложиться на волосы и щеки, а затем вдруг тихо говорит: – Омела. – Что? Баки не отвечает, Стив тоже задирает голову и видит большой зеленый шар омелы – единственное зеленое пятно среди переплетения черных ветвей. – Омела, – машинально повторяет он, а потом понимает. Время замерло, застыло в снежном киселе, он наклоняется к Баки – медленно, все еще сомневаясь, но уже не в силах остановиться, а Баки опускает тяжелые веки и тянется навстречу, обхватывает, обнимает. Губы у Баки горькие от сигарет и сладкие от вина, и Стив слизывает этот вкус. Он шарит по телу, уже не так целомудренно и нежно, как во время танца. – Надо возвращаться, – наконец тихо шепчет Баки. – Нас уже слишком долго нет. – Он запрокидывает голову и тут же снова подставляет лицо и губы под неловкие и жадные поцелуи Стива. – Да, да, конечно, – Баки отодвигается, и Стив тянется за ним, как примагниченный, снова обхватывая руками, не в силах отпустить. – Черт, Стив... Я приду к тебе. Позже. Ночью. А теперь идем. Стив наконец-то выпускает его и прячет руки за спину, сжимая кулаки, не доверяя самому себе. Губы у Баки припухшие и измученные, а взгляд пьяный. Страшно подумать, как выглядит сам Стив. Наверное, не лучше, потому что Баки снова чертыхается. Он сгребает ладонью снег с ближайшего ствола и трет щеки. – Я вернусь первым, – неровным голосом говорит он. – А ты погуляй еще, скажу... скажу, пошел проверить соседний дом… Стив кивает и даже честно хочет отодвинуться, отпустить Баки, но не может даже разжать руки – и Баки отодвигается сам. – Господи, Стив, стой. Я же не железный, – внезапно просит он так печально, что именно это разом отрезвляет. – Прости, – шепчет Стив. – Ты правда придешь? – Не веришь? – Верю.... Верю, просто... Я... – не в силах объяснить, Стив окончательно сбивается и умолкает. – Ш-ш-ш, я понял. Брось, Стив, если хорошие вещи случаются, почему они не могут случиться и с нами? Стив стискивает его так, что Баки охает. – Эй, полегче, – тихо смеется он. Они стоят, просто обнимаясь, вжимаясь друг в друга. – Откуда ты знал, что я вернусь вечером? – шепчет Стив. – Хотя да, я же обещал. – Честно говоря, был уверен, что ты вернешься только утром. – Подожди-ка, – Стив вспоминает выигранные сигареты. – Тогда почему ты... – Да просто очень хотелось, чтобы ты сдержал слово. А почему ты не остался на танцы? Стив улыбается в темноте и говорит правду: – Хотел посмотреть, как на тебе смотрится новая куртка. * * * В следующий раз Стив слышит "Старое доброе время" спустя много-много лет. Другие голоса, музыка звучит иначе, но песню, под которую они с Баки танцевали в далеком сорок третьем, по-прежнему любят и поют на Рождество. Где-то в Нью-Йорке с неба сыпется мелкий снег, но здесь, в Ваканде – плюс тридцать и всегда светит солнце. Джет несет его вперед, в самое сердце Африки, которая далеко не только пустыня. И Стив шепчет, через лобовое стекло глядя на то, как горы расступаются, открывая узкий проход в потайную долину: И вот с тобой сошлись мы вновь, твоя рука – в моей. Я пью за старую любовь, за дружбу прежних дней! За дружбу старую – до дна! За счастье прежних дней! С тобой мы выпьем, старина, за счастье прежних дней.