И возникнешь ты

Тень ночная смутная дремлет на полу

Подойду я в мудрому древнему стеклу

Словно в небо светлое дивной высоты

Загляжусь я в зеркало — и возникнешь ты

      Северус шагал по коридорам, с исступляющей злостью бросая на каждого загулявшегося допоздна ученика яростные, но достаточно безучастные взгляды, а в ответ получал презрительные, хоть и запуганные. В них читалось: ни один ученик не верил в реабилитацию нового профессора, все просто питали к нему чистосердечную гриффиндорскую ненависть. Преподавание давило на него, учительский состав презирал и побаивался одновременно, Лили умерла... Лили умерла — а обещание Дамблдору осталось, и вот теперь Северус горбатится в этой проклятой школе на нежеланной должности. Он уже не ученик, но его здесь все ещё травят, и он, едва не срываясь на бег, старается убежать от этих вездесущих недоброжелательных взглядов.       Северус толкнул локтем тяжелую дубовую створку, проехавшись по щеке рукавом. Текли слезы, в голове шумело.       Он стремительно прошагал по очередной анфиладе, едва цепляя взглядом пейзаж за окном, и уже поспешно взялся за ручку другой двери, как вдруг неведомое чувство, коснувшиеся его легко и бегло, но с какой-то скрытой мощной силой, заставило его настороженно замереть, в секунду забыть о двери, развернуться на каблуках и вглядеться в темноту возвышающихся готических колонн.       В глубине густого, вязкого мрака пустой залы что-то сверкнуло.       Все замерло. Вдруг в голове стало как-то спасительно пусто и тихо. Северус промедлил, обдумывая внезапный жест магической силы. Что-то, что скрывала эта комната чаровало его, плело вокруг темные узоры древней тихой магии, завлекало, подталкивало. Он шагнул в темноту, навстречу магии, за череду изящных тонких колонн.       То таинственно сверкнуло в темноте ещё раз и ещё, отражая холодное небо зимнего заката, и наконец появилось, величественное и статно-недвижимое. Это оказалось зеркало.       Магией, тонкою загадочной пеленой была покрыта его манящая, сумрачная гладь. Казалось, что если коснуться стекла, ледяного и толстого, можно повредить, ненароком содрать хрустальную завесу с глубокого темного озера. Северус зачарованно вздохнул.       Массивные готические стрелы из потемневшего [ ] золота опоясывали, обрамляли лунную, мутную поверхность зеркала, собираясь в узоры и хитросплетения, распадаясь на арки и наконец венчали зеркало острым серебряным пиком так высоко, что казалось, у неба.       И наконец выступила старинная надпись; Северус, едва касаясь, провел по ней рукою.       Зеркало Еиналеж явилось перед ним. Так внезапно, но так не вовремя... Северус судорожно вздохнул, с тоской подумал, что болезненно будет увидеть то, что явит зеркало, но желание – желание! – было слишком велико. Быть может, его судьбой должно было стать сумасшествие у прекрасного зеркала и неибежная смерть от всепоглощающей тоски.       Северус сделал еще один шаг, и наконец отразился на мутной поверхности Еиналеж.       Что ожидал он увидеть?       Чего хотел, о чем мечтал?       Он знал, и зеркало знало, молчаливо охватывая всего Северуса, увлекая в объятия своей дымной древней магии.       Вот он – молодой человек не самой привлекательной внешности, с чёрными-черными патлами и курносым носом, темными, блеснувшими хмурыми глазами из под изогнутых темных бровей... Северус не думал, что его лицо выглядит молодо: на и без того неказистым лице уже залегли темные морщины.       Зеркало дало себя рассмотреть, а потом отражение потухло и исчезло, сердце зашлось и замерло.       —Лили...       Он предвидел, он был готов, он желал это увидеть, а...       А через секунду напротив него появился меленький семикурсник не самого мужественного телосложения и больше чем на голову ниже него, но со взрослым, изтерзаным какими-то мучениями, усталым лицом. Он плакал. У него был совершенно дикий вид, словно только выполз из смертельной схватки, глаза у него были красные, бездонные и тоже измученные.       Северус вздрогнул. Он понимал, что зеркало не может ошибиться, но у него не возникало ощущения, что он увидел то, в чем нуждался.       Парень напротив разбито улыбнулся ему и прикоснулся рукой к зеркалу по ту сторону. Не отдавая себе отчёт с своих действиях, Северус тоже коснулся стекла, и хотя он почувствовал, словно его пальцы слегка провалились в набитую перьями подушку, разорвать прикосновения он уже не мог. Во второй руке мальчишка держал разитые очки. «Совсем как у Джеймса Поттера»— промелькнуло в голове у Северуса, и его плечи снова передёрнуло от отвращения.        Он снова вернулся к изучению неизвестного. У мальчишки волосы были уложены как-то смешно и странно, а самое цепляющее, что было в его внешности – выразительные, открытые, но потухшие немного глаза. Они смотрели с какой-то невиданной преданностью и желанием, но все это мыло словно скровзь призму надрыва, надлома, горя. Юноша улыбался, но вынлядел даже по меркам прошедшей войны сурово измотанным. Северус постарался улыбнутся в ответ, но вышло как всегда неуверенно и скомкано. Он знал, что окружающие называют эту улыбку надменной и самовлюблённой.       – Я бы так многое хотел тебе сказать, – сорвалось с искусанных, истерзанных губ незнакомца. – Мне так жаль.       Он сделал паузу, в который опустил взгляд на свои трепещущие и перебирающие друг друга пальцы.       – Мне так жаль, – продолжил он. – Вы оказались... Я так ошибался, и так перед тобою в долгу, – он закусил губу и снова, быстро и волнительно, опустил-поднял-опустил свои глубокие несчастные глаза. — Если бы можно было как-то повлиять, я... Я пытался залечить вашу рану но, ваша кровь, вы...       Незнакомец не договорил, быстро закрыл глаза рукой, потом и второй, и отвернулся, сгорбившись в плаче. Так он казался ещё меньше. Надо было что-то сказать, как-то выяснить, что вообще происходит.       –Я не совсем понимаю, – ошеломлëнно начал Северус. Почему-то мальчишка казался безумно знакомым и значимым, почему-то вызывал внутри груди ноющее, ранящее, теплое, вязкое чувство, которого он не испытывал уже очень давно. Словно что-то из детства.       Незнакомец юноша поднял голову, отняв руки ото оба и взглянул немного не понимающе, но так же доверительно. И вдруг Северус, приглядевшись, различил между кровью и грязью на его лбе шрам в виде рассекающей небо молнии. Он успел только шокировано раскрыть рот, как изображение поплыло и растворилось в глубине Еиналеж. Руку выдернуло из омута зеркала, Северус отпрянул назад, споткнувшись. Такой шрам мог принадлежать только одному человеку. В смятении он ещё раз споткнулся о собственные ноги и попятился назад. Вокруг едва можно было что-либо различить, спиной Северус наткнулся на холодную колонну и, хватаясь за стены в темноте, поспешно выбежал из залы.