45 лет

1989, Восточный Берлин. Люди столпились, образовывая волны лозунгов. Толпа требовала свободы, требовала объединения. Во главе протеста стоял Гилберт, размахивая плакатом «Deutschland, einig Vaterland! » Его голос сливался воедино с народом, руки тряслись, но не от страха, от волнения. Желания наконец увидеть "его" за 45 лет. 45 лет назад, Гилберт прекрасно помнил, как стоял в руинах Берлина. Его руки скрутил Иван, точнее, ломал до хруста, выворачивая кисти рук. Он помнил, что истощённого Людвига уводили Артур и Фрэнсис, не давая шанса даже обернутся, чтоб увидеть брата в последний раз. --Людвиг! Людвиг! -- драл горло Пруссия, пытаясь докричаться до брата, и именно тогда, вкус грязи и метала вдарил ему в рот. Иван заткнул его терпкой варежкой, пропитанной кровью. Гилберт бился в судорогах, сопротивлялся, пытался побежать к Германии, но русская хватка была слишком крепкой. Это была последняя их встреча. Пруссия плохо помнил внешность его брата, забыл звучание голоса, но в голове навсегда засели воспоминания и эмоции, связывающие две страны. Толпа вынесла немца прямо к контрольно-пропускному пункту и замерла перед дрожащими пограничниками. Взгляды пересеклись. Алые глаза, такое чувство, были готовы в мгновение сожрать солдат. Но вместо криков и истерик, Гилберт лишь шагнул вперед и четко сказал: --Пропустили. Немедленно. Замок щелкнул. Толпа рванула в Западный Берлин, вышвырнув Гилберта вперед. Он замер, дезориентированный, прижимая к груди свой плакат. --...Гилберт? -- Голос был низким, глубоким и до боли знакомым, хотя Пруссия годами убеждал себя, что забыл его. Он медленно обернулся, плакат выпал из ослабевших рук. В нескольких шагах от него стоял высокий мужчина в помятом пальто. Это Людвиг. Он сильно вымахал с их последней встречи. Его голубые глаза широко раскрылись, не веря увиденному. У обоих перехватило дыхание. Они стояли пару мгновений в тишине, не в силах сказать ни слова. Гилберт первым бросился к Западу, судорожно впиваясь пальцами в грудь Германии. --Брат..! Я... Т-ты!... -- он задыхался, не в силах подобрать слова. Людвиг растерянно мотал головой. Трясущимися руками, он нежно взял его за щеки, поднимая взгляд на себя. Из глаз Пруссии текли слезы, пока он пытался вымолвить хоть что-то связное. Германия почувствовал, как он тоже заплакал. Он крепко крепко обнял брата, боясь, что сейчас его вновь кто то отнимет, заберет, украдет. Что они больше никогда не встретятся. Он вжимал белобрысую голову в грудь, утыкаясь носом в затылок. Вокруг них творился хаос. Люди кричали, кто-то уже начал долбить бетон стены тяжелыми молотами. Вся страна ликовала, но Людвиг и Гилберт молча стояли, прижавшись к друг другу как можно сильнее, словно пытаясь заполнить пустоту, сжиравшую обоих за эти мучительно долгие 45 лет. Германия осторожно отстранился, только чтобы снова посмотреть брату в лицо. --Я так скучал... Я боялся, что больше никогда, никогда не увижу тебя.. Алые глаза утопали в слезах, Гилберт попытался улыбнутся, но губы лишь расплылись в кривой гармошке. --Я бы.. Я бы никогда.. Такое чувство, что они смотрели молча на друг друга целую вечность. Как будто, не веря своим глазам, думая, что вот вот, ещё секунда и братья очнутся у себя в постели, в одиночестве, вытирая лоб от испарины. Что посмотрят в окно и увидят стену, непреодолимую стену, что словно яд отравляла разум с каждым днем. Но сейчас, эта стена не более, чем груда рассыпающегося камня. --Людвиг, ты.. Ты так вырос... -- все таки выдавил из себя Гилберт. -- Уже совсем взрослый... ​Он попытался засмеяться своим фирменным, гадким смехом, но из горла вырвался лишь рваный, влажный всхлип. Германия промолчал, он лишь тихо поцеловал Пруссию в лоб. Совсем робко и слабо. --Пожалуйста , пошли домой... -- он аккуратно вытер слезы со щеки брата. -- Мне плевать, что они скажут. Я так больше не смогу... Он взял Гилберта за руку и повел его сквозь ликующую толпу, прижимая к себе. --Завтра будет очень тяжёлый день, но я сейчас это не важно. Я больше тебя не отпущу, не позволю. Пруссия шёл сзади, вытирая остатки слез на лице. --Эй, Людвиг... Мужчина обернулся, его лицо всё еще заплаканным. --А... А мы сегодня пойдем в бар на Курфюрстендамме?.. Как раньше... Он на мгновение замер, пока лицо не расплылись в доброй, искренней улыбке. --Да, да конечно... Все что ты только попросишь, Гилберт.