Плохие финалы

Майк толкает рассохшуюся дверь паба и обводит глазами зал. Место выглядит именно так, как он и ожидал: тусклый желтый свет, липкий пол, запах мочи, пота и дешевого пива. Где-то в глубине хрипит музыкальный автомат, выплевывая куплеты очередной безликой группы — копирки Skid Row. Пара байкеров в кожаных жилетах лениво допивает у стойки, бармен вытирает стаканы с таким выражением лица, словно давно махнул рукой на этот паб, да и на свою жизнь в целом. Уилла он замечает сразу. И хотя Майк морально готовил себя к тому, что сегодня ночью увидит его, до конца это уложить в голове видимо не получилось, потому что когда Уилл поднимает голову и смотрит на него теплыми, блестящими, несомненно вдрызг пьяными глазами, сердце падает куда-то в пятки, а к горлу подступает ком. Уилл сидит неловко, чуть ссутулившись, опираясь локтем о стол, будто мир под ним слегка покачивается. Волосы — длиннее, чем Майк помнил, мягкие, растрепанные, падают на лоб. Лицо стало взрослее: резче линия челюсти, шире плечи под черной кожаной курткой. И эти ключицы… Черт, Майк ненавидит себя за то, что вообще обращает на это внимание, но взгляд цепляется, будто сам по себе. Ну, почему, почему он с каждой новой встречей становится все более и более притягательным? Даже сейчас! — Ма-айк… — немного удивлённо выдыхает Уилл и подрывается со стула, немного неловко оступаясь и теряя равновесие. Майк хотя и проснулся недавно, реакцию не растерял: подскакивает, придерживая того за плечи и с сладко-горьким чувством понимая, что руки Уилла обвиваются вокруг его шеи. Слишком знакомо. Слишком естественно. Черт. От Уилла пахнет алкоголем, дорогими духами и какой-то другой жизнью, о которой Майк знает только то, что Уилл посчитал нужным ему рассказать. Майк чувствует, как его пальцы сами собой сжимаются на куртке, будто если отпустить, Уилл исчезнет. — Пойдем, — тем не менее, голос Майка звучит уверенно, и даже так и не скажешь, какая мешанина из чувств сейчас у него внутри. Бармен обдает Майка прохладным взглядом. — Твой дружок мне двадцатку торчит. Краска бросается Майку в лицо, он осторожно пытается отцепить руки Уилла, но тот лишь сильнее прижимается, что-то бормоча себе под нос. Что значит это снисходительное «дружок» он считывает без пояснений. — Я вовсе не… — Майк чувствует, как краска подбирается к лицу. Этот паб в этот час явно не лучшее место для Уилла. Для Уилла с такими манящими глазами и улыбкой, от которой все внутри в узлы завязывается. — Я не его дружок! Мы не… — Да мне плевать, — брезгливо поджимает губы бармен. — Двадцатку гони, если его забираешь. Майк сильно сомневается, что Уилл мог в таком паршивом месте выпить пойла на двадцать баксов, но пока Уилл висит на его шее, а угрюмые байкеры в углу бросают на них подозрительные взгляды, Майк решает, что безопаснее будет не спорить. — Мой самый… самый лучший друг! — хихикает Уилл, зачем-то представляя его байкерам. Майк расплачивается, тянет Уилла за собой к выходу, на прохладный ночной воздух, надеясь, что так Уилл быстрее придет в себя. Зря. — Поверить не могу, что ты приехал за мной, — выдыхает Уилл ему куда-то в ухо. Дыхание его обжигает кожу, и Майк едва не взвывает. Он открывает дверь машины, помогает Уиллу забраться внутрь, аккуратно пристегивает ремень, стараясь не задерживаться слишком надолго. — Мне Джонатан позвонил, — хмурится Майк, чувствуя, как подбирается злость. Чувствовать такое к Уиллу почти нереально, но о чем он вообще думал, когда решил напиться именно здесь? А что если бы байкеры были не такие поломанные жизнью и необходимостью платить алименты? Что если бы кто-то из них решил бы проверить… Майк судорожно обрывает свои мысли. — Что ты вообще забыл в Эмметвилле? Эмметвилл — маленький прибрежный городок к западу от Монтока, полчаса езды вдоль темной трассы, где ночью фары выхватывают лишь редкие дома и полоску океана сбоку. Майк же живет почти на самом краю Монтока, в уединении: его дом стоит прямо у воды, окна в пол смотрят на Атлантику, и по ночам волны бьются о берег так близко, что кажется — море дышит вместе с ним. Майк проглатывает досаду от того, что на emergency-call у Уилла стоит Джонатан, а не он. Не имеет права он на большее. — Искал ответы… Ик! — Уилл забавно фыркает, будто развеселившись реакциями своего тела. — На вопросы. — И как? — все еще хмуро спрашивает Майк, но близость Уилла уже действует. Тугие узлы, сковавывавшие грудь, пока он стремглав мчался в Эмметвиль, распускаются. Он поворачивает ключ зажигания и давит на газ, выезжая с парковки задрипанного паба. — Нашёл? — Тебя нашел, — улыбается Уилл. — Отвезешь меня к себе? На секунду Майк теряется и слегка сбрасывает скорость. В его голове это было само собой разумеющимся, очевидным, но что если Уилл не хочет? — Да, а… — Майк слегка заторможенно моргает. — Если хочешь, могу забросить в отель. Где ты остановился? — О, — задумчиво хмурится Уилл, будто что-то припоминая. — Я пока нигде не остановился. Думал поискать что-нибудь после паба. Майк открывает рот. Майк закрывает рот. Пожалуй, нотацию о безопасности он прочитает трезвому Уиллу. Трасса тянется тёмной лентой вдоль берега — справа время от времени мелькает чернильная поверхность океана, слева редкие фонари выхватывают из темноты покосившиеся заборы и спящие дома. Он держит руль крепко, слишком крепко, как будто стоит ослабить хватку — и их смоет в океан. Уилл рядом порывистый, живой, пьяный в слишком открытом, слишком честном смысле. Он то наклоняется ближе, то откидывается на сиденье, смеётся сам с собой, бормочет что-то про дорогу, про ночь, про то, как странно пахнет океан в другом штате. Его колено иногда задевает Майка — случайно, будто бы — и каждый такой раз отзывается коротким разрядом в позвоночнике. — Ты скучал по мне? — неожиданно выхватывает уже убаюканное сознание Майка прямой вопрос. — Что? — нервно выдыхает он, бросая на Уилла быстрый, обеспокоенный взгляд. — Я вот скучал, — улыбается Уилл, мягко, доверчиво, как умеет только он. Всегда только он. — Да, — сдавленно отзывается Майк. — Да, я тоже очень скучал. Он надеется, что это звучит достаточно нейтрально, как положено лучшему другу. Как положено человеку, который не имеет права ни на что большее. Майк чувствует прикосновение к своей коленке и едва не дергает ногу с педали газа. Пальцы Уилла — тёплые, расслабленные — медленно вышагивают косой тропинкой от колена к бедру, будто проверяя границы, будто играя. Он давится воздухом. — Ч-что ты… — он вцепляется в руль побелевшими пальцами. Посмотреть сейчас на Уилла — и случится катастрофа, самая ужасная страшная катастрофа. И если они не съедут прямо в океан, то сердце Майка точно разлетится по асфальту кровавым месивом. — Ты всегда такой серьёзный, — в голосе Уилла слышится улыбка. — Я пытаюсь тебя повеселить. — Не нужно, — тихо просит Майк. Он понимает, откуда это. Алкоголь снимает тормоза, стирает осторожность, и Уилл сейчас — не тот Уилл, который взвешивает слова и расстояния. На трезвую Уилл ни за что бы не стал такое вытворять. А значит, утром его будет ждать только неловкость, стыд, сожаление. И только от Майка зависит, насколько больно это будет. — Как там дела у… — Майк незаметно сглатывает, будто имя застряло где-то в глотке. Он помнит его. Конечно, помнит. — Э-э… Ричи? Это работает лучше любого холодного душа. Рука Уилла замирает. Потом медленно, будто нехотя, убирается. Уилл отстраняется — совсем чуть-чуть, но Майк это чувствует кожей. Плечи выпрямляются, улыбка становится короче, аккуратнее. — У Ричи всё круто, — отвечает он. И всё. Кажется, он реально надеялся на что-то. О, Майк, да мы же расстались. О, Майк, он мне изменял, и теперь, когда моё сердце разбито, я нуждаюсь в утешении. О, Майк, я до сих пор в тебя… Чёрт. Майк вовремя обрывает свои мысли, пока они не успели пуститься в мучительную гонку по кругу. Он упустил слишком много шансов, чтобы надеяться, что у Уилла остались к нему чувства. Прошло слишком много времени. Они подъезжают к дому почти в тишине. Огромные окна на берегу светятся мягким жёлтым светом, отражаясь в тёмной воде. Дом выглядит так, как всегда — слишком красивым и слишком пустым для одного человека. Уилл буквально вываливается из машины, спотыкаясь на ровном месте, и Майку остаётся только протянуть ему руку. Уилл, не глядя, делает шаг — и оказывается в объятиях Майка. Его лоб почти касается виска Майка. — Я бы тоже спросил, как дела у твоей девушки, — на губах Уилла шальная, кривоватая улыбка. — Но я не знаю её имени. Ты так его и не сказал. — Потому что у меня нет девушки, — терпеливо объясняет Майк. — И почему у тебя нет девушки? — тише, уже без веселья спрашивает Уилл, и Майку вдруг кажется, что он слышит в его голосе что-то… Что-то, на что надеяться было бы слишком глупо. — Ты же такой… замечательный. — Потому что я слишком влюблён в свою работу, — мягко отзывается Майк заученным ответом, который работает безотказно и на публичных чтениях и в нудных разговорах с матерью. — Я бы сказал, что это досадно, но я слишком люблю твои книги, — хмыкает Уилл. — И всё же… — И всё же? — приподнимает брови Майк. Уилл смотрит на него открыто, искренне, так, что хочется отвернуться, но это же Уилл. Его Уилл. А значит Майк будет смотреть, ловить каждый его взгляд, впечатывая в память наскальным рисунком, чтобы в редкие минуты уязвимости позволять себе возвращаться к нему. — Я так хочу, чтобы ты был счастлив, — хрипло шепчет Уилл и обнимает его крепче. Майк сглатывает. Он не знает, что это значит — быть счастливым. Он думает о том, что, наверное, был бы счастлив просто если бы Уилл был рядом. Но думать об этом больно, страшно, опасно. Потому что эти мысли не несут ничего хорошего. Потому что стоит подумать об этом, его ждет разочарование. — Я счастлив, Уилл, — прячет кривую улыбку у него на плече Майк и позволяет себе вдохнуть в легкие немного Уилла. Немного ведь можно? Майк так долго это повторяет себе, что уже и сам почти верит, что это правда.

****

Тишину своего дома Майк научился любить и ненавидеть одновременно. Но сегодня Майк будто впервые слышит, что океан где-то совсем рядом дышит ровно, размеренно, в то время как его собственное дыхание срывается в галоп. — У тебя красиво, — с тихим восторгом произносит Уилл, пока Майк осторожно помогает ему снять куртку, так — будто в руках у него оказалось что-то невероятно ценное. Уилл послушно поднимает руки, доверчиво наклоняется вперёд, позволяя Майку стянуть ткань с плеч. Его спина тёплая, сильная, и Майк на секунду задерживает ладони, прежде чем заставляет себя отпустить, и сердце заходится сладкой болью, не желая отпускать. Он честно пытается не думать о том, что это Уилл. Его Уилл. В его доме. Такой… такой охренительно горячий, будто сошедший с самых лучших, самых опасных снов. Но даже во снах Уилл не смотрит на него так — открыто, мягко, будто Майк для него сейчас весь его концентрированный мир. — Я сделаю тебе кофе, — торопливо говорит Майк, отступая на шаг. — У меня новая кофемашина, итальянская, я долго выбирал, она… Уилл перехватывает его за предплечье и снова обнимает, так просто, будто другого варианта и не существовало. Лоб снова доверчиво тычется Майку в висок, руки обхватывают талию. — Майк… — глухо говорит он. — Постой со мной вот так. Немного. Майк замирает. Его руки повисают в воздухе, прежде чем осторожно лечь Уиллу на спину. Он чувствует под ладонями напряженные мышцы. — Я очень люблю твой дом, — тихо говорит Уилл. Майк фыркает, пытаясь вернуть себе хоть тень контроля. — Ты просто бываешь здесь слишком редко. Уилл качает головой, сильнее прижимаясь. — Я очень люблю этот дом, — повторяет он с отчаянием. — Так сильно… Мне хотелось бы здесь остаться. Майк замирает, сердце колотится так, что он всерьез боится, что Уилл это точно заметит. Заметит — и отстранится. Заметит — и уйдет. Заметит — и все кончится вот так, в этой точке, когда Майк почти… — И тебя я тоже очень люблю, — хрипло добавляет Уилл. Кажется, Майк забывает как дышать, потому что это звучит именно так, как нужно, без нелепого, ненужного «как друга» или что еще хуже — «как лучшего друга». Как вообще у него язык повернулся такое ляпнуть десять лет назад? Каким кретином надо было быть? Пальцы Уилла ползут наверх по спине, зарываются Майку в волосы, тянут мягко, но уверенно, и по позвоночнику прокатывается волна мурашек — от затылка до поясницы. Майк закрывает глаза. Это слишком. Всё это слишком. Майк не выдерживает. Майк поворачивает голову и быстро целует Уилла — сначала в ухо, в щёку, в уголок губ, будто боится остановиться, будто проверяет реальность короткими касаниями. А потом находит его губы своими, и мир вокруг взрывается всеми цветами радуги. Потому что губы Уилла мягкие, податливые, приоткрываются навстречу. Майк целует его с жаром, со всей страстью, что копилась в нём все эти годы — с голодом, с тоской, с невозможностью. Уилл не отпускает его, пальцы путаются в волосах, тянут сильнее, дыхание сбивается, становится тяжёлым, рваным. Майк теряет счёт времени. Майк теряет себя. У Майка слабеют колени, у Майка кончается кислород, и кружится голова, но оторваться от Уилла сейчас, Майк уверен, означает смерть. Его сердце, так надолго погруженное в анабиоз, точно не выдержит. Ему нужно, нужно еще. Еще чуть-чуть. Как они оказываются на диване, Майк не представляет, но все происходит слишком быстро, слишком резко. Уилл издаёт какой-то странный гортанный звук, когда его голова касается подушки, и всё ломается в одну секунду. Его руки упираются Майку в грудь, отталкивая, и он быстро выворачивается из объятий. Майк застывает, ошарашенный, измученное сердце колотится где-то в горле, а в голове только одно: чёрт, чёрт, чёрт — и ни одной правильной мысли. — Стой… — успевает выдохнуть Уилл. А потом его тошнит прямо на ковёр.

****

Утром Майк стоит у плиты, переворачивает блинчики и пытается собрать мысли в хоть сколько-нибудь связный порядок. Свет медленно расползается по кухне, ложится теплыми полосами на столешницу, и ведь должно бы стать легче. Но ничего не получается. Он ведь даже и не спал толком. Слишком много раз прокручивал в голове прошлую ночь: тепло тела Уилла, его голос, губы — и такой закономерный финал. Майк надеется, что Уилл хотя бы не возненавидит его. Он боится услышать шаги. И всё же, когда шаги раздаются, что-то внутри облегченно выдыхает. Уилл хотя бы не ушел, не попрощавшись. Уилл замирает за спиной. Почти физически Майк ощущает его взгляд между лопаток. — Доброе утро, — не оборачиваясь, говорит Майк. — Ох уж этот твой супер слух, — со смешком раздается позади. Майк позволяет себе короткий выдох. Смех — это ведь хорошо? — Долго ты там ещё планируешь стоять? — Пока не надоест, — отзывается Уилл, и в его голосе слышится улыбка. — Знаешь, не так часто удаётся увидеть тебя вот таким. Вот таким — это каким? Домашним? Сосредоточенным? Уязвимым? Спросить он не решается. Майк не оборачивается, но краем глаза замечает отражение Уилла в стекле: растрёпанный, в его футболке, с чуть помятым лицом и всё равно — чертовски красивый. — Садись за стол, — советует Майк, стараясь звучать как обычно, и через пару секунд уже слышит звук отодвигаемого стула. Что ж, еще один повод порадоваться, кажется, Уилл все же не злится. Майк оборачивается и ставит на стол тарелку, затем ещё одну — для себя, но к своей, он уже знает, что почти не прикоснется. Перед Уиллом он останавливается на секунду дольше обычного, будто проверяя, не слишком ли это, и всё-таки тянется к шкафчику и достает шоколадный сироп. Любимый сироп Уилла. А теперь ещё и Майка. Майк давно уже принял, что просто не может не любить всё, что хоть как-то связано с Уиллом. Майк мысленно усмехается. Для Ричи, впрочем, он все же сделал исключение. Он ставит бутылку рядом с тарелкой, делает вид, что это совершенно ничего не значит. Уилл садится за стол, осторожно, будто всё ещё немного не доверяет собственному телу, тянется к вилке, пробует первый кусочек и тихо мычит — одобрительно. Майк ловит себя на том, что просто пялиться. Смотрит, как Уилл ест, как морщит нос, когда сироп капает на край тарелки, как рассеянно поджимает губы. И он бы отдал всё, абсолютно всё, чтобы видеть его вот таким каждое утро. — У тебя, должно быть жуткое похмелье. Уилл кривится и запускает ладонь в волосы и чуть их потягивает. — Ты даже не представляешь. С трудом вообще вспоминаю, как сюда добрался. От осознания, что Уилл не помнит ничего, Майку бы почувствовать облегчение, но вместо этого между ребер будто вогнали иглу. Что ж… Значит, это воспоминание будет принадлежать только ему. Это ведь хорошо? Это именно то, чего хотел Майк. Только вот отчего тогда так горько? — Знаешь, я ужасно тебе рад, — признается Майк, давая себе возможность чуть-чуть расслабиться. — Но с каких пор ты напиваешься в байкерских барах? — Это что интервенция? — прищуривается Уилл, а в глазах у него мелькают солнечные зайчики, которым Майк не дает себя обмануть, как бы ему не хотелось. — Я серьезно. Когда Джонатан мне вчера позвонил среди ночи, я уже успел подумать, что кто-то умер. Веселье из взгляда Уилла исчезает, будто его и не было, он мрачнеет. — Прости, Майк, — хмурится он. — Джонатан не должен был звонить тебе. Ты меня забрал оттуда, да? Майк вздыхает, опирается бедром о столешницу. Ну, что за идиот? — Да при чём здесь… — Майк порывисто взъерошивает волосы на затылке. — Я рад, что Джонатан мне позвонил. Но просто представь, какой шанс, что он вообще обо мне вспомнит? Просто подумай, что было бы, если бы он не догадался позвонить! Ты… ты можешь добавить уже мой номер в emergency call? Уилл поднимает взгляд от тарелки, искренне удивлённый. — Майк… Если тебя волнует вопрос, как Джонатан догадался позвонить тебе, то… это Нэнси. — Нэнси? — хмурится Майк недоверчиво. — Думаешь, они еще общаются? — Майк, — Уилл выдыхает и кусает губу, чтобы подавить улыбку. — Только не говори, что ты не знаешь. — Не знаю — что? — Последние пару лет они спят вместе, — улыбка на лице Уилла становится шире. — Так что да, я думаю, они… общаются. — Нет, — качает головой Майк. Не может быть! — Ты что-то путаешь, они же… Они же расстались сто лет назад. Уилл невпечатленно пожимает плечами и снова берётся за вилку. — Я случайно узнал, на свадьбе Макс и Лукаса. Обжимались в кладовке, как старшеклассники. Да и потом… Неужели тебе не показалось странным, что Джонатан вдруг устроился в Парамаунт? Он же ненавидит этих продажных капиталистов. Майк молчит. В груди неприятно сжимается. Ему страшно, что Нэнси будет больно. И грустно, что она ему ничего не сказала. Впрочем… сам-то он много сказал? — И что? — все еще не в состоянии поверить Майк старается хотя бы выудить больше информации. — У них всё серьёзно? — Кажется, они зовут это свободными отношениями, — Уилл забавно морщит нос, давая понять, что сам считает это определение самым паршивым определением на свете. — Но при этом, насколько мне известно, ни с кем другим они не встречаются, и оба выглядят чертовски влюбленными. Майк чувствует себя чертовски плохим братом. Пожалуй, ему стоит сегодня позвонить Холли. Нет, лучше Дереку. Возможно, он и здесь что-то важное упустил. — Майк, — зовет его Уилл, вырывая из неприятных мыслей. — Нэнси обязательно рассказала бы, просто знает, как ты сейчас занят с книгой, и просто не хочет отвлекать. Как она, кстати? Ты говорил, что закончил ее. Презентация в сентябре? Майк непонимающе моргает, а потом запоздало чувствует прилив благодарности, все-таки смешанный с легкой досадой. Про книги ему всегда было легче говорить, чем про себя, вот только сейчас Уилл попал в очередную уязвимую точку. Рассказать Уиллу о книге значит признаться, что он так облажался! — Не знаю, — Майк тянет время, трёт переносицу. — Так есть проблема. — С книгой? — удивленно переспрашивает Уилл, слегка наклоняясь ближе через стол. Никогда еще на его памяти у Майка не было проблем с текстом. — Да, — нехотя отзывается Майк. — Редактор требует переписать финал, потому что он паршивый. Это не вся правда, но уже ближе к ней. Погружаться в детали о срыве сроков не хочется, как не хочется и признавать, что и сам Майк от финала не в восторге. Но он просто не может написать то, чего от него все ждут, когда сам чувствует себя пропущенным через мясорубку. — Ты ведь автор, можешь решать сам, — уверенно пожимает плечами Уилл. — И не думаю, что твой редактор может говорить за всех. Майк внимательно смотрит на Уилла. Уилл всегда так в него верил… Да, пожалуй, он должен это сказать. Только Уиллу и может. — Я думаю, он прав. Уилл замирает с вилкой в руке. — Зик и Астрид не будут вместе, — нехотя поясняет Майк. — В этом основная проблема. Он знает, что сейчас скажет Уилл. Знал ещё десять лет назад. — А, ну конечно, — беззаботно хмыкает Уилл. — Я серьёзно. Уилл хмурится. Майк знает, как Уилл любит его книги, для него это не просто персонажи. Может быть, только поэтому Майк и продолжал писать цикл, не остановившись на первой книге. — Ты же говорил, что это последняя книга цикла? — осторожно уточняет Уилл. — Ага, — слишком легко отвечает Майк. — Последняя. Уилл опускает глаза, сглатывает. Майк завороженно смотрит, как дергается его кадык. — Тогда он прав, — чеканит Уилл со внезапной строгостью. — Тебе лучше переписать финал. Майк криво улыбается. — Да брось. Всего лишь книга. — Для кого-то твои книги стали целым миром, — сводит брови к переносице Уилл. — В таком случае им стоит пораньше узнать, что мир жестокое место, — резонно замечает Майк, приподнимаясь со своего стула. — Ты доел? Давай я заберу… — Зачем вообще тогда было писать пять книг, чтобы закончить на этом? — резко выдыхает Уилл, и неожиданно это больно цепляет что-то внутри Майка. Он ведь не пишет любовные романы, он пишет долбанное фэнтези! С приключениями, с добрыми волшебницами и отважными рыцарями, с колдунами и магическими проклятиями! Так какого же черта всем так важно, чтобы Астрид и Зик остались вместе? — О, я даже не знаю, — сухо отзывается Майк, — может быть, там помимо любовной линии на три строчки был какой-то сюжет. — Во-первых, не три строчки, — Уилл откладывает вилку. — Во-вторых, ты прописывал их отношения между строк. И в-третьих, если любовная ветка так уж неважна, зачем ты вообще её добавлял? Потому что писал про себя, — хочется сказать Майку. Потому что надеялся, что это поможет… Только вот не помогло. — Я не хотел тебя обидеть, — мягче говорит Уилл. — Ты создал замечательный мир. И я… читатели его любят. Но я просто не понимаю, почему ты хочешь закончить всё именно так. Будто наказываешь нас. За что? Майк откидывается назад. — Не вас, — чеканит Майк. — Я знаю, что тебе нравится Зик, но он тупой мудила. И слишком долго думал, упустил все шансы. Астрид будет счастлива и без него. Он… её не заслуживает. Вот вся правда. — Господи, Майк, — тяжело выдыхает Уилл. — Давно ты в реализм ударился? Майк пожимает плечами. Он внезапно очень устал от этого разговора. Возможно, впервые в жизни ему не хочется больше продолжать. Слишком близко они подобрались к его незаживающей ране в душе, и Майку совсем не хочется, чтобы Уилл увидел больше. — Что он вообще забыл в Монтоке? Уж не читать нравоучения, как мне писать книги. Слова звучат резче, чем он хотел. Уилл отстраняется от стола, хмурится. В глазах мелькает что-то уязвимое, раненое, как подбитая птица, и Майку мгновенно становится тошно от себя. — Если я мешаю… я могу уехать. — Нет, — слишком быстро отвечает Майк. Он спохватывается. — Я… ты можешь остаться. Если хочешь, конечно. Но я буду рад, если ты задержишься. Хотя бы ещё ненадолго. Уилл смотрит на него долго, пристально, будто пытаясь прочитать его мысли. Майк не выдерживает и все-таки отводит взгляд. — Что вчера было? — неожиданно спрашивает Уилл. Майк замирает. — То есть? — Для писателя ты не слишком ловко управляешься со словами, — уголок губ Уилла приподнимается, но глаза остаются грустными. — Что я вчера пропустил? Майк, конечно, подготовил ответ. У него была вся ночь, чтобы придумать ответ на любой вопрос, только вот прозвучать он должен был явно не для такого Уилла. Не для Уилла, у которого в глазах проглядывает такая печаль. — Ты напился, — Майк говорит это ровно, почти деловито, потому что если позволить голосу дрогнуть, он развалится. — Я забрал тебя из бара. Ты нёс пьяную чушь, что тебе нравится мой дом. Ах да, ещё ты заблевал мне ковёр. Уилл медленно приоткрывает рот, будто собирается возразить, но передумывает. Его глаза распахиваются, потом он зажмуривается и морщит нос, словно собирается чихнуть. — Оу, — выдыхает он. — Чёрт. Я надеялся, что это мне приснилось. Прости. Он говорит это тихо, искренне, почти по-детски. Майк чувствует, как внутри что-то сжимается и тут же злится на себя за это. — И это всё? — уточняет Уилл, не глядя на него. — Ага, — тихо отзывается Майк. Внутри у него дрожит что-то уязвимое, раненое, что не хочет оказаться замеченным, и Майку поскорее хочется это спрятать. Взгляд Уилла темнеет, как небо перед штормом. Он отводит глаза, сжимает пальцы в замок, потом разжимает. — Мне кажется… — он делает паузу, будто пробует слово на вкус. — Все же не всё. Майк шумно выдыхает, проводит рукой по лицу. Кажется, что-то Уилл все же помнит. Черт. Черт, черт, черт. — Ладно, хорошо, — говорит он резко, будто срывая пластырь. — Было кое-что ещё. Плечи Уилла напрягаются, спина выпрямляется, внимательный взгляд медленно возвращается к Майку. — Пообещай не… психовать. Майк сам не знает, почему выбрал именно это слово. Вот уж кто тут точно психует, так это Майк, и слово это звучит глупо, наивно, но другого он не находит. Разве только сказать: Пообещай не вычеркивать меня из своей жизни и не ненавидеть, потому что я облажался. Но кажется, это будет уже слишком. — Психовать? — Уилл фыркает, но смех выходит натянутым. — Ну, хорошо. Постараюсь не… психовать. — Ладно, — Майк сглатывает. — Я тебя поцеловал. Уилл моргает. Один раз. Второй. Его брови приподнимаются, губы приоткрываются, складываясь в идеальное «о». Он делает какой-то движение вперед, и Майку кажется, что вот сейчас, именно сейчас Уилл наконец-то осознает, какой он ужасный друг и человек, и уйдет навсегда. — Прости, — выпаливает Майк. — Мне не следовало. Уилл застывает на месте, на его лице застывает непонятная эмоция, от которой Майку самому хочется закрыть горящее лицо руками. — И почему же ты это сделал? — хмурится Уилл. — Какой-то… эксперимент? Ему следовало согласиться, ведь Уилл ведь именно этого от него ждет. Он ведь сам дает ему этот шанс спустить все на тормозах, дать их дружбе шанс! Но Майк опускает взгляд, рассматривает столешницу так, будто там есть другие ответы, но их, к сожалению, не завезли. — Не знаю. Не сдержался, — он вяло пожимает плечами. — Я клянусь, этого больше не повторится. Слова эти почему-то ранят сильнее всего. Никогда. Не. Повторится. — Уилл, я… — Майк торопится, почти спотыкается о собственные слова. — Я ничего не жду от тебя. Я идиот. Я так облажался, прости меня. Я клянусь, что, как бы мне не хотелось, больше никогда… Никогда… — То есть ты все-таки хотел поцеловать меня? — резко перебивает Уилл, и Майк замирает. Черт. Что он только что сказал? Майк поднимает глаза и с ужасом встречается с Уиллом взглядом, а в глазах Уилла… плещется расплавленное золото и такая… надежда, что сердце Майка пропускает удар. Нет. Нет. Не может Уилл так смотреть на него. Это какой-то обман зрения, Майк просто принимает желаемое за действительное, Уилл не… Или все-таки может? Уилл наблюдает за ним так внимательно, что Майку кажется, что, даже отвернись он в сторону, Уилл все равно увидел бы все стадии отчаяния, через которые ему приходится шагать сейчас. Он потеряет Уилла сегодня. Он в этом абсолютно уверен, так что же ему теперь терять? — Я… — голос его предсказуемо подводит, и он откашливается, пряча глаза на злополучной столешнице. Черт, ведь еще не поздно предложить Уиллу кофе. Кофе из новой итальянской чудо-кофемашины, которую он так долго… — Д-да… Да. Я… Хотел. Уже давно. Рот Уилла вновь приоткрывается в идеальное «о», а потом дрожит и разбивается в… улыбку. Улыбку, от которой у Майка в животе взлетают бабочки, от которой у Майка испуганной птицей колотится сердце о ребра, обещая очень скоро их проломить. — Знаешь, — Уилл улыбается, и в его глазах снова прыгают солнечные зайчики, — ты все-таки такой… Зик. Майк усмехается, но смех выходит глухим. — Тупой мудила? Уилл даже не удостаивает его реплику ответом, только хмурится слегка, заставляя Майка прикусить язык. — Знаешь, почему я так… психовал, — говорит Уилл, чуть сбивчиво, торопливо, будто боится, что Майк его снова перебьет, — от твоего финала? Майк оторопело моргает. При чем здесь его чертова… — Я всегда надеялся, что Астрид списана с меня, — выпаливает Уилл и тотчас прикрывает глаза, будто не веря, что все-таки это сказал. У Майка перехватывает дыхание — грудь сдавливает так, будто кто-то сжал сердце рукой. — Я знаю, как это глупо звучит! — поспешно мотает головой Уилл с такой уязвимой, робкой улыбкой, что на сердце становится горько. Ведь нисколько не глупо это звучит! Это звучит восхитительно, прекрасно, идеально, ведь это… правда. Ведь это значит, что Уилл прочел между строк, ведь Уилл просто не мог не почувствовать! Но Уилл уже продолжает, не давая вставить и слова. — И всё равно… Мне хотелось в это верить. Ведь в этом и смысл писательского мастерства — дать возможность каждому найти что-то для себя. Увидеть себя там, где тебя, возможно, и не было никогда по задумке автора. И ты потрясающий автор, Майк, от твоих миров захватывает дух, и я бы обожал их, даже, если бы в них не было бы никакого Зика и Астрид, но… — Но? — сдавленно зовет его Майк, понимая, что увязает все сильнее. Что услышать следующие слова Уилла намного, намного важнее сейчас, чем все, что смог бы наскрести Майк со своим прославленным писательским мастерством. — Но читая про Астрид и Зика, я верил, что хотя бы на страницах твоих книг я смогу быть с тобой, — тише заканчивает Уилл и снова улыбается, только в этот раз улыбка выходит робкой, почти отчаянной. — Уилл… — Майк хочет подтвердить, что Астрид была списана с Уилла, что все это — все его долбанные книги — были только про него, для него, но он не успевает. — Ричи предложили работу в Германии, — внезапно говорит Уилл, будто даже не замечая, какой бардак сотворил внутри у Майка. — Какие-то новые солнечные батареи. А внутри у Майка рушатся замки, и драконы сжигают деревни. Внутри у Майка небо плашмя обрушивается на скалы. Внутри у Майка только мысли о том, как он будет жить, если Уилл уедет. Когда Уилл уедет. — И когда ты уезжаешь? — сипит Майк, не узнавая собственный голос. Ему нужно знать, сколько. Сколько у него осталось времени. Сколько он еще сможет дышать. Брови Уилла удивленно взлетают наверх, будто он действительно не ожидал этого вопроса. — Черт, Майк, ты вообще меня слушал? — со смешком выдыхает Уилл, прижимая указательный и большой палец к переносице. — Я же пытаюсь сказать… Майк оторопело моргает, пытаясь разом прокрутить в голове все, что услышал за сегодняшнее утро. Нэнси, Джонатан, прекрасная Астрид, тупой мудила Зик… — Никогда. Ричи едет, я — нет, — Уилл криво улыбается. — Я не могу уехать. То есть… Он запинается, нервно проводит рукой по волосам, и за один этот жест Майк готов сейчас опуститься на колени, как перед священным Граалем. — Я, конечно, думал об этом, но понял, что меня слишком много всего держит здесь. И Майк будто заново учится дышать. И Майку кажется, что из лопаток у него пробиваются остовы крыльев. — И мы расстались, — продолжает Уилл тише. — Точнее… Окей, будем честны, Ричи меня бросил. Когда я предложил подождать до презентации твоей книги, он взорвался. Сказал, что не может больше соревноваться с тобой, потому что я несомненно влюблён в своего лучшего друга до сих пор. У Майка темнеет в глазах. У Майка из пепла рождается новые миры, прекраснее, намного прекраснее тех, что были раньше. — И Ричи ведь не был первым, кто мне это говорил. И я подумал, — Уилл поднимает взгляд, прямой и бесстрашный в абсолютной честности, — может, мне так чертовски не везёт в любви, потому что я до сих пор не разобрался с чувствами к тебе. Он делает паузу, будто дает Майку шанс отступить, но Майк впервые за все дурацкое утро, знает, что ему делать и где должен быть. Он обходит стол, чудом не цепляя угол столешницы, лишь бы быстрее, лишь бы найти самый короткий путь к Уиллу. — Вот я и поймал попутку и поехал к тебе, — со смешком продолжает Уилл, поднимаясь к нему навстречу. — Потому что я всё ещё влюблён в лучшего друга. Майк тянется к нему, уже почти не осознавая, что делает. Он наклоняется, чтобы наконец поцеловать — сейчас, пока Уилл не успел передумать, пока драконы не успели сжечь его дом дотла, а падающее небо не раздавило то, что от него осталось. Но есть еще кое-что, что Майк не успел сказать. Заклинание, без которого Астрид не сможет остаться с Зиком, без которого Майк никогда не сможет переписать финал истории. — Я так сильно люблю тебя, Уилл, — сипит Майк Уиллу в губы и успевает заметить, как расплавленное золото в глазах Уилла вспыхивает ответным обжигающим огнем. Губы лишь касаются губ, а по позвоночнику уже проходит разряд, дрожащие пальцы зарываются в мягкие волосы Уилла, и счастье, настоящее абсолютное счастье накрывает его с головой. Кажется, теперь он наконец понимает, что это значит.