Дело чести

      Гермиона лежала в постели и долго анализировала все эмоции, которые бенгальскими огоньками вспыхивали в ней на протяжении этих трех дней.       Возможно, стоит начать с конца, ведь когда Драко не прислал ей сообщение о том, что ей нужно прийти и развестись с ним, в груди пошевелилась львица, которая ехидно мурлыкала о том, что это результат тщетности их попытки. У Драко не встал.       Впрочем, как он мог это проверить? Наверняка пошел к своей мисс-чистокровная-принцесса, в то время как законная-жена-грязнокровка ревела дома, укутавшись в пушистое одеяло. Вряд ли ее обижал тот факт, что слизеринец ею не восхищался. Скорее, дело крылось в том, что она была лишь инструментом, о котором все забудут как только проблема решится.       С другой стороны, почему ее вообще должна волновать его проблема ниже пояса? В конце-то концов, такие вещи в любом из миров озвучивать как минимум не прилично. Ведьму снедали вопросы. Что это за проклятье? Откуда взялось? Почему Малфои, обладая огромнейшей властью не попытались исправить ситуацию иначе? Почему именно она? В мире полно грязнокровок, но почему-то он прискакал именно к ней. Хотя, опять же, ответ на данный вопрос лежат на поверхности — она была одной из немногих, кто шарахался не только Малфоев, но и их богатства. Совсем не факт, что другая ведьма не запросила бы пол царства после развода.       Ведьма всхлипнула и прошла на кухню. Чайник был еще горячим, поэтому она налила себе полную кружку и поставив ее на журнальный столик, легка в постель. Живоглот — уже пожилой, но все еще весьма прозорливый лишь наблюдал за хозяйкой, согревал своим теплом, лежа у нее в ногах. — Глотик, думаешь, он понял почему я так злюсь на него? Он вообще обратил на это внимание?       Больше всего из всей этой истории ей было обидно за себя. За то, как вероломно он подменил для нее реальность, поднимая из глубин души все потаенное. Возможно, Драко и не знал, что эйфорийное зелье не вызывает желания переспать с человеком, а поцелуи не гарант трепещущего сердца. А в Гермионе все трепетало и вовсе не от его языка или того, что ниже пояса. Она млеяла от его глаз, ухмылки, которая возвращала ее во времена Хогвартса. Ведьма даже толком уже и не помнила их перепалки — их было слишком много, но остаточное чувство, которое сидело внутри, всегда одухотворяло. С Роном, Гарри она не могла спорить до хрипа в горле и стука в ушах. Они быстро сдавались, а если не сдавались, то обижались как девчонки, не видели в этом смысла, просто принимали все как данность. Ей же отчаянно хотелось доказать свою правоту, найти истину, копнуть так глубоко, как только возможно.       Ей удавалось так только с Драко, пусть их перебранки и заканчивали взаимными оскорблениями. Если бы они не были собой, она хотела бы быть его другом.       Гермиона спала в своей постели, когда посреди ночи к ней залетел филин и цапнул ее за руку. Ведьма подорвалась на постели и посмотрела на магического вестника мутными ото сна глазами.       Филин только надменно смерил своим нечитаемым взглядом Живоглота и его хозяйку бросил послание и, взмахнув крыльями, улетел прочь.       Грейнджер протерла глаза, развернула записку.

«Открой камин»

      Она долго думала, прежде чем порвала записку и снова легла спать. Сонными глазами зафиксировала: «3:45».       В 4:20 филин снова влетел в ее квартиру, игнорируя плотно закрытое окно (интересно как). Теперь он не уходил и ждал пока ведьма снова откроет записку.

«Не откроешь, буду ломиться в дверь».

— Идиот! — прошипела ведьма и написала ответ, передав ее филину.       В записке, что прочитал Драко значилось только два слова, которые весьма емко отображали отношения Гермиону к слизеринцу, а также к его просьбе — она не отроет и ей все равно.       Шатенка видела уже третий сладкий сон, когда послышался стук вперемешку с треском. Она не сразу поняла, что дело в окнах. Кто-то, хотя кто бы это мог быть, кидал ей маленькие камушки в окна.       Она двадцать минут лежала в постели, подперев голову кулаком, слушая недосимфонию от Драко Малфоя. Живоглот нервно бил хвостом по постели и все вместе это было похоже на пытку каплей воды.       Накинув халат, Гермиона открыла двери и посмотрела вниз. Драко стоял при параде — в черном пальто с двумя рядами серебряных пуговиц и меховым воротником, с букетом роз и идеальной укладкой. — Г… Малфой, открывай, — он ослепительно улыбнулся, но кажется, его обаяние не подействовало. Она смотрела на него с третьего этажа и хмурилась. — Пошел вон. — Я не уйду. — Зря. Здесь постоянно ходит патруль, за хулиганство заберут в каталажку. — Ты за меня беспокоишься, — Гермиону так и манило взять сковороду и навеки перевести мерзкую улыбочки с его лица на нержавеющую сталь. — Идиот. — Впусти меня, — настойчивости этого аврора можно было позавидовать. — Нет. Девушка закрыла ставни и рухнула на кровать, потирая голову. Скоро рассвет и ей надо на работу, а тут вся ночь коту под хвост. Надев тапочки, Гериона сама не понимая почему каждый раз ведется на его провокации, спустилась вниз. Драко, увидев свою бестию в кофейном шелковом халатике, который развевался на ветру как мантия, встрепенулся и тут же вручил букет. Розы пахли так сильно, что у нее защекотало в носу. — Они ждали тебя всю ночь. И я, — тихо прошептал слизеринец, приближаясь к ведьме.       Так уж вышло, что она спиной вжималась в кирпичную стену дома, а он, оперевшись одной рукой, рассматривал ее лицо в первых рассветных лучах. — Зачем ты пришел? — она устало поежилась, частично от желания вернуться в кровать, частично от холода. Драко улыбнулся и провел кончиком палочки от ее щеки до края пижамы, что заканчивалась чуть выше колен. Ведьма почувствовала согревающие чары. — Почему к себе не пускаешь? У тебя кто-то есть? — маг улыбался почти беззаботно, но ведьма не заметила, как напряглись его челюсти. — Да, — спокойно объявила Гермиона и выдернула один лепесток из розы. Тот скользнул между ее пальцев и упал на каменную кладку. — Мы только поженились, а ты уже с другим? — слизеринец цыкнул и подошел еще ближе. Теперь верхние пуговицы на его пальто, раздражали ее затвердевшие соски. — Что же будет дальше? — Даже не знаю, но это вынужденная мера. Мой муж не может удовлетворить меня в постели. — Какой ужас! — возмутился блондин и коснулся своим холодным носом ее теплого и слегка покрасневшего. — Дело только в постельных делах? В остальном он хорош? — Не уверена. У него проблемы с биологическими часами. Говорить днем у него не выходит, только ночью. Мучает меня как вампир какой-то. — Думаю, он просто долго думал и никак не мог решить пару семейных дел, но сейчас уже все хорошо и ему нужно предложить идею своей жене. Она как раз решит их главную проблему. — Неужели? — Именно, — холодные пальцы блондина скользнули по кофейному шелку, приподняли ткань и нарисовали петельку во внутренней стороне женского бедра. Гермиона молчала, не выдавая себя. — Если он и она попробуют доставить друг другу удовольствие, то вполне возможно, что у них все будет хорошо. — Интересно как? Я слышала, что у него проблемы там, — она скосила взгляд. — А я не могу кончить без мужского члена. Может быть, у него есть хорошая замена? Друзья, например, знакомые? — Моя нежная ведьмочка, — Драко исследовал пальцами кожу на ее бедрах, но пока не позволял себе больше. Его вторая рука легла ей на шею. — Никогда не говори таких слов. По крайней мере мне и по крайней мере до тех пор, пока я твой муж. Я серьезно, Гермиона. Давай переспим, может все дело в этом. — Моя коленка в опасной близости от твоего паха, — сухо констатировала ведьма, становясь совершенно серьезной. — Прекрати мне угрожать, — низко рыкнул Драко, склоняясь еще сильнее и вдыхая ее запах у шеи. — Только одна ночь и даю слово, мы разведемся. — Одна ночь? — женские глаза хитро блеснули.       Гермиона решила совместить приятное с полезным. Раз уж он может использовать ее как тряпку, то почему бы ей не сделать это тоже?       Она приникла губами к его губам, позволяя на время остаться просто женщиной, изголодавшейся по мужчине. Ведьма не помнила рук до, не представляла после. Каждая ее клеточка, каждая ниточка внутри была нацелена только на Драко Малфоя, который жадно прижимал ее к себе.       Он все крепче сдавливал рукой ее талию и дышать стало сложнее. Она и не заметила как сильно изменился Драко фигурой со времен школы. Плечи и грудная клетка стали больше, намного больше, чем раньше.       Гермиона приподняла ногу и обхватила ею бедро мужа.       От этой мысли стало даже как-то жарко. Она обнимала мужа. Не друга, парня, знакомого или мальчика на одну ночь. Она обнимала мужа, а муж обнимал ее и целовал… Так упоительно.       Блондин застонал и подхватил ведьму на руки. Поднимаясь по лестнице, он чуть три раза ее не уронил и чуть было не приложил головой о перила, но все же они добрались. На протяжении всего пути, они целовались и Гермиона в сотый раз убедилась, что не бывает ничего грязного в сексе. — Открой двери.       Драко вжимал ее стену у входной двери. Не отрываясь от ее шеи, уж очень соблазнительной она была, маг нащупал ручку и дернул. Та не поддалась. — Что за хрень? — Драко дернул еще раз, но снова ничего не произошло. — Захлопнулась, — хихикнула Гермиона в ответ целуя его шею. — Что будем делать?       Идея заняться сексом на лестничной площадке не была плохой, но и хорошей тоже. В планах у слизеринца было изучить тело своей жены, подарить оргазмы медленно и чувственно, что можно было сделать только на горизонтальной поверхности. — А палочка тебе на что? — она коротко чмокнула его в губы и Драко уставился на нее ошалевшими глазами. — Ты не ставила защиту? — Нет. — Алохомора, — дверь открылась и Гермиона как по щелчку подпрыгнула, обвивая ногами торс мужа. — М-м-м, какая же ты сладкая, моя… моя ведьмочка…       За ними закрылась дверь и тогда смысл в одежде отпал. Они оба были в безопасности и наедине. Почему Гермиона раздевала его так легко и ловко и почему ни капли стыда в ней не было, она подумает потом, а сейчас…       Ее острый язычок скользнул по обнаженному торсу от его соска до шеи. Драко закатил глаза. Последняя точка была эрогенной зоной. Маленькая стерва собирала на него компромат.       Драко снял с Гермионы все и положил ценную ношу на кровать, предварительно заметив, что Живоглот, уж больно образованный комок шерсти, демонстративно ушел на кухню. В рассветных лучах ведьма была восхитительна. У нее была узкая талия очень плавно и аккуратно перетекающая в бедра, небольшая грудь, но круглая и довольно налитая для своего размера, а ее пики — розовые соски, бесстыдно и маняще торчали. Блондин не отказывался от приглашения. Сомкнув губы вокруг левого соска, он уловил вибрацию — Гермиона стонала. Она запускала тоненькие пальчики в его волосы, слегка царапала кожу головы и Драко вдруг открыл в себе новую эрогенную зону. — Драко…       Она и раньше говорила его имя, но ни разу не делала это так интимно. Ее голос дрожал, дыхание сбивалось, а последняя гласная тянулась еще очень долго, даже после того как воздух в ее легкий закончился. Казалось в комнате появилось эхо и в нем было слышно его имя и только оно.       Ужасен был и тот факт, что маг был на пределе, однако покой ниже пояса сводил с ума. Пути назад не было. Он не мог оставить даму в таком состоянии. — Поцелуй меня, — прошептал он и девушка приподнялась на локтях, примыкая к его губам. В этот момент остальное мир и их тела будто отделились. Остались губы и то, что они оба вкладывали в этот поцелуй.       Казалось вокруг прошел ливень и теперь наступила почти давящая тишина, но сейчас она была кстати. Они замерли всего в паре миллиметров друг от друга, тоненькая ниточка слюна тянулась между их губами.       Ее разорвал слизеринец, облизав нижнюю губу. Как странно. Он смотрел лишь в ее глаза. — Ты восхитительна. Как же ты восхитительна.       Он шептал без остановки комплименты, спускаясь к ее влажной плоти. Гермиона лишь на секунду вернулась к реальности, ощущая, как ломается внутри линия контроля ситуацией. Она никогда раньше этого не чувствовала, но знала, что именно такого рода ласки доставляют наибольшее удовольствие.       Мужские пальцы словно касались изящной скрипки. Драко коснулся влажных губ, очертил их с внешней стороны, довольно улыбаясь тому как Гермиона выгнулась и доверчиво положила ноги ему на плечи. Указательный палец скользнул во влажную плоть и от этого движения ведьма задрожала. — Не смейте кончать, мисс, — он хотел обратиться к ней как обычно, но решил насладиться шансом услышать свою фамилию снова. — ах, да, миссис Малфой. Я Вас еще не попробовал.       Его язык касался нежно, пока что не настойчиво, изучающе. Это можно было сравнить с движением смычка: надавишь слишком сильно и струна порвется. В этом деле нужно было изящество, тонкость. Слизеринец утопал во вкусе этой женщины.       Когда-то у него была любовница, которая совершенно не видела границ того, о чем можно говорить с мужчиной и о чем нельзя. Они сидели в ресторане, когда она демонстративно отказалась от красного мяса и заказала себе огромную тарелку фруктового салата. Тогда Драко подумал, что она пытается впечатлить его своими женскими штучками, пока та, ухмыляясь не заявила, что красное мясо делает секрет женщины невкусным, горьким, зато спаржа и фрукты способны придать пикантности. Стоит ли говорить, что именно с ней тем же вечером блондин постиг умение доставлять женщине удовольствие, стоя перед той на коленях.       Гермиона точно ела что-то легкое. Ее вкус был в меру сладким, в большей степени приятным и ужасно привлекательным для него. Комната словно пропиталась запахом секса. Ее секрет был прозрачным, но его было много, и он тянулся восхитительно, обволакивая пальцы, которые Драко вводил в девушку ритмично, но не грубо. — У тебя овуляция, — довольно констатировал маг, ненадолго возвращаясь повыше, целуя удивленно-раздраженную Гермиону. Она тут же ощутила собственный вкус и залилась краской. Она бы никогда не подумала, что почувствует себя так откровенно хорошо с Драко Малфоем между своих ног. Он изучал ее. Изучал ее тело, реакции, готовность отвечать на его ласки. — Как ты… Ох!       Драко обхватил губами клитор и усилил напор, всасывая и выталкивая его из своего рта. Пальцы проникали глубже и глубже, двигались грубее и грубее, смазка стекала на простынь. — Я сейчас… Драко! Да! Да! Ты… мой бог! Драко!       Мышцами она обхватила пальцы мага и задрожала, выгибаясь там сильно, что в спине что-то хрустнуло. Она рухнула на кровать, дыша очень тяжело и глубоко, поглаживая пальцами его волосы.       Этот жест умилил его и когда напряжение в его теле стихло, он приподнялся, лег рядом, обнял обнаженную Гермиону, что немедленно к нему прильнула, устроившись на его груди. — Драко… — М? — он сонно пробормотал ей в макушку. Сейчас ему не хотелось говорить или выяснять отношения. Он засыпал, вдыхая запах ее волос. Мед, жасмин и еще что-то. Он не был силен в парфюме. Ему просто всегда нравилось как пахнет Грейнджер. — Может, разденешься?       Она ладонью накрыла его молнию на его брюках и тут же почувствовала железную хватку его руки. Он отвел женскую ладошку и положил себе на грудь. — Нет. — Не получилось? Может, нужна прямая стимуляция? — она сквозь легкую дрему усмехнулась. — Да от такого зрелища он бы уже стоял каменный. Знаешь, мне было очень хорошо с тобой, — честно признался Драко, боясь разрушить идиллию. — Просто что-то идет не так. Они лежали в идеальной тишине минут пять, пока Гермиона не проговорила: — Завтра я хочу увидеть это чертово проклятье и поговорить с твоим отцом. Разберемся. Слизеринец вдруг уловил деловой тон в голосе своей заучки. На красивом лице заиграла хмельная ухмылочка. — О, миссис Малфой, это оргазм делает Вас такой покладистой и нежной? Я буду в курсе, что Вам так сильно нужен мог член. Могу выписать Вам курс на интимный массаж и простимулировать все точки на вашем нежном ведьминском теле.       Он слегка сжал ее грудь в своей руке. — Драко, ты сейчас все испортишь, — наигранно грозно проговорила девушка. Ей не хотелось признаваться, что в эту минуту она впрямь была самой послушной ведьмой на свете. — Успокойся. Может, дело в том, что я просто делаю не так. Может ты и вправду не та… Драко уснул, крепко прижимая девушку к себе, но теперь Гермиона не могла уснуть. Его последняя фраза вдруг отрезвила до невозможности. Она смотрела на него спящего и не могла поверить, что он, соблазнитель и знаток женщин, мог такое сказать после всего, что заставил ее испытать на этой постели. Неужели он был так самоуверен и считал себя таким неотразимым, что верил в то, что такие вещи ему простят? Ей жутко хотелось сделать ему больно, придушить мерзавца, отомстить так, чтобы его сердце раскололось на части. Она накрыла ладонью место, где ритм слышался лучше всего. Орган работал непрерывно, ровно, стабильно словно он не уличил своего хозяина в ужасном преступлении против ее чувств. Она не любила его, но ей было внезапно хорошо с ним. «Что ж, — подумала Гермиона, смотря на красивое лицо мерзавца-мужа. — Не смогу разбить тебе сердце, но нервы вымотаю все. Клянусь, любимый.»