не оставляй меня

трек под фф- висели вместе-дурной вкус Бар был тесным,шумным и безликим.Идеально место,чтобы забыть о своих проблемах хотя бы на какое то время,место где можно быть собой,и всем будет по боку.Поэтому Уилл и пришел туда,методично выпивая второй стакан пива.После того как все кончилось и жизнь вернулась,вроде в привычное русло и он переехал с матерью от Уиллеров,они с Майком не разговаривали,ни разу.На рации была тишина,и оба парня не спешили ее нарушать.Месяц,целый месяц молчания. Дверь с улицы открылась,на мгновение впуская в бар порцию морозного воздуха. Показался высокий силуэт,кучерявого парня,Уилл узнал его до того,как показалось лицо,просто,по силуэту. Брюнет замер на пороге,сканируя происходящее,их взгляды встретились на долю секунды и тут же отскочили как от раскаленного метала. Майк прошел в сторону Уилла и сел неподалеку за барной стойкой,заказывая виски. Ни кивка,не «привет».Просто два человека знающих друг друга до малейшей родинки и морщинки на теле,сидели теперь в пару метрах друг от друга и разделяла их лишь стена молчания,которую они мастерски выстроили сами. Холод между ними был будто физическим,Уилл ощутил бы его даже за километр.Он уставился в пену в своем стакане,но вся его точка внимания была сосредоточена лишь на том человеке,сидящим в противоположном углу.На звук,с которым Майк ставил стакан на стол.На прерывистое дыхание,которое он казалось слышал,сквозь весь гул в помещении.  Именно в этот момент рядом подсел незнакомец.Парень,с виду веселый и доброжелательный,чуть поддатый. —Одиноко сидишь,можно составить компанию? Байерс движимый странным желанием доказать что-то,тому человеку у стойки,оживленно вступил в диалог. —Почему бы и нет. Они заговорили.Ни о чем.О погоде,о новых вышедших фильмах и жанрах.Уилл даже посмеялся несколько раз.Так громко,и пафосно-фальшиво.Он чувствовал что каждый его смешок,каждый кивок,сопровождался прожигающим взглядом в затылок. А Майк.. Майк сидел,и каждый глоток виски обжигал его горло,но он заставлял делать себя его снова и снова,пытаясь сжечь эту леденящую обиду в груди. Он наблюдал за всем украдкой. За тем как Уилл,радостный,улыбается кому-то другому.Он видел его расслабленный вид,и потом посмотрел на себя.Весь напряженный,кипящий от ревности и обиды неудачник. Ты сам все испортил—Пронеслось в голове. Это было невыносимо.Самое настоящее удушье.Ощущение,что кто то отобрал его последний глоток воздуха,в котором еще сохранялась надежда,надежда на лучшее,—и подарил его первому встречному. И он не выдержал,громко поставив стакан на стол,он небрежно кинул деньги  туда же и спешно пошел в сторону выхода,чуть ли не сбивая мимо проходящих. На холодном тротуаре его накрыло. Он прислонился к грубой кирпичной стене, пытаясь вдохнуть, но лёгкие не слушались. Перед глазами плыли пятна. Это была паническая атака — чистая, беспримесная. От одной только мысли, что он потерял его. Окончательно и бесповоротно. И всё из-за своей дурацкой, позорной, никому не нужной гордости и страха. Руки тряслись, когда он пытался достать сигареты. Новую пачку. «Начал курить, потому что не знал, чем ещё занять рот, чтобы не звонить тебе». Прикурил. Первая затяжка обожгла лёгкие, и он закашлялся, но это был хоть какой-то якорь, хоть какая-то физическая боль, которая отвлекала от той, внутренней, разрывающей. Он стоял, дрожа, и думал только одно: «Как же я всё испортил. Как же я всё просрал. И теперь он там, с кем-то другим, а я здесь, с этой хуйней во рту, и мне не на что надеяться. Потому что я сам всё выбрал. Сам». И в этот момент он услышал шаги. Знакомые. Он поднял голову. Уилл стоял перед ним. Его лицо в свете фонаря было напряжённым, но в глазах читалась не злость, а… тревога? Усталость? Тот же самый вопрос, что грыз Майка изнутри. — Ты что, курить начал? — спросил Уилл. Голос его прозвучал не как упрёк, а как признание нового, печального факта о нём. Майк посмотрел на него. На этого человека, которого он знал с детства, ради которого дрался с монстрами, и которого он так чудовищно, так непростительно подвёл, когда монстром стал он сам — монстром молчания. В горле встал ком. —Начал,много чего начал на самом деле.—Сухо ответил он,сглатывая. Голос хрипел от дыма и подавленных эмоций. Он снова затянулся, чтобы было чем занять руки и чтобы не видеть, как Уилл смотрит на эти трясущиеся пальцы. — Например? — Уилл сделал шаг ближе. Не вплотную. Оставил ту самую дистанцию, которая была в баре. Но теперь она была невыносимой. — Начал пить в одиночку? Начал приходить в бары, где знаешь, что могу быть? — Начал понимать, — выдохнул Майк, и дым клубился между ними, как призрак всех несказанных слов. — Что я самый большой трус в истории Хоукинса. Что я могу сражаться с демонами из другого измерения, но не могу… — он замялся, сжав сигарету так, что та чуть не сломалась, — не могу сказать единственному человеку, который важен, что… что он важен. Уилл молчал. Но его молчание было не пустым — оно было напряжённым, ждущим. — Я сидел там, — Майк кивнул в сторону бара, его голос начал срываться, — и смотрел, как ты улыбаешься этому… этому никому. И мне хотелось разнести всё к чертям. Потому что это моё место. Моё право — видеть твою улыбку. Я его заслужил. Годами. А потом… потом одним махом всё просрал. Потому что испугался. — Испугался чего? — спросил Уилл тихо. В его голосе не было злости. Была усталая, измученная любопытством боль. — Я же не кусался. — Испугался ТЕБЯ! — вырвалось у Майка, и он отшвырнул сигарету, которая, наконец, сломалась. Он повернулся к Уиллу, и в его глазах стояли не слезы, а что-то худшее — полная, беспомощная ясность. — Испугался этой… этой тишины между нами после всего. Испугался, что если я заговорю, то скажу не то. Что если потянусь к тебе, ты отшатнёшься. Испугался, что правда, которую я носил в себе, окажется страшнее, чем Векна. И знаешь что самое идиотское? — он горько хмыкнул. — Я был прав.Она действительно страшнее.Посмотри на меня Уилл..Я стою тут как идиот,курю чертовы сигареты,а ты..ты счастлив. И я правда рад за тебя. —Он выдохнул, и из его груди вырвался сдавленный, надломленный звук, похожий на смешок и на рыдание одновременно. — Вот. Я начал это. Говорить. Слишком поздно, как всегда. И он ждал.Ждал,пока Уилл развернется и уйдет.Ждал своего поражения. Но Уилл не ушёл. Он просто стоял, глядя на него, и на его лице медленно, будто сквозь боль, проступало нечто неуловимое. Не прощение. Понимание. Горькое, тяжёлое, но понимание. — Да, — тихо сказал Уилл. — Ты и правда мастер запоздалых речей. И в этих словах не было насмешки. Было признание. Признание их общей боли. Их общей глупости. Их общего поражения. Майк ждал. Он уже всё сказал. Вывернул душу наизнанку и теперь стоял обнажённый перед этим холодом и перед ним, ждал приговора. И Уилл сделал шаг. Не назад, к двери бара. Вперёд. Всего один маленький, неуверенный шаг, сокративший расстояние между ними почти до нуля. Теперь они стояли так близко, что Уилл видел, как дрожит ресница у Майка, как бьётся жилка на его виске. — Ну что, — тихо, почти шёпотом спросил Уилл. Его голос был спокойным, но в нём вибрировала какая-то новая,твёрдость. — Теперь ты готов сказать тому человеку, что он тебе дорог? Майк вздрогнул, будто от удара. Его глаза, полные страха и ожидания, медленно поднялись и встретились с глазами Уилла. В них не было насмешки, не было игры. Был только этот вопрос — прямой, честный и самый страшный из всех возможных. Вопрос, на который больше нельзя было ответить тишиной. Майк замер на секунду, словно проверяя реальность. Потом, медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, он повернулся к Уиллу полностью, встал прямо перед ним. Их взгляды сцепились. Никто не отводил глаз. В тёмных глазах Майка что-то надломилось, растаяло, сменившись чем-то безудержным и решительным. Он сделал свой шаг. Последние сантиметры исчезли. Майк не сказал «да». Он не сказал ничего. Он просто наклонился, и его губы осторожно, почти несмело, коснулись губ Уилла. Это было не страстное вторжение, а вопрос. Сухие, чуть потрескавшиеся от холода губы Майка едва дотронулись до его, замерли в ожидании. Дрожащее, неверное прикосновение, полное такой накопленной нежности и страха, что у Уилла перехватило дыхание. Майк замер в миллиметре от него, его взгляд, полный мольбы и неуверенности, искал ответ в глазах Уилла. Разрешаешь? И Уилл ответил. Не словами. Он наклонился навстречу, закрыв глаза, и сам углубил поцелуй. Это было тихое, но безоговорочное «да». Его губы размякли, приоткрылись в ответном движении. Только тогда Майк, будто получив наконец разрешение, отвел последний страх. Его губы стали увереннее, теплее. Одна его рука поднялась, чтобы коснуться щеки Уилла, пальцы впустились в волосы у виска, а другая — крепко обхватила его за талию, притягивая ближе, лишая возможности отступить. В этом движении была вся его невысказанная потребность — удержать, не отпустить снова. Уилл ответил на это объятие, его руки сцепились за спиной Майка, впиваясь в ткань куртки. Поцелуй стал глубже, медленнее. Майк осторожно провёл кончиком языка по его нижней губе — вопросительно, робко. Уилл вздохнул в его рот и позволил, приоткрывшись чуть шире. Вкус был горьковатым, табак, виски и бесконечно желанным. Их языки сплелись не в жадной борьбе, а в медленном, почти нерешительном знакомстве. Это было не поглощение, а исследование. Каждое движение было осторожным, полным осознания хрупкости момента. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, их лбы остались соприкасаться. Дыхание смешалось в облачко пара на холодном воздухе. Губы были влажными, тёплыми, слегка онемевшими. — Я… — начал Майк, голос был глухим и разбитым. — Не надо, — прервал его Уилл, не открывая глаз. Его собственный голос звучал хрипло и непривычно. — Не надо больше слов. Просто… не оставляй меня..