Лед не спасет

И если бы зима была не такой снежной, лес — не таким страшным, а школа не такой скучной, на коньках кататься было бы реально не так драйвово. Прогуливая уроки и протирая штаны без Бяши. Рома долго смеялся, что не болоньевые. Некого было позорить — Антон и тот примотал в нешуршащих, самых обычных спортивках. Конек разрезал лед. Ромка катался на коньках бесстрашно, как настоящий хоккеист, поминутно наворачивая пируэты и повороты. Антон кривенько, но поспевал за ним. Лесное озеро запеклось ледяной толстой корочкой на жгучем морозе в минус двадцать, и ребята летали по льду, совершенно не боясь оказаться по другую его сторону. Перчатки промокли донельзя: влажные, с прицепившимися на них комочками снега, они холодили руки до несгибаемости, которую дарит лишь погодный минус. — Знаешь, мы могли бы захватить термос, — крикнул Ромка, подъезжая к Антону из снежного далёка. — Могли бы, но не захватили, — промолвил Антон, поправляя на голове свою шапочку «спорт». — Придурки, — фыркнул Рома. Антон рассыпался смехом, — так рассыпается снег, неклейкий и сухой, подкинутый руками. — Ничего, закаляемся, — Антон снял одну перчатку, отъезжая от Ромки назад, — потому что Ромка начал двигаться прямо на него, виляя коньками влево и вправо. — Жаль Бяша заболел, мы б ща тут такой матч устроили! — Ромка все еще угрожающе надвигался, и Антону приходилось катиться назад. — Да? И что бы ты использовал вместо клюшки? — Антон все отъезжал и отъезжал, пока не уперся ногами в сугроб и тут же не повалился назад. — Ой. Ромка наконец подъехал вплотную, и его коньки столкнулись с тем же сугробом, в который упал Антон. Но он не спешил протягивать ему ладонь. — Хорошо, тогда бы мы устроили фигурное катание! — они оба прыснули, представив Бяшу и его изящные выкрутасы. Бяша на самом деле катался хорошо. — Так ты поможешь мне встать? Или так и будешь ржать стоять? — Антон несерьезно нахмурил брови и первый протянул руку, чтобы схватиться за Ромку. — Ах, да, — Ромка подал руку, и, пока он тянул Антона на себя, они вновь упали в сугроб, уже вдвоем. — Ромыч, слезь с меня! И так уже все промокло! — подал Антон голос из-под Ромки. Ромкин взгляд плавно остановился на лице Антона. На лице, на румяных, защипанным морозом щеках, на глазах за очками. Он быстро клюнул его в губы. Затем резво поднялся, как ничего не было, и отъехал. — Ром… — Антон коснулся замерзшей рукой своих губ, потрясенно глядя на Ромку. Антон не верил своим губам. — Знаю, знаю, — Ромка отмахнулся от него рукой, разворачиваясь, и поехал дальше.

***

Как подошел конец уроков — по времени — они устроились в гостях у Антона (не палиться перед матерью было делом совершенно бесполезным), она лишь только навела им чаю, сдобрив это все свежеиспеченным печеньем. Антон прятал от нее взгляд, пока Ромка бесстыдно уминал четвертое печенье, ничуть не заботясь о том, что они прогуляли. Бедро Антона мягко касалось бедра Ромки под столом, но никто из них старательно не замечал этой детали. Ромка хмыкнул, похрустывая пятой печенюшкой, и объявил, что пора наверх. Пара кружек действительно была «до дна». Антон медленно захлопнул дверь. — Объясняться не будешь? — Петров скрестил руки на груди. Ромка молчал, укладывая их мокрые перчатки на батарею. — Хорошо. Чем займемся? — вытянуть из Ромки и пару слов последний час было невозможно, поэтому Антон задал насущный вопрос. — Ну… — развернулся к нему Ромка. — Ты мог бы порисовать… — он сделал шаг ближе. — Или мы могли бы позырить что-нибудь, — Ромка остановился напротив Антона. Антон выдохнул. — Я порисую, — он, все-таки, кивнул Ромке, задумчиво смотревшего на Антона в этот момент. — Порисуй, — Ромка сделал еще один шаг. Ближе. Он не делал никаких размашистых движений, так свойственных ему, — что в жизни, что на льду, — только аккуратно положил руки Антону на талию. Где-то снизу на отца прикрикнула мама. Антон стоял неподвижно, почти боясь спугнуть волка перед собой: Ромка облегченно и расслабленно, клыкасто улыбнулся, прежде чем накрыть губы Антона своими. Пара шагов поближе, и Антона сжали в тесных объятиях. — Ты успел согреться, — пробормотал Ромка Антону в шею. Антон медленно отклонился назад, чтобы видеть ромкино лицо. Взял его за подбородок, мягко, и заглянул в глаза. Ромка моргнул, уставившись в ответ. — У тебя совсем нет совести, да? — Антон покачал головой, вновь говоря не совсем серьезно. — Это был мой первый, вообще-то. И если первый поцелуй дарят так — молниеносно, в пылу, почти украдкой, искоркой — на льду зимой, где-то в самой сердцевине леса, — то Антон все еще не мог прийти в себя. Как будто об него стукнули куранты. — Я знаю, — шепнул Рома. — Можно рассказать тебе один секрет? Антон еще больше изумился. О чем болтает этот… Слова сейчас как-то совсем не шли в такой момент! — Д-да, — Антон еще раз кивнул. Ромка ничего не сказал, только вновь втянулся в поцелуй, который был гораздо горячее и основательнее первых двух. Воздух? Какой там воздух! Ромка плавно захватывал губы Антона, то ускоряясь, то замедляясь и делая какие-то страшные финты языком. Антон поддался и отвечал, где-то ненароком, а где-то получалось ухватить ритм и скорость. Ромкина рука соскользнула куда-то Антону на спину, и Антон весь приникнул к Роме еще сильнее. Ромка медленно повел их к кровати, сам шагая задом, — как если бы они опять ехали в сугроб, но поменялись местами. Ромка присел на кровать, не разрывая поцелуя, и потянул Антона на себя. Петрову ничего не оставалось, кроме как сесть Ромке на колени. Такое происходит очень быстро — очень быстро до слез: не ждешь никакого подвоха, а друг влюблен в тебя, и каждый поцелуй Ромки — как его хулиганский удар, внезапный и сносящий крышу. И весь Ромка, кажется, сейчас состоит из неожиданностей: уловил, что спина — слабое место, и несмелыми (осторожными) движениями проник руками Антону под свитер. Горячо, почти щекотно. Ничего общего с ледышками, которые пытались помочь ему встать. Ромка спустился поцелуями по скуле, к шее, и Антон что-то неразборчиво промычал. — Что? — оторвался Ромка, медленно замирая и руками под свитером. — Я говорю: «как давно?» — Антон в эту паузу додумался снять очки. — Вопрос говно, — отшутился Рома. Антон возмущенно посмотрел на него. — Прости, не удержался. Может, с января? Блять, от шутки или от того самого первого поцелуя? — Какого года, Ром? — Антона перехитрить было не так легко: он Ромку за эти годы познал наизусть. Разве что узнать его так — так — не доводилось. — Что ты заладил «какого года? какого года?»? Не зассал, вот и ладно, — Ромка в очередной раз клюнул его, но уже в нос. Антон дыхнул на него, заставляя закрыть глаза под дыханием. Ромка открыл их и глянул на Антона так, что у него засвербело под ложечкой. — Что? — боязливо спросил Антон, тушуясь под ромкиным томным взглядом. — Ничего. Красивый ты.