𝓉𝓇𝓎 𝓉𝑜 𝓈𝑒𝒹𝓊𝒸𝑒 𝓂𝑒

Звонкий смех, шелест карт и приглушённые возгласы — в комнате царила привычная атмосфера их пятничной вечеринки. Сону, откинувшись на спинку стула, наблюдал, как Хисын с убийственной небрежностью сбросил последнюю карту, положив на стол короля пик и забрав у ошарашенного Джейка его последний доллар. Его серёжки холодно поблёскивали в мерцающем свете гирлянд, а на губах играла та самая улыбка — скучающая и опасная одновременно. Знакомая только избранным. Улыбка, от которой у Сону в животе ёкало и холодели кончики пальцев. Именно тогда, поймав его затянувшийся взгляд, Хисын медленно провёл кончиком языка по верхней губе и задал тот самый, казалось бы, невинный вопрос: — Так о чём ты меня просил, пока мы тасовали колоду, а? Вопрос повис в воздухе, натянув тишину, как струну. Всё вокруг — смех Джейка, шёпот остальных — будто приглушилось, отступило. Тёплое, липкое волнение разлилось по венам Сону, заставив его затаить дыхание. Он не подавал виду, но в голове пронеслась отчаянная мысль: одна его неловкая, вырвавшаяся сгоряча фраза — и вот он теперь здесь, запертый в комнате лучшего друга. Наедине. С глазу на глаз. Сону упорно избегал взгляда Хисына. Его глаза скользили по заваленному учебниками столу, по гирляндам, чьё отражение дрожало в его собственных, янтарно-лисьих глазах в зеркале на стене. Он делал всё, чтобы не встретиться с тем взглядом — пристальным, изучающим, прикованным только к нему. — Итак, о чём ты спрашивал, Сону? — нежный, как шелк, шёпот Хисына обжёг его ухо. — Неужто просто пошутил? — Я пошутил, Хен, — голос Сону звучал ровно, хотя внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок. — Так что давай уже, напиши Сонхуну, чтобы он открыл эту чёртову дверь. Надоело. — А почему ты так нервничаешь? Сону не смотрел на старшего, но кожей чувствовал, как уголок тех самых губ приподнялся в едва уловимой, но такой знакомой ухмылке. Это ему не нравилось. Он решил отступить к кровати и опустился на край, проводя ладонью по прохладной, мягкой ткани покрывала. — Кто сказал, что я нервничаю? — И, обернувшись к Хисыну через плечо, Сону совершил роковую ошибку. Тот не сводил с него глаз. Ни на секунду. — Тогда повтори. Скажи, о чём ты меня просил, пока мы играли. На лице Хисына расцвела хитрая, многообещающая улыбка — это был самый плохой знак из всех возможных. Но Сону, собрав остатки правады, старался держаться уверенно. — Ты что, так строг ко мне? — Он фальшиво засмеялся, но смех оборвался, едва начавшись. — Ладно, слушай… Попробуй соблазнить меня, Хен. Прижатый к двери, Хисын негромко рассмеялся, повёл языком по пересохшим губам и медленно, с ленивой грацией хищника, двинулся к кровати. Он знал слабость этого уверенного в себе человека: Сону был заворожен его играми, и как бы ни старался это скрыть, его выдавали расширенные зрачки в серебристых глазах и предательский румянец на скулах. — Итак, мы можем начинать? — руки Хисына были глубоко засунуты в карманы чёрной толстовки, капюшон отбрасывал тень на угольно-чёрные пряди волос. В ушах — несколько серебряных серёжек, на шее, чуть выше ворота, виднелась новая татуировка — изящная бабочка, замершая в полёте. — Верно, Ким Сону? Сону промолчал, подавив внезапный ком в горле, но его взгляд сам, будто против воли, опустился к протёртым на коленях джинсам Хисына, которые открывали полоску ореховой кожи и облегали сильные бедра. Хисын заметил этот беглый взгляд и улыбнулся шире, обнажив острые клыки. Ему нравилось, как Сону следит за каждым его микродвижением — с той скрытой дрожью во взгляде, которая будила ответное горячее волнение где-то глубоко внизу живота. — Попробуй, — вызывающе парировал Ким, запрокинув голову. — Только не обижайся, если не получится. Никто не мог. Даже Джейк пару раз пробовал. Он не ожидал той молниеносной реакции. В следующий миг Хисын уже стоял между его расставленных ног, нависая над ним. Кровь прилила к щекам Сону с головокружительной скоростью, окрасив кожу в малиновый оттенок, который тот, как он знал, обожал. Но старший был недоволен его пассивностью. Он наклонился и прикусил нижнюю губу Кима, а потом медленно, чувственно провёл по ранке языком. Сону дрогнул и откинулся назад, сдаваясь. Да, он проиграл. Проиграл в тот самый момент, когда эта безрассудная фраза сорвалась с его языка. — Давай, Сону, — голос Ли звучал хрипло, настойчиво, с неприкрытой жаждой. — Поцелуй меня. — Почему я должен? — Потому что я знаю, как сильно я тебе нравлюсь, — взгляд Хисына прилип к его губам, обведя их контур. — И я хочу показать, как сильно ты нравишься мне. Он выждал паузу. Не всегда можно было давить — иногда нужно было позволить Сону сделать этот шаг самому. — Как думаешь, не пожалеешь? — спросил Ким, и в его обычно уверенном голосе прозвучала трещинка сомнения. — Я сделаю всё, чтобы у тебя не было ни секунды на сожаления. Горячий шёпот обжёг кожу, и Сону, будто в тумане, ухватился за край его толстовки и стянул её через голову. На шее у Хисына действительно была та бабочка — красивая, будто живая, крылышко которой касалось пульсирующей вены. Серёжки мягко поблёскивали, но больше всего Сону манили теперь его губы — чуть приоткрытые, влажные, такие знакомые и такие чужие одновременно. Он приподнялся на цыпочках и притянул Хисына к себе, вонзив зубы в его нижнюю губу — нежно, но с вызовом. Тот ответил низким смешком и тут же захватил его губы в новый поцелуй — не такой, как только что. Этот был властным, требовательным. Пальцы Хисына уже скользили под его просторной футболкой, обжигая ладонями кожу на спине, заставляя вздрагивать каждый позвонок. Сону в ответ вцепился в его волосы, пытаясь оттянуть его лицо, замедлить этот бешеный, сбивающий дыхание ритм. Но Хисын не сбавлял — он легко приподнял Кима за бёдра и уложил на кровать, которая жалобно и громко скрипнула под их весом. — Что ты… делаешь? — сдавленно выдохнул Сону, чувствуя, как матрас прогибается под ним. — Думаю, пора перестать кидаться словами, — улыбка Хисына была очаровательно-опасной, а глаза тёмными от желания. — И перейти к самому интересному. Сону попытался что-то возразить, но все слова растворились в новом, ещё более глубоком поцелуе — насмешливом, жгучем, всепоглощающем. Он стонал тихо, прерывисто, и каждый его сдавленный звук, казалось, сводил Хисына с ума. Ладони Ли скользили по рёбрам, талии, цеплялись за пояс джинс, и Сону бессознательно выгибался навстречу, уже не пытаясь скрывать, как горит всё его тело. Но вдруг Хисын оторвался, тяжело дыша, его дыхание горячими волнами било в губы Сону. — Ты боишься продолжать? — дразнил его Сону, хотя сам был смущён до предела и пылал, как на углях. — Ты и так мой десерт на всю оставшуюся жизнь, — Ли оставил влажный, нежный поцелуй на его пунцовой, горящей щеке. — Я просто не хочу, чтобы за дверью что-то услышали. — Значит… — Сону сделал вдох, пытаясь уловить мысль. — Значит, твоё приглашение на «чашку чая» ещё в силе? — Абсолютно, — Хисын снова облизнул губы, и Сону невольно вздрогнул от этого жеста. — Так что готовься. Мой стол уже ждёт. Ты будешь на нём, а я — ровно между твоих стройных, дрожащих ног. Договорились?