Мелочи жизни

      Что могло быть хуже?       Алекс задержал во рту глоток обжигающе горячего чая и выдавил улыбку. Мокрое белье начинало неприятно липнуть, а непрошенный стыд грозился окрасить щеки. Взгляд напротив медленно выжигал на его лбу мишень. Как будто бы её не было доэтого.       — Ты собираешься сидеть на моей шее или, всё же, начнёшь делать хоть что-то?       Вот этот вопрос сделал всё хуже.              — Милый…— Алекс склонился и ткнулся носом в рыжий загривок, вдохнул вскруживший его голову запах и оставил несколько поцелуев на шее.       — Нет.       Элис отставил в сторону свежезаваренный чайник, металл тихо звякнул о столешницу. Он попытался спихнуть с себя быстрые ловкие руки, которые уже забрались под одежду и скользнули по чувствительной коже. Алекс только усмехнулся и упрямо продолжил.       — Ну, пожалуйста, — он развернул парня к себе и легко усадил на стол, — пошли закроемся где-нибудь. — Язык легко раздвинул чужие губы и вторгся без разрешения. Элис судорожно вдохнул, пальцы вцепились в край стола.       Вставший член колом упирался куда-то между бедер Элиса.       — Нет… — Неожиданный стон сорвался сам по себе. — Я не могу. Мы не одни. Папа дома.       Алекс почти завалил его на стол, продолжая оставлять влажные поцелуи на шее, ключицах, линии челюсти, везде, куда мог дотянуться. Внизу живота узел возбуждения стягивался всё сильнее.       — Алекс! — Элис резко перехватил его руки, вывернулся и уперся коленом в пах. Не со всей силы, но достаточно, чтобы парень замер. Его лицо горело. — Нет.       — Сейчас твой отец занят со своим новым…домашним животным. — Он поймал осуждающий взгляд и пожал плечами. — Аллен зарылся в бумагах, а Уайт спит рядом с ним, предполагаю. Остальным живым людям в радиусе пары миль до нас нет никакого дела. Пошли закроемся где-нибудь, умоляю тебя. Я схожу с ума.       — За пару недель? — Элис усмехнулся и вдавил колено чуть сильнее. — Девять дней. И ты мог умереть девять дней назад.       — Не дави так…       — Как? Так? — глядя в глаза парня, Элис прикусил губу и медленно двинул ногой, нарочно, проверяя реакцию. — Я жил без секса двадцать восемь лет…Тебе не кажется, что ты просто нетерпеливый ребенок, который не может держать себя в руках?       — Я хочу, — Алекс зашипел сквозь зубы, — держать в руках тебя. И заодно вбивать в любую подходящую поверхность до тех пор, пока ты не станешь умолять меня остановиться. Или наоборот. Возьми меня…       Он не успел договорить, издав высокий протяжный стон, погрузившись во внезапную вспышку оргазма, и замер, вцепившись пальцами в ткань кофты Элиса, уткнувшись лбом ему в плечо.       «Ебать».       — Ой. — В голосе не было ни капли стыда, а только плохо скрываемый смех. — Ну, тебе и моей ноги достаточно…       — Это происходит уже второй раз…Ты маленький, подлый…       — Ещё слово и я не возьму тебя даже ногой.       — Ещё слово и…я не могу придумать.       От чужого голоса у обоих перехватило дыхание.       «Я буду убивать тебя долго и мучительно» — именно это Алекс прочёл в находящихся в дюйме от него глазах Элиса.       Элиот прошел мимо них закрыв лицо ладонью.       — Я сделаю вид, что не видел и не слышал ничего, если вы отлепитесь друг от друга. Видит Бог, я просто хотел начать день с чашки кофе…              Возвращаясь в настоящее, Алекс хотел умереть. Или чтобы случилось что угодно, лишь бы не отвечать на этот чёртов вопрос.       — Ты не позвонил свои родителям. Ты хоть понимаешь, какого им? Нет. И не поймёшь. Не смотри на меня, как лань на ружьё. Если ты думаешь, что он, — Элиот небрежно махнул рукой в сторону Элиса, — может хранить от меня секреты, то ты ошибаешься. Но я понял это раньше, чем он мне что-то сказал. За всё время, я не видел и не слышал, чтобы ты пытался кому-то позвонить. Пока Дэниэл часами ругается со своим отцом, ты смотришь на телефон так, будто он взорвётся.       — Не надо учить меня жизни…       — Чем мне ещё заниматься, по-твоему? Сейчас ты живёшь в моём доме, на мои деньги. С моим сыном.       Алекс медленно выдохнул и отвёл взгляд.       «На полу всегда было так много царапин?»        Теперь он смотрел только на них.       — Я не обязан перед ними отчитываться, — голос звучал глухо, — я достаточно взрослый.       Элиот усмехнулся:       — Для кого? Для тебя. Возможно. Для них — нет. Ты исчез. Просто исчез. Ты мог умереть.       «Я хотел».       Элис дёрнулся, будто хотел вмешаться, но остановился. Скрестил руки на груди и стиснул пальцы. Он смотрел на них обоих исподлобья и молчал. Всякий раз, когда он пытался поднять эту тему, Алекс только ускользал от диалога. Может быть, хоть его отец поможет.       — Я боюсь. — это прозвучало тише, чем Алекс ожидал. Пальцы бессознательно скребли ногтями по дереву, оставляя едва заметные светлые следы на столе.       Элиот только покачал головой и тяжело вздохнул.       «Хорошее начало дня, Элиот. Лея, я начинаю скучать по тебе, хоть ты и была сучкой. Чертовски красивой сучкой».       — Знаешь, — он непринуждённо отхлебнул из чашки и тут же поморщился от горечи, — за последние десять дней на мне голову упало двое дополнительных детей. И это я не считаю Криса. Невеста, чему я искренне рад, — мужчина небрежно откинул назад выбившиеся из высокого хвоста волосы и начал загибать изящные пальцы, — весь тот бардак, который устроил Аллен в моё отсутствие, хоть и всё не слишком плачевно. Тотальная нехватка персонала, которая только усугубиться, ведь у меня нет желания продолжать удерживать в этом месте Каю, чьи лучшие годы уходят впустую. И… — на его лице отразился весь спектр страданий, — музейный экспонат, который четвёртый день отказывается от еды и на любые мои попытки поговорить смотрит так, будто я запер его в подвале и пытаю, — истерический смешок сорвался с его губ.       В отличии от Леи он не заталкивал никому в рот куски человеческого мяса, насильно заставляя пережёвывать и глотать.       «Жри то, что подобает жрать таким как ты».       В такие моменты ему больше всего на свете хотелось вырваться из сильной хватки Фэя и вцепиться тому в горло. Раздробить зубами трахею. Выпить и съесть столько, сколько он сможет.       — И кошка. — Элис склонил голову к плечу. — И ты запер его на чердаке.       — Я не запирал его на чердаке, он просто не хочет общаться с вами. Но речь не об этом. — Элиот положил руку Алексу на плечо. — Это мне должно быть сейчас страшно. Но я могу тебя понять. В восемнадцать лет я сам сбежал и натворил слишком много всего.       — У нас разные ситуации.       — Я так не считаю. Ты, так же как и я, пытаешься найти своё место и что-то себе доказать. Но не стоит ради этого пренебрегать чувствами людей, которым ты дорог. Они будут с тобой не так долго, как ты думаешь. Я уверен в том, что твои родители примут тебя, — он невольно скривил губы, — таким. Я принял, хотя я тот ещё упертый баран, как ты мог заметить. Если нет: ты теперь, в любом случае, моя ответственность.       Он зажмурил глаза и невольно потёр тот, что был под чёрной повязкой.       — Три месяца. Если не решишь эту проблему в течение трёх месяцев — я сам к ним пойду. Понял меня, плейбой?       Алекс дёрнулся на стуле и издал что-то среднее между смехом и скулежом.       Он резко выдохнул, провёл ладонью по лицу и наконец выпрямился. Несколько секунд он просто сидел, собираясь с мыслями .       Потом поднял взгляд на Элиота:       — Спасибо, — сказал он хрипло.       — Благодарности оставь, — мужчина только хмыкнул. — Я в первую очередь думаю о своём сыне. Который, по несчастливому стечению обстоятельств, неровно к тебе дышит. Потом, о сыне своей дорогой подруги, который тоже без ума от тебя.        — Всё равно, — Алекс сжал пальцы.       «А ты не такой уж и мудак».       Элис перевёл взгляд с одного на другого и шумно выдохнул, будто только сейчас позволил себе полностью расслабиться. Но тут же резко обернулся, почти подпрыгнув от неожиданности.       — Элиот! — Аллен вбежал на кухню и едва не упал, когда его нога предательски подогнулась, а колено пронзила вспышка боли.       Дэниэл, который до этого плёлся за ним сонный и растрёпанный, рванулся вперёд, подхватил мужчину под локоть и силой усадил на ближайший стул. Тот резко выдохнул сквозь зубы, стараясь не переносить вес на больную ногу.       Кухня, ещё секунду назад почти погруженная в спокойствие, пошла на новый виток хаоса. Все обступили Аллена.       — Ты не поехал к травматологу, а теперь ещё и бегаешь , как ненормальный, Аллен, твоя нога! Позволь осмотреть её хотя бы…       — Нет, этот… — Аллен цедил слова сквозь сжатые от боли зубы, — Я не хочу, чтобы он дотрагивался до меня. Он убил моего отца. — он машинально дёрнул ногой назад. Движение вышло неловким, а больно было почти до слёз.       Элиот не нашёл, что сказать. Сердце укололо ржавой иглой.       «Я тоже виноват в его смерти».       — Аллен, — Элис сделал шаг вперёд и осторожно обнял его за плечи, прижимая к себе. Он наклонился и уткнулся лбом в чёрную макушку.       — Я об этом хотел сказать. Пол Фэйбер мёртв. Твоих рук дело?       Элиот подавился воздухом.       — При всём желании, я бы не дотянулся.       Аллен разблокировал экран смартфона и указал на новостную статью.       Кухня погрузилась в тишину, залитая мягкими светом остатков осеннего солнца, проходящим сквозь тучи.       Чем больше мужчина читал, тем сильнее облизывал губы.       «Сломал себе ноги… вырвал глаз… вскрыл брюшную полость куском миски…»       — Задушил себя собственными кишками… Кто это писал? Человек не может такое сделать. — Элиот усмехнулся, — кожа, мышцы… к тому же, рефлексы не позволили бы ему… — Осознание приходило постепенно. Потом он медленно поднял голову и посмотрел на Аллена.       — Ты бы…не дотянулся? Тут ещё фото есть, смотри.       Едва он показал экран, как Элис тут же отпрыгнул на несколько шагов и протестующие замахал руками.       — Нет, — Элиот покачал головой. — Во-первых, не смотри на такие вещи, во-вторых, нет…       — Я видел, как он убивал моего отца. — Фальшиво буднично и спокойно ответил Аллен. — Не думаю, что такие фотографии могут нанести мне какой-то вред. Если не ты, то кто?       Элиот скривился, посмотрел Аллену в глаза и сразу же пожалел об этом.       Ему потребовалось несколько попыток для того, чтобы…ознакомиться с теми видео. Позже, его рвало около двадцати минут.       «Сколько же раз ты это смотрел?..»       — Чёрт. Сидите тут. Аллен, не забудь поесть!       «Хорошее начало дня, Элиот».              Больно.       Жёсткая рука впивалась в волосы, тянула назад, заставляя запрокидывать голову всё выше. Кожа на затылке горела, глаза наполнялись слезами сами собой. Он попытался ухватиться за чужое запястье, но тонкие пальцы скользнули по ткани рукава и сорвались.       — Мама, не надо, пожалуйста! Мама!       Крик оборвал удар об стену. В глазах потемнело. Он хотел отползти, упираясь в пол, оставляя на нём кровавые разводы. Не успел. Новый удар пришёлся по спине. Потом ещё один. И ещё. Что-то твёрдое. Дерево? Он чувствовал это по глухому звуку и тупой боли, расползающейся по телу.       — Ты понимаешь, что ты сделал? Что это грех? — женщина смотрела в заплаканное лицо слишком сурово.       Он попытался вдохнуть, но грудь сдавило. Из-за нехватки воздуха получилось только помотать головой.       Его мать это не устроило.              — Едва вырос выше стола, так сразу пошёл… — она скривилась, но тон был спокойным. — Ты бы видел как тот мужик смотрел на него.       Её нежные руки заплетали длинные волосы дочери в косу, стараясь лишний раз не тянуть.       — Ничего путного не вырастет, сразу было понятно. Но если попробует продать себя, за кусок хлеба — собственными руками придушу. — Мужчина как две капли воды на неё похожий просто пожал плечами. — Хватит реветь. — Он подошёл к сыну и сухо сказал, глядя непроницаемыми чёрными глазами. — Ещё раз узнаю, о чем-то подобном, и я изрежу тебе лицо на лоскуты. Подумай о своей сестре и о том, какой пример ей подаёшь.              Ваши предыдущие дети были настолько больны и генетически сломаны, что выходили бесформенным сгустком крови и слизи, едва начав формироваться.              Да, как же, ага.       Не придушил всё-таки. Не дожил.       Воспоминания, всегда непрошенные, выбивали из зыбкого полусна.              — Неблагодарная скотина! Стоило выпотрошить тебя ещё при рождении, пользы бы больше было! Не смей уходить! Ты ничего не добьешься всё равно, мозгов не хватит… Закончишь в канаве или борделе, так и знай!       Кажется, в его голову прилетело что-то железное. Он сполз по стене у двери, прижимая ладонь к затылку. Кровь была тёплой.              Да, а использовать младенцев для практик точно не грех.              — Береги себя. Я тебя найду… — горячие слезы падали на шею.       — Так мы всегда будем вместе, — алый кулон повис на груди девочки слишком большим грузом.       Свою первую жизнь он закончил в снегу среди отчаяния, боли, страха и ненависти, под гром выстрела автоматов.       Или там было что-то ещё..?              Пальцы утонули в мягкой шерсти. Кошка, ткнувшись мокрым носом в его руку, устроилась удобнее перебирая лапками ткань подушки.       Надежда. Вот что было.       Громкие шаги и скрип двери всё-таки заставили открыть глаза. Он бы, наверное, засмеялся от выражения лица Элиота, слишком сосредоточенного и, в то же время, растерянного, если бы шевелиться не было так сложно.       А тот, бросив на мужчину нечитаемый взгляд, молча начал ходить по просторной комнате, заглядывая почти в каждый угол, ящик и скрытые ниши шкафов. Иногда он останавливался, замирал на секунду, прислушивался к собственным ощущениям, а потом снова продолжал.       Фэй следил за ним краем глаза. Поворачивать голову было лень и больно.       Спустя примерно десять минут, Элиот вздохнул и неуклюже плюхнулся рядом с ним на кровать.       — Где?       Ответом было только молчание.       Встревоженная переполохом кошка поднялась с насиженного места и, издав громкое осуждающее фырканье, спрыгнула на пол. Приоткрыв лапой не до конца закрытую дверь, она убежала прочь.       Элиот закатил глаза и потёр переносицу.       — Ты занял мой чердак.       «Ты забрал ключи от моей машины, мой амулет и ежедневно проводишь тут без малого, половину дня. Как я уйду?»       — Ты колдуешь на моём чердаке. — Продолжил Элиот, чуть наклонившись вперёд. — И я даже не знаю как именно и с помощью чего. Где?       Молчание.       — Я думал, тебе больно и тоскливо из-за её потери. Поэтому ты не хочешь говорить со мной.       «Я не знаю, о чём с тобой разговаривать».       — Ты подумал над тем, о чём я тебя просил? Владимир всё ещё хочет встретиться с тобой. Я не могу насильно привести тебя к нему, но…       Фэй закатил глаза и отвернулся лицом к стене.       — Прекрати! Почему с тобой так сложно… Я не понимаю тебя. Что изменилось за несколько дней? До этого…       «До этого моя сестра была жива, ты сидел в моём подвале, а у меня был хоть какой-то контроль над ситуацией. А сейчас я жив только благодаря тебе».       Матрас тихо скрипнул. Элиот сел ближе, но осторожно. Протянул руку и невесомо провёл ладонью по шёлку черных кудрей.       — Хочешь шоколадку? Конфеты? Теперь я точно знаю, что тебе следует съесть хоть что-то. И… — он осёкся. Слова подбирать оказалось слишком сложно. — Если ты думаешь, что я сам не хотел бы придушить ублюдка его же кишками, то ты ошибаешься. Если тебе интересно, я собственными руками прикончил того, кто остался на свободе, едва у меня появилась эта возможность.       — Под кроватью.              Рыжие брови изогнулись в немом вопросе, когда Элиот посмотрел на голые птичьи кости, часть из которых была немного обуглена.       — Матильда принесла мне птичку. Мёртвую, если тебя это волнует, — Фэй сидел на полу, опираясь спиной о кровать, и следил за выражением лица Элиота.       Рядом на доске лежал скрученный из проволоки силуэт человека. Металл был перекручен неровно, в щели между витками виднелись густо втёртые сухие травы. Некоторые всё ещё оставляли следы и запах на пальцах.       — Остальное я нашёл здесь.       Два фото были аккуратно вырезаны из газеты. Один из них уже был мёртв.       — Как ты..?       — Он пил мою кровь. Он насиловал меня. Мне не составило труда установить связь, — Фэй пожал плечами.       — Мне казалось, ты не занимаешься такими практиками, — длинные волосы не спасли от невольно пробежавшего по спине холода.       — Не занимаюсь. Но… « Это не значит, что я не могу. Мы с тобой оба знаем, что в нашем с сестрой дуэте…       «…ты всегда был опаснее».       — Ему нравилось душить меня…              Массивные руки перекрывали доступ к кислороду, не давали возможности даже хрипу вырваться из приоткрытого рта. В ушах шумело, но картинка перед глазами всё ещё оставалась тошнотворно чёткой.       Чужой язык влажно облизал алые от смеси крови и помады губы.       Внутренности будто разрывал железный раскалённый прут, перемешивая органы, превращая кишки в вязкую кашу.       Как же больно.       — Ты стал ещё уже, — шепот въедался в кости черепа. — Ну же, заплачь и я отпущу.       Но в остекленелых от безумия глазах отражался не тот цвет. Он бы не отпустил.       Пол Фэйбер больше всего не свете мечтал ещё раз утонуть в том лавандовом поле, покрытом поволокой боли и мольбы.              —…поэтому я решил, что будет забавно придушить его, его же гнилой требухой.       Элиот замер, а потом издал короткий, неуместный смешок. Потом ещё один. Он прикрыл рот ладонью, но остановиться не мог.       — Да, очень, — он взял в руки в руки вторую фотографию. — Что ты хотел сделать с этим?       Фэй только пожал плечами. Отечное лицо мужчины вызывало отвращение.       — А ты?       — Он разбил моим сыном окно. Если бы я мог, я бы заставил эту мразь жрать битое стекло до тех пор, пока его не разорвёт изнутри.       Достав из кармана пару леденцов на палочке, он протянул один Фэю.       «Почему ты смотришь так, будто я предлагаю тебе яд?»       — Элиот, ты издеваешься?       Тот с искренним недоумением посмотрел на мужчину.       — Что не так? — он отправил конфету в рот. — Он сладкий.       «Ты что, правда не понимаешь? Ты что, слепой?»       Фэй пожал плечами и последовал его примеру, при этом кидая косые взгляды. Которые намекали на что-то, чего Элиот понять всё никак не мог.       Тот лишь аккуратно возвращал на место предметы, потеряв всякий интерес к обсуждению сладостей, после того как убедился в том, что мужчина наконец-то согласился съесть хоть что-то.       Фэй сунул леденец в рот, но на этот раз глубже, чем нужно. Палочка упёрлась в губу, он чуть прикусил её. Медленно провернул, чувствуя, как слюна стекает из уголка рта. Он нарочно причмокнул. Потом вытащил конфету и провёл ей по нижней губе, оставляя влажный след, который тут же стёр большим пальцем.       Элиот в этот момент аккуратно рассматривал узел из нитей, который лежал рядом с остальными вещами, и хмурился.              — Интересно, — пробормотал он. — Я не делал никогда ничего подобного. Ты связал канал…физически? Я не понимаю…       Фэй скользнул взглядом по его рукам. Едва заметный шрам , который он же и оставил. Он медленно облизал «головку» сладости по кругу, намеренно задержавшись вверху. Сел ближе. Настолько, что почти лёг на бёдра Элиота. Фэй вытащил леденец, позволив нитке слюны на секунду потянуться и оборваться. Потом наклонился и зажал его между губ, не касаясь зубами. Заглянул в сосредоточенное лицо.       — Элиот, — невнятно.       Элиот наконец поднял голову. Скользнул взглядом по его лицу.       — Осторожнее, — сказал он. — Ты капаешь слюной. Это не повредит всё?       Фэй застыл.       — …что?       — Сахар может всё испортить? — Элиот потянулся за салфеткой и…вытер его рот. — Ешь аккуратнее.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно. Я не хочу нанести ещё больший вред этому месту откатом от испорченной практики.       Он вернулся к проволочной фигуре, снова сосредоточенный.       Фэй откинулся назад и тихо рассмеялся. Леденец он всё же сунул обратно в рот и тут же раздробил его зубами на приятно тающие осколки.       Он ещё несколько секунд сидел, уставившись в одну точку, с пластиковой палочкой во рту, чувствуя, как она окончательно теряет вкус. Он медленно вытащил её, покрутил в пальцах и, наконец, небрежно отправил в полёт куда-то в угол.       Фэй тихо усмехнулся и откинулся назад, упираясь лопатками в край кровати. Он закрыл глаза на пару секунд, позволяя незнакомому теплу разлиться внутри. Безопасность.       — Знаешь, — сказал он наконец, — ты удивительно слепой.       — М? — не поднимая головы отозвался Элиот. — Да, мой второй глаз все ещё меня не слушает. Зрение двоится. Поэтому и ношу пока повязку. Вчера я чуть не сбил Аллена с лестницы, промахнувшись мимо ступеньки. Обычно, это он врезается в людей, — улыбка тронула губы. Едва заметная неуклюжесть племянника всегда его умиляла. Но ровно до тех пор, пока тот не падал на ровном месте. — Чёрт…ещё и нога его меня беспокоит…       — Я мог бы её посмотреть. Но я уверен в том, что перелома нет. Звук был, — он провёл рукой, — другой. Хоть я и не рассчитал силу. И я не буду за это перед ним извиняться.       — Он не хочет, чтобы ты его трогал, он считает тебя виновным в смерти Уилла.       — Я виновен, — Фэй пожал плечами. — Масла в огонь безумия Пола подливала моя сестра. А я позволял ей это. В какой-то момент тот просто нашёл повод. И у меня нет ни капли сожаления,       Элиот поднял голову и посмотрел на него внимательнее.       — Я смирился с этим и принял. И, всё же, ты считаешь, что причиной послужила не ситуация с утечкой финансов в преступность?       — Не, — Фэй хмыкнул и сел на кровать рядом с Элиотом. Аккуратно разгладил фото второго мужчины и подпалил скрученный пучок сухих трав, чтобы те медленно начали тлеть. — Он мог запугать. Он мог попросить помощи у нас. Но он решил, что раз муж твоей сестры никогда не достанется ему добровольно, то пусть не достаётся никому. Красота губит. Я уверен в том, что он ещё некоторое время придавался страсти с его мёртвым телом, где-то в одиночестве, пока остальные…       — Хватит, — ком тошноты подступил к горлу. — Я виноват не меньше твоего. Но сейчас…       Их взгляды встретились.       — Я хочу… — он понизил голос и снял повязку с лица, — посмотреть, что ты можешь.       — Ты уверен?       Элиот кивнул.       — Покажи мне.       Фэй посмотрел куда-то мимо. На мгновение в лице проступило раздражение, направленное скорее на себя самого. Он медленно выдохнул, собираясь с силами, и закрыл фото ладонью.       Ему не нравилось это. Никогда не нравилось. Магические практики не вызывали у него ни чувства эйфории, ни гордости за себя, ни превосходства над...людьми. Только вязкое отвращение к себе и ощущение чужеродности. В такие моменты он, как никогда ощущал, что безвозвратно изменился десятки лет назад. Боясь утратить остатки человечности, он сознательно отказался от всех «привилегий», используя лишь то, что контролировать собственным желанием не мог. Если его, конечно, никто не просил…       Не есть неделями, не стареть, не спать — замечательно. Нечаянно отрезать палец, вернуть на место и смотреть на то, как ткани срастаются сами собой? Превосходно.       Внушить кому-то желание работать сверхурочно? Ни за что. Заставить и надавить ломая волю? Нет. Поднять армию мертвецов, чтобы те оставили лишь руины…Никогда больше.       Фэй прикрыл глаза. Лицо оставалось спокойным, но в линии челюсти скользнуло напряжение. Он провёл большим пальцем по краю фотографии. Желание. Намерение. Внутри поднималось знакомое чувство. Вязкое, липкое, неприятное и… невольно желанное одновременно. Бензином и электрическим током заполняло сосуды.       Узелки-ниточки давно связаны, нужно только потянуть.       Проволочный человечек будто бы изогнулся. Или это свет?       Когда он открыл глаза, его расширенные зрачки сузились, а чёрный цвет радужки дрогнул. Медленно, почти незаметно, тьма начала отступать, наливаясь густым алым, глубоким, как свежая кровь.       Свежая кровь лилась на пол камеры когда мужчина вгрызся в собственные пальцы, раскусывая кости как сочную морковку.       Кажется, Генри нравилось есть, смотря на то, как остальные измываются над привязанным к кровати телом.       Первый удар был неуверенным. Лоб глухо стукнулся о бетон. Кожа на лбу лопнула, кровь потекла по лицу, заливая глаза и попадая в рот. Методичные удары, и стена теперь темнела пятнами.              Нос стал багряным месивом, лоб превратился в кровавую кашу, кожа сползала лоскутами, открывая белесые обломки кости.              Фэй резко отдёрнул руку от фотографии. Алый в глазах медленно заполнился обратно привычной чернотой.       Он наклонился в к Элиоту и, помедлив секунду, положил голову ему на плечо.       — Маловато они платили, — сказал Фэй тихо, — для такой чести.       Мужчина не ответил. Только медленно, осторожно обнял Фэя, притянув к себе, положил ладонь ему на затылок и вторую на спину. Тот выдохнул. Он позволил себе остаться так, не двигаясь, уткнувшись лицом в рыжие волосы, пропахшие дорогим терпким парфюмом.       — В конце концов, мне недавно пришла открытка с просьбой аккуратно избавиться от всех, кто контактировал с твоей сестрой. Ну, мы считай справились. Спасибо.       В то же время, тень навязчивой жажды, которую он знал, как утолить наконец отступила.       Фэй вдруг поднял голову и внимательно посмотрел Элиоту в глаза.       — Пристрастие к сладкому у меня из-за того, что мне совсем не доставалось его в детстве. Похоже, это передалось и тебе…и твоему сыну.       Элиот подавился воздухом.       «А лучше бы рост. Я спрашивал тебя об этом два дня назад…».       — Раз ты снова со мной разговариваешь, то может и поешь что-то нормальное? — Он понизил голос до полушёпота: — Знаешь, у меня большой опыт в кормлении с ложки. Особенно тех, кто воротит нос от всего, кроме шоколадок… А сейчас ты потратил слишком много сил, и не сможешь вырваться.       — Если ты пытаешься меня запугать, то, — Фэй неловко поджал губы и изогнул брови, — у тебя получилось.       «Если я появлюсь на их кухне, то тот пацан не огреет меня по голове сковородкой..?»              ***              — Почему у тебя штаны мокрые? — Аллен накрутил прядь волос на мизинец задумчиво глядя на парня. Потом замер. Его глаза расширились, брови медленно поползли вверх. — А…       — Вы так и не решили свою маленькую проблему? — Дэниэл прищурился, склонив голову набок. В голосе сквозили откровенная насмешка вперемешку с утренней ленью. — Попробуйте в душе. Хоть у нас и не получилось… Что? — он запнулся, поймав недовольный взгляд лавандовых глаз.       — Просто не стоит мыться в кипящий воде, — Аллен фыркнул, вспоминая, как почти с визгом отскочил от струи душа. Он просто хотел сделать сюрприз.       Элис рассмеялся.       Дэниэл зевнул. Утренние разговоры о трупах почти испортили ему настроение. Но почему-то слоило ему всего раз взглянуть на мужчину, который пропускает чёрный шёлк сквозь пальцы и заливисто смеётся, пытаясь раздавать всё более и более абсурдные советы Алексу о том, как затащить «рыжий апокалипсис» в постель, так всё стало не важно.       Дэниэл поймал себя на том, что смотрит слишком долго, и отвёл взгляд, ощущая тепло где-то под рёбрами.       Его мужчину.       Красота погубила его душу.