Этика? Не применяется

Обширное пространство из нескольких просторных комнат, гордо именуемое Жуань Мей ее личной лабораторией, дышало стерильностью и холодом даже сквозь стеклянную дверь. Пространство было наполнено гулом люминесцентных ламп, раздающимся в тишине. Воздух был пропитан едким коктейлем из запахов — антисептика, лекарств и металла, которым обычно отдает кровь, — он странно диссонировал с хрупкой и нежной на первый взгляд внешностью хозяйки этого места. В глубине, за рядами металлических стеллажей, заставленных приборами, колбами, контейнерами и книгами, тускло поблескивали стеклянные сосуды разных размеров: колбы, аквариумы, цилиндры. В них копошилось, дышало и преломляло свет нечто. Разглядеть подробности, стоя за дверью, было невозможно, но сама эта смутная жизнь за стеклом навевала тихий, беспричинный ужас. Келус, топчась по плитке, холодной даже сквозь подошвы, нерешительно наконец вошел внутрь. Его шаги отдавались глухим эхом в наполненной гулом тишине. Он миновал широкие, начищенные до хирургического блеска столы и заваленные всем подряд стеллажи и с любопытством, присущим настоящему Безымянному, остановился у первой колбы. В ней сидел крупный жук; ранее он видел подобных и даже сражался с ними, но этот выглядел крайне омерзительно. Это был не просто жук — его блестящий хитиновый панцирь был пронизан тончайшими алыми прожилками, похожими на вены, и пульсировал тусклым багровым светом. Усики шевелились с мерзкой медлительностью. Келус почувствовал, как по его спине пробежали мурашки от отвратительности этого монстра. Существо вдруг раскрыло четыре пары крыльев, похожих на пропитанный маслом пергамент, изрисованный не аккуратными линиями, и рванулось вперед, глухо стукнувшись о стекло, оставив на нем мокрый, склизкий след, и упало вниз. Келус резко отшатнулся, а его сердце заколотилось где-то в горле. Стараясь даже дышать тише, он двинулся к следующему сосуду. В мутноватой фиолетовой жидкости колыхалось нечто, отдаленно напоминающее осьминога. Его голова была не круглой, а скорее треугольной, усеянной рядами темных, не моргающих точек. Существо казалось безжизненным, пока Келус, в попытке выяснить, были ли точки глазами, не приник к стеклу. Тогда оно вздрогнуло. Из клубка щупалец стала вытекать отвратительная черная жижа, наполняя сосуд. Когда жижа добралась до стенки сосуда, она оставила жирные, медленно стекающие в жидкости пятна. У Келуса свело желудок, завтрак просился наружу. Он нерешительно и уже больше из упрямства Первопроходца перевел взгляд дальше, на темный, почти непрозрачный цилиндр огромного размера. Он, в отличие от большинства, стоял под углом, его форма напоминала саркофаг. Внутри, за темным стеклом, угадывалась человеческая фигура. Неясный силуэт напоминал женщину. Келус сделал шаг, желая разглядеть, и тут же споткнулся о что-то мягкое и теплое. Из его горла вырвался сдавленный, постыдно высокий звук. Резко обернувшись, он встретился взглядом с котом. Он был странно ярким, совершенно неестественно малиновым. Зверь молча лишь чуть склонил голову, и в его глазах светился не кошачий, а какой-то отстраненный, почти разумный холод. В них читалось не любопытство, а скорее… оценка. Келус никогда не думал, что когда-нибудь так смотреть на него будет кот. Тайны Жуань Мей внезапно показались ему глубокой, бездонной ямой, куда он не хотел проваливаться. Келус быстро направился к двери в соседнее помещение — туда, где, вероятно, скрывалась сама хозяйка. Сколько ей лет? Кто она? Келус видел ее лишь мимолетно, когда-то во время очередного визита к Герте. Если Жуань Мей была подругой Герты, то она могла быть кем угодно и иметь любой возраст. Келус никогда не пытался узнать, сколько столетий уже самой Герте. Едва его пальцы коснулись холодной металлической ручки, дверь бесшумно распахнулась изнутри. В проеме возникла Жуань Мей в безупречно чистом халате, но за ее спиной, на фоне операционной лампы, Келус успел мельком увидеть фигуру на столе. Человека. Пристегнутого ремнями. Над целой на вид, дышащей грудной клеткой висели щупальца хирургического аппарата, поблескивая влажным окровавленным металлом. Келус не сомневался, что еще недавно эти щупальца копошились в бессмерном теле. Человек точно был жив — парень видел слабое, аритмичное подрагивание ребер. Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком, отрезав тот вид. Жуань Мей скользнула взглядом по малиновому коту. Спокойная, почти благостная улыбка не покидала ее лица, но в глубине глаз что-то дрогнуло — ледяная вспышка недовольства. Кот, будто получив электрический разряд, мгновенно растворился в тенях между стеллажами. Наконец ее взгляд упал на Келуса. Он был тяжелым и пронизывающим. И очень контрастировал с милой улыбкой. «Здесь не место для разговоров, дорогой гость», — прозвучал ее голос. Он был вежливым, бархатным, но в этой бархатистости таилась сталь, а под ней — тихий ужас стерильной пустоты и немых криков за закрытыми дверями. Каждое слово звучало как приговор, не терпящий возражений. Келусу стало не просто не по себе. Ему захотелось бежать от этого белого халата, этой улыбки и этого всевидящего взгляда — бежать, пока холод этого места не заморозил его навечно и не поместил в один из этих стеклянных гробов для ее созданий и подопытных. Тишину нарушил лишь мерный стук каблуков ученой по холодному кафелю. Жуань Мей, не проронив больше ни слова, зашагала мимо рядов стеклянных гробов, где копошилась и дышала ее «коллекция». Она неожиданно остановилась у того самого матового цилиндра, чья угловатая форма так неотступно напоминала саркофаг. «Учитывая, сколько времени ты шел от одной двери до другой, ты, несомненно, успел ознакомиться с некоторыми моими… подопытными. Верно?» Она бросила на него взгляд поверх плеча. В нем не было гнева, лишь холодное, аналитическое любопытство, словно она изучала реакцию мыши на новый раздражитель. Пальцы, тонкие и ловкие, принялись неторопливо стягивать белые латексные перчатки, обнажая бледную, почти фарфоровую кожу. Келус почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. «Я лишь… мельком взглянул. Нечасто бываю в лабораториях учёных», — выдавил он, пытаясь вдохнуть поглубже и выпрямиться. Голос прозвучал неестественно громко в этой гудящей тишине, выдав всю его напряженность. Он замер в нескольких шагах от неё. «Тебе следовало войти через другую дверь, — продолжила она, её голос был бархатным и почти ласковым. — Уверена, мои милые котята понравились бы тебе куда больше». Смятые перчатки с тихим шуршанием упали в мусорную урну из нержавеющей стали, стоящую под столом. Её внимание вернулось к тёмному стеклу. «Кажется, дух Безымянного тянет тебя не к свету, а к самому мраку неизведанного. Любопытная черта… и опасная». Она протянула руку и нажала на скрытую панель сбоку. Внутри цилиндра щёлкнуло, и его внутренности залил резкий, холодный свет операционной лампы. Келус ахнул. Звук получился сдавленным, вырвавшимся против воли. Тиньюнь лежала на наклонной поверхности, закрепленная мягкими, но прочными ремнями. Её лицо, обычно оживлённое яркой усмешкой, было частично скрыто маской с длинными трубками. На лоб и виски были наклеены электроды, от которых тянулись пучки проводов. Грудная клетка под простыней медленно, с механической регулярностью поднималась и опускалась в такт шипящим выдохам аппарата искусственной вентиляции. Это был не сон. Это была искусственно поддерживаемая граница между жизнью и небытием. «Она… она мертва?» — прошептал Келус, голос сорвался. Он неосознанно шагнул вперёд, прильнув ладонями к холодному стеклу, вглядываясь в знакомые черты, искаженные теперь маской и полным отсутствием сознания. Под прозрачным пластиком губы Тиньюнь были слегка приоткрыты, безвольные. «Она жива. Не беспокойся так, — голос Жуань Мей прозвучал прямо у его уха. Он не слышал, как она подошла так близко. Её дыхание почти не ощущалось. — Пока её мозговая активность сохраняет определённые паттерны, она с нами. Вы ещё обязательно увидитесь. Но только…» Пауза повисла в воздухе, густая и липкая, как формалин. «…только если ты сохранишь в тайне всё, что видел здесь, дорогой гость.» Келус оторвался от стекла и встретился с её взглядом. Та же милая, почти невинная улыбка не сходила с её губ. Но теперь он видел её настоящую природу — это был не знак радушия, а хирургический разрез на лице марионетки. За ней сквозил чистый, безэмоциональный расчёт. Её слова были не просьбой, не предложением. Они были самой настоящей, отточенной угрозой, упакованной в безупречно вежливую форму. «К-конечно, — резко кивнул он, чувствуя, как сухость во рту мешает говорить. — Я… я ничего не видел.» Не погасив света в цилиндре, Жуань Мей слегка, почти незаметно кивнула — жест скорее удовлетворённого учёного, констатирующего, что инстинкт самосохранения у подопытного в норме. Затем она плавно развернулась и направилась к двери, в которую до этого вошел Келус. Её белый халат беззвучно колыхнулся, а каблуки снова тихо застучали, нарушая тишину. Келус бросил последний, полный тревоги взгляд на Тиньюнь. Ритмичное шипение аппарата, нагнетающего воздух в её лёгкие, теперь было самым зловещим звуком во Вселенной. Оно, как теперь казалось, заглушало даже гул ламп. Затем его взгляд метнулся к той зловещей двери, за которой мелькнули щупальца аппарата и трепет грудной клетки другого «пациента». Ужас, острый и животный, сжал его внутренности в тугой узел. Он поспешил следом за Жуань Мей, почти побежал, отчаянно желая вырваться из этого стерильного ада, где жизнь была лишь переменной в уравнении. Едва он переступил порог, собираясь выйти в коридор, сзади раздался глухой, влажный стук. Затем ещё один, и ещё — настойчивый, яростный. Жук с алыми прожилками снова бился о своё стеклянное заточение, привлекая внимание, протестуя против небытия. Этот стук теперь звучал как барабанная дробь, отбивающая такт для механических вздохов аппарата. Кислый комок тошноты подкатил к самому горлу. Казалось, ещё немного — и его действительно вырвет прямо на этот безупречно чистый, холодный пол. Дверь лаборатории с тихим щелчком закрылась за ним, отрезав гул ламп, стуки жука и практически неслышимое шипение аппарата. В тишине стерильного коридора Келус прислонился к прохладной стене, пытаясь отдышаться. И тут до него дошло самое страшное. Жуань Мей ни разу не спросила, зачем он пришел. Келус побрёл по коридору за удаляющейся фигурой. Лучше бы он и впрямь вошёл в другую дверь и увидел котят.