courtesy call

      — Что вы двое устроили? — Саске недовольно стаскивает кроссовки, придерживаясь рукой за дверной косяк. — Особенно ты. Ты же никогда никуда не лезешь!       — Я просто не считаю это правильным, — отвечает Итачи и почти сразу же ловит на себе пристальный взгляд брата — хмурый, непонимающий и настойчиво требующий объяснений. — Раз за разом отталкивать кого-то, кто тебе дорог.       Саске закатывает глаза.       — Ты вообще ничего не знаешь.       — Я знаю, что тебя очень задело, когда Наруто пошёл с друзьями в кино вместо того, чтобы зайти к тебе, — Учиха, развернувшись, проходит на кухню. — И знаю, что ты не затыкаешься про него, хотя про всех остальных, включая Какаши, с которым ты находишься по четырнадцать часов в день, ты говоришь всего пару слов.       Саске идёт следом, жестами передразнивает брата и как ни в чём не бывало пихает кисти в карманы, когда Итачи поворачивается к нему.       — И что? — он скрещивает руки на груди. — Какаши терпит все закидоны нашего старого хрыча.       — Обито тоже терпит его закидоны, — терпеливо объясняет Итачи, открывая холодильник. — Они друг друга стоят, тут всё ясно, ты мне вот что скажи…       Саске наблюдает за тем, как брат выкладывает на стол тарелки с салатом, солёной рыбой, шоколадным печеньем и оставшимися с утра бутербродами, а после садится на стул.       — Ты не боишься его потерять?       Сердце прошибает током. Мыслей разорвать общение с Наруто не было даже тогда, когда Узумаки называл какую-то девочку красивой, пока Саске смотрел на него заворожённым взглядом и понимал, что конкретно влип. Не было и тогда, когда чувства становились совсем невыносимыми, и лучшим способом справиться с ними казалось не видеться после выпускного, пока его немного не отпустит. Это было невозможно. Не после всех тех лет, что они провели вместе.       — Я его не потеряю.       Итачи вымученно улыбается — его брат неисправим. Он с нажимом прислоняет два пальца ко лбу Саске — тот недовольно трёт ладонью место тычка и проходит к ящику со столовыми приборами, чтобы взять палочки. На столе вибрирует телефон.       — И ещё кое-что… — начинает Итачи, затылком чувствуя, как брат за спиной закатывает глаза. — Ещё раз без повода нахамишь Какаши — разбираться с нашим драгоценным дядюшкой будешь сам.       Ну, разумеется.       Саске не умеет извиняться. Жизнь под крылом старшего брата научила его мыть за собой посуду, здороваться по утрам, спать минимум шесть часов в сутки и хотя бы раз в неделю не быть отпетым засранцем. Но просить прощения он всё ещё умел только в своеобразной манере и только по особым случаям. Поэтому рано утром он упрашивает Итачи подменить его в кофейне на пару часов и на первом же автобусе уматывает к дому Наруто: если не уговорит его поесть рамен вместо первой пары, то по крайней мере проводит на учёбу.       Или не проводит, потому что у дверей ошивается какой-то незнакомый тип, и Саске чувствует себя полным идиотом. Он смотрит издалека — за тем, как Узумаки выбегает из дома, на прощание помахав родителям, и за тем, как он задорно даёт пять этому… да кто это вообще? Наруто замечает Учиха краем глаза, когда накидывает лямку рюкзака на плечо, и инстинкты между «бей» и «беги» выбирают «встань и стой, как придурок». Саске стоит. Даже после того, как Узумаки зовёт его по имени и предлагает подойти.       — Ты что тут делаешь? — Наруто не выглядит ни радостным, ни разочарованным — только сонным и в крайней степени удивлённым. — Ещё и в такую рань…       — Думал позвать тебя поесть рамен, но, кажется, у тебя другие планы, — замечает Учиха, пихая руки в карманы осенней куртки. — А это, кстати, кто?       Узумаки оглядывается через плечо — парень за его спиной смотрит на резвящихся в песочнице детей.       — Это Гаара. Он живёт рядом. Ехать далеко, скучно, поэтому иногда до универа вместе катаемся. Хочешь с нами?       Саске жмёт плечами, но в конечном счёте кивает. Наруто почти не рассказывал ничего о своих друзьях, знакомых или однокурсниках, и это напрягало, потому что обычно рот у Узумаки закрывался только тогда, когда он спал — и то это не было гарантией молчания. Он понуро идёт следом, слабо представляя, насколько нелепая поездка им предстоит, а потом Наруто решает их познакомить:       — Гаара, это Саске. Мой… — Узумаки чувствует, как его руки в неловкой подсказке касаются пальцы Учиха. — Мой парень. Вот.       — Рад знакомству.       Поездка и впрямь выдаётся ужасной: всю дорогу — и в поезде, и в автобусе — Саске смотрит в окно, против собственной воли слыша разговор Наруто и Гаары, и не может отделаться от мысли, что этот крашеный болван с подведёнными глазами обращается с Узумаки куда лучше, чем он: предлагает после пар помочь с домашкой, интересуется планами на выходные и хвалит недавнюю игру в баскетбол.       Слова Итачи отдаются в голове гулким эхом. Что, если однажды Наруто предпочтёт кого-то похожего? Того, кто всегда рядом и готов помочь; того, кто за него искренне радуется и не треплет нервы. Того, кто не заносчивый идиот, как Учиха. Он ведь даже сейчас не принимает участия в оживлённом диалоге, изредка молча кивая на какие-то вопросы и отворачиваясь обратно к окну. Саске обязательно приедет на работу и выскажет всё брату, даже если он тут совершенно ни при чём.       — Что ты там про рамен говорил? — Наруто широко улыбается и дёргает его за рукав куртки. — Давай вставай, мы приехали.       Гаара остаётся сидеть в автобусе — Саске учтиво кивает ему на прощание, выходя на остановку вслед за Узумаки. Наруто выбирает его; выбирает вместо пар и вместо того чересчур приятного парня, который продолжает поездку в одиночестве. Какая, в самом деле, глупость. Учиха никогда его не поймёт, пускай и будет ценить сделанный выбор.       Он молчит всё то время, что они сидят в раменной, за исключением озвученного заказа, и, что самое странное, молчит и Наруто. Его взбалмошный, неугомонный, болтливый Наруто уплетает свою лапшу, не проронив ни слова, кроме пожелания приятного аппетита.       — Я идиот, — не выдерживает Саске, стукнув палочками о тарелку громче запланированного. — Я…       Это оказывается сложнее, чем он предполагал. Слова рассыпаются на буквы, оседают на губах, превращаются в дурацкие междометия и бессмысленные вздохи. Узумаки, как назло, внимательно смотрит прямо в глаза — выжидающе, настороженно, застыв с ложкой в руке.       — Я не должен был.       Наруто впервые выглядит настолько удивлённым. Он откладывает ложку в сторону и медленно, всё так же не отрывая взгляда, вытирает рот салфеткой, после чего звонко чмокает Учиха в губы.       — Расслабься. Я привык, что ты такой.       «Такой». Это звучит просто отвратительно. Как и то, что Наруто привык к его поганому характеру. Может, он и правда делал что-то не так. Может, делал не так вообще всё. Но по тем или иным причинам от него до сих пор не отвернулся ни Узумаки, ни собственный брат, рядом с которым Саске находился большую часть времени и вёл себя как последний говнюк. И отчего-то только сейчас это стало казаться таким важным и значимым.       — В смысле, я знаю, что и тебе, и мне обычно надо просто остыть, — Наруто берётся за палочки и выуживает из тарелки кусок мяса. — Хотя с цветами правда обидно вышло. Я заставил этого парня минут двадцать со мной таскаться, пока мы не подобрали что-то подходящее, чтобы ты в итоге притащил букет на работу и так глупо спалился. У тебя теперь проблемы дома, да?       — Итачи никому не скажет, — заверяет Учиха, уставившись в свою тарелку. — А что до дяди… Какаши обещал, что он будет держать рот на замке.       — А Какаши-сан тут каким боком?       Саске трёт переносицу пальцами, собираясь с силами — одна даже мысль о том, что этот союз оказался возможным, настолько странная, что никак не укладывается в голове. Они не подходили друг другу. Вообще. Обито любил прилипнуть, как банный лист к заднице, а Какаши большую часть времени предпочитал, чтобы его не трогали. По мнению Саске, попытки его дяди должны были закончиться ещё на инциденте с печеньем, и он не понимал, как всё обернулось таким образом.       Учиха смотрит на Наруто. Если так подумать, они тоже не особо-то друг другу подходили: Узумаки был шумным, суетливым, он умудрялся находиться везде и сразу, заполонял всё пространство своей болтовнёй и громким смехом; Саске же искренне любил тишину и покой. И Наруто. Невероятно сильно, вообще-то, любил.       — Они встречаются. Вроде как.       — И ты молчал?! — ломтик мяса выпадает из палочек обратно в тарелку и брызгает каплями бульона на стол. — Немедленно расскажи мне всё!       Саске нехотя пересказывает события, произошедшие немногим позже начала его вынужденного отпуска: про подозрительно довольную рожу дяди, про проигранный Итачи спор, про внезапного попутчика в лице Какаши и про то, как резко Хатаке отреагировал на неосторожное высказывание про себя и Обито. Ладно, это действительно было некрасиво, и скуксившееся лицо Наруто становится только лишним тому подтверждением. Возможно, Саске даже хватит на ещё одно нелепое извинение, если они сегодня пересекутся.       В самую последнюю очередь Учиха упоминает, что видел, как эти двое (он отказывается применять другие формулировки относительно Обито и Какаши) целовались в машине, и Наруто окончательно забывает про свой рамен, вместо этого принявшись умолять Саске, чтобы в следующий раз он взял его с собой. Тот смеётся и обещает сводить Узумаки в кино на какую-нибудь гейскую драму, потому что хрена с два он хочет знать что-то об отношениях Обито. Со своими бы разобраться.       Час, проведённый за разговорами, поеданием рамена и совместным просмотром глупых коротких видео с телефона Наруто, пролетает незаметно. Спохватившись, Узумаки начинает поспешно собираться, с тысячу раз отблагодарив официанта и попросив передать повару его восхищение; Саске смотрит на него с улыбкой и понимает — точно не потеряет. Он бы себе этого никогда не простил.       Несмотря на относительно неплохое начало дня, по пути к университету Учиха бредёт, повесив нос — чувство вины полностью так и не отступило, впереди была бесконечно долгая рабочая смена, а Наруто на учёбе ждали друзья и знакомые, каждый из которых был во много раз интереснее, общительнее и приятнее Саске. Однажды кто-то из учителей сказал, что завязанная в школе дружба недолговечна: все вырастут, разбредутся кто куда, найдут себе новые интересы и заведут новых знакомых, со временем забыв старых друзей. Это имело смысл — ему не было дела ни до кого из бывших одноклассников. Но такой же судьбы для них с Наруто отчаянно не хотелось. Учиха часто — порой даже чересчур — задумывался о том, как всё могло сложиться дальше: может, они сняли бы вместе небольшую уютную квартирку, чтобы засыпать и просыпаться в обнимку, смотреть дурацкие хорроры, лёжа в кровати, а не подбирая подходящий обоим сеанс, и больше никогда не переживали бы о несовпадающих графиках, зная, что вечером они неизбежно встретятся дома. Думать об этом было ещё слишком рано, и Узумаки мог не оценить его поспешного стремления съехаться, но Саске так кружило голову, что отчего-то он был твёрдо убеждён: его первая любовь станет единственной и последней.       — Не загоняйся ты так, — лёгким толчком кулака в плечо Наруто вытаскивает его из тяжёлых раздумий. — Я тебя всё равно люблю.       Учиха останавливается на месте.       — Что ты сейчас сказал?       — Сказал, что люблю тебя, — повторяет Узумаки уже менее уверенно.       Это превращает сердце в дурацкое мелкое крошево и вынуждает уставиться на Наруто взглядом оленя при свете фар. За спиной Узумаки возвышается здание университета — пора расходиться, отпускать его на пары и плестись на работу, варить кофе, отбиваться от назойливых коллег из цветочного, вместе с Итачи изучать состав напитков нового сезонного меню.       Не хочется.       Саске запускает руки под расстёгнутую куртку, сцепляет их в замок на пояснице Наруто, подталкивает его к себе и целует. Замёрзшее лицо греет тёплое дыхание и пальцы Узумаки, спрятанные в яркие вязанные перчатки. Теряется счёт времени, теряется что-то невысказанное, вертевшееся на языке, теряется и Учиха, когда Наруто треплет его по макушке, наэлектризовав волосы о шерсть перчаток, и прощается, пообещав зайти вечером.       В кофейне Саске сразу встречает любопытствующий взгляд Ино, которая готовится выйти из-за своего прилавка и начать какой-нибудь бессмысленный диалог. Смекнув, что к чему, Итачи суёт руку в карман брюк и нарочито громко обращается к брату, привлекая внимание:       — Я тебе кое-что купил.       Саске на ходу стаскивает куртку, тормозит возле стойки выдачи и непонятливо хлопает глазами, уставившись на протянутую на ладони гигиеническую помаду. Ино тоже пытается подглядеть, высунувшись из-за букета лилий.       — Это ещё что?       — Губы потрескаются, если на холоде много целоваться будешь, — как ни в чём не бывало объясняет Итачи, легко улыбнувшись, и вкладывает помаду Саске в руку. — Я поехал. Пиши, если что.       Учиха тупит ещё секунд десять, прежде чем к нему приходит осознание. Причём, по большей части, благодаря напряжённому лицу Ино и последовавшему вопросу.       — Э-эй, Саске, а с кем ты там целуешься на холоде, а? Не расскажешь?       Он цокает языком и, развернувшись на пятках, раздражённо бросает:       — С братом в дёсны сосусь во время обеденного перерыва. Ну, знаешь, мы с ним очень близки.       Ино обращает в его сторону ошалелый взгляд, но, погодя, встряхивает головой и подхватывает с прилавка букет, чтобы отнести его в торговый зал.