Я помню чудное мгновение

Операционная №3 замерла. Гул аппаратуры сменился пронзительным, ровным писком. На экране монитора зловеще вытянулась зелёная линия. Ирина стояла, не шелохнувшись, сжимая холодный край стола. В её ушах всё ещё звучал его голос, за мгновение до этого спокойный и уверенный: «Подай зажим…» Теперь она смотрела на его лицо, скрытое под хирургической маской, на сомкнувшиеся веки. Вокруг суетились, кто-то кричал «Дефибриллятор!», но для неё мир сузился до этой точки. До него. Олег Михайлович. Её Брагин. Тот, кто всегда выходил победителем из любой схватки, чьи руки творили чудеса, спасая других, теперь лежал безмолвно на своём же операционном столе. Разорвавшаяся аневризма. Молниеносно. Неизбежно. Она не плакала. Слёзы были для живых, а в её груди вместе с его остановившимся сердцем погасло что-то главное. Она помнила каждое мгновение: его раздражённую ухмылку на консилиуме, сосредоточенный взгляд над разрезом, редкую, такую светлую улыбку в ординаторской, обращённую только к ней. Он был её вечным спором и тихой пристанью. Кто-то потянулся, чтобы накрыть его лицо. Резким движением Ирина остановила руку санитара. Сама сделала это. Белая ткань легла, скрывая знакомые черты. Последний аккорд. В гробовой тишине прозвучал только её собственный, чужой голос: — Время смерти… четырнадцать ноль-ноль. Она развернулась и вышла. Дверь операционной мягко захлопнулась за ней, отсекая одну жизнь. Другой, той, что была с ним, больше не существовало.