Не последний поклон

— Жизненные принципы - это цвет дорожки человека. Его путь. В какой он её окрасит, или как долго будет цвет сохранять свою яркость, уже зависит от самой личности.              — К.А.В. (личное сочинение) Накатила ночь. Внезапная и бурная. Если было бы можно отдать время вспять, чтобы вновь прожить этот день, она бы это сделала. Сегодня произошло нечто: на привычном весёлом и вечно говорящем лице отразился немой крик.

***

Гон, что был с ней в тот день, не понимал её ступора. Вроде обычный день, они просто решили встретиться, как старые друзья, которые давно не виделись. Торговый центр, тот самый городе, где проходил аукцион (Название совсем вылетело из головы...). Гон повзрослел. Может не внешне, но после всего прожитого, его взгляд стал решительным. Более решительным. И это самый удивительный пример стойкости человеческого духа. Честно, она не верила, что он после Кайто сможет вообще хоть когда-нибудь взять себя в руки вновь. Видя его сломленность, и понаблюдав со стороны, она не верила, что он всё таки сможет выкарабкаться из самого себя и своего гнева. Это было как внезапная игра пианино, что своими нотами заставляет сердце стучать быстрее. Она была безмерно благодарна небесам и, конечно, Аллуке, за победу над, казалось, неизбежным исходом. Сколько они там на пару с Леорио похоронили слёз... Мальчишка помахал перед лицо девушки рукой, подпрыгивая и вставая на цыпочки. — (Имя), всё в порядке? Пару мгновений она специально его игнорировала. Потому что если скажет что-то в течении двух секунду то выдаст себя с потрохами. И месяцы оплачиваемого психолога пойдут коту под хвост. Этот шут... Сколько раз она страшилась зайти домой после тяжёлой работы в студии над новой картиной, когда видела подложенную игральную карту под дверью. Издевательство, не менее. Лишь раз устроила искусственное землетрясение невероятных масштабов в порыве эмоций, и теперь эта рыжая макушка начинает изредка бросать взгляд таких суженных глаз... В груди душу будто скомкали, как лист бумаги, и одну за другой протыкали иглой, очерчивая круги на мягкую бумагу. Шут, что играется с людьми забавы ради. И тем не менее, разговаривать с ним та ещё задачка, пускай и кажется сложной на первый взгляд. Важно понимать, что вся эта бравада в виде хаоса и кровожадности, на самом деле источенная осознанностью система. Поэтому, она и выдыхала со спокойствием, когда он сам было мог подойти, как кот. Интересно ему - он сам подойдёт, наскучило - уйдёт, не без последствий. И теперь эта... Морда, хитро сузив глаза в дальней стороне торгового центра, сидит на скамье, и даже сквозь толпу прожигал их своим взглядом золотых глаз. Сволочь, глазки то и в правду красивые Кхм, забудь. Их поход в магазин быстро завершился, не успев даже продолжиться из-за него. Нервно грызя заусенцы на пальцах, даже прийдя в свою квартиру, она не чувствовала себя в безопасности. Потому, находясь в абсолютной тишине, девушка сидела в кресле так до вечера. В тот день было куча и литр крови. Красный цвет залил весь пол, ковры стали противно хлюпать, а кровь неприятной коркой застывать на ступнях. — О, как ты вовремя!~ И эта... Эта чертовщина произошла. Её знакомые предупреждали не брать этот заказ, пускай даже за огромные деньги, которые ей предложили. Заказчики имели не самую лучшую репутацию, бахвальство из них так и прело в светском обществе, а у самих ни то что сердце, душа чвокало от грязи и мазута гревох, которые святые отцы слышат изо дня в день. Можно только позавидовать их нервам. Но точно не тому, как алый цвет залился не только по всей студии, но и в её голове, встав пеленой перед глазами, кошмаром на яву. Желудок просился выйти. Как и всё его содержимое. И оно нашло своё место, когда её стошнило прямо на пол. — Дорогуша, тебе нездоровится? – ухмылка будто говорила о своём наслаждении совершённым. Сколько бы раз она не была рядом с теми двумя мальчугана, а при виде крови и внутреннего составляющего человека выворачивали на месте. Как они держаться?! Как?!? Сколько раз они видели все эти ужасы, что это у них не вызывало даже желания прикрыть глаза? Желчь неприятно жгла язык, потому девушка бесцеремонно плюнула в сторону. — Пошёл прочь... – кашляя и пытаясь побороть второй рвотный позыв, говорит та, смотря на него со смесью отвращения и серьёзности. И поверьте, если отвращение было лёгко выпустить, то держать лицо кирпичом было очень трудро. — Да не кипишуй, я всего лишь прибирал грязь. Знаешь, у тебя тут та~ак пыльно. Не знал, что ты рисуешь. – его каблук ступил на лицо занеженного подбородка мужчины с золотыми зубами, и он намеренно придавил его горло, будто выпуская из прозрачного пакетика кровь. Она сглотнула накатившийся ком. Он шёл так, будто ничего не произошло. Абсолютно. Будто два человека со вспоротыми глотками и изрезанными телами не лежат сейчас перед её рабочим столом на стульях для посетителей, а его каблук не проткнул чью-то гортань. Обогнув её, он приостановился перед дверью, стоя к ней спиной. — Не бери в голову, ты же также делала там, на экзамене. Просто закрой глаза. — ... – силы на то, чтобы хоть что-то сказать, будто высосали. Да и голова подсказывала, что слова, сказанные на эмоциях, сделают её лишь лёгкой мишенью для манипуляций. Ей стоило очень больших усилий, чтобы хоть немного сконцентрировать мысли в единое. — Не появляйся больше у меня на глазах. Бесстрастное хмыканье оставило её в полном страхе. Застывшие, словно статуи, лица заказчиков, продолжали окроплять ковёр. Хотя она точно помнила, что он был приколочен намертво к стене... — Ку-ку~. Жилы принялись танцевать чечётку в её сердце. Нельзя терять лицо. Нельзя. Два коротких постукивания в окно с 6 этажа, никогда не происходящих до этого, теперь будут её тригерром и причинной возможных заколотых окон. А после пришло и смирение. Страшное смирение, понятие лишь очень эмпатичному человеку. — Вот и пришла кукушка по мою душу... – приложив кулак к виску, с осознанным принятием пролепетала та. — Не строй из себя комика, тебе не к лицу. Какой хирургической точностью и осторожностью нужно обладать, чтобы вот так осторожно, и без разбитых окон, пролезть в комнату? Немой вопрос стоял на лице крестом, что не мог не заметить фокусник. — Форточка была открыта. — Ааа... Абсурд. — Ничего необычного. — Я приварила то окно. И вот, причина её ночных кошмаров сейчас по своему обыкновению грациозно присела на софу, подперев ноги под себя, и разложившись на спинке. А её нервы скакали не хуже спортивной лошади, давая пульсу такую свободу в кровеносных сосудах, такие просторы! Нервно прикусив костяшку, она невидящим взглядом упёрла взор в никуда. — Ты всё ещё дуешься? - с нескрываемым актёрством, скрутил губки уточкой тот. Хисока наслаждался её безнадёгой. Не сказать, что хорошо высказанной, но по взгляду читалось, что она давно не тут. Абсурдная такая. — Я всё ещё борюсь с желанием проткнуть тебя ножом... Куда-то. — Не сможешь же. — Знаю. Неловкая пауза накрыла всю итак несостоявшуюся атмосферу. — Припёрся сюда, даже когда знаешь, что я тебя сейчас не то что видеть, даже знать, что ты дышишь, не хочу. — Врёшь. – юркий взор прокатился по её выражению лица – ты в половину меня рада видеть. – игриво заявил тот. — Щас тошнить будет... – её рука прикрыла глаза, будто испанский стыд накатил волной её ни в чём не виноватое существование. — Прошу, хоть не тут. Дорогуша, заливать пол жизненными отходами, как минимум, не культурно. — Говорит мне это тот, кто перерезал моих клиентов, ссылаясь на "уборку". — Тю, зануда. Хисока переложил ноги на рядом стоящий пуфик, он своим взором омрачил, итак пережившее многое, существование гостиной. — Это настоящий проигрыватель? — Чего тебе надо? Столь резкий вопрос на нервной почве заставил её ногу забиться в приступах. — Не напрягай свои прекрасные извилины столь сложным вопросом. Может станцуем? — Ты... – только хотела залиться бравадой, но она замолчала, только заметив, что Хисоку заинтересовало. Его высокая фигура вальяжно потопала к стоящему на деревянной резной тумбе старой аппаратуре. Выигранный на аукционе проигрыватель блестел и сиял: хозяйка явно обожала его. В белом и длинном шкафчике стояли виниловые пластины. Самые различные. Не было определённой закономерности вкуса, все они игрались в такт настроения. Хисока прошёлся взглядом, медленно проводя коготком пальца по пластиковой упаковке, и наконец-то остановился на одной. Ярко красный отлив с перламутровым покрытием на сердцевине с изображённым на ней мужчиной со скрипкой на свету завораживал глаз. Умелыми руками, он достал пластину и поставил в жёрдочку, оставив иглу висеть в воздухе. Он повернулся к ней, и снискав в себе те малые доли уважения к традициям и этикету, отвесил ей реверанс, и предложил свою руку. — Ты серьёзно? — А что? Угрюмая, как туча, страшно смотреть. Давай хоть чуть-чуть развеемся. Посмотрев на этого прохвоста сначала с непониманием, смешанным со сдерживаемой агрессией, она поджала губы, чуть качая головой. — А также предлагаю пойти куда-нибудь на затворки этого мира. Колотящийся орган между лёгкими и плотью внезапно застыл, прежде чем забиться на новый лад. Уши, по ощущениям, начали гореть ещё сильней. И лишь мелкий звон глупого, безрассудного азарта заставил её внутренне согласиться. Прежде она бы на это не пошла: безрассудство, он ведь убийца, фокусник, и её кошмар наяву в одном лице. Не имеющий пощады, и с постоянно включенным режимом выживания, у которого с социализацией не то что проблемы - катастрофа, одна за другой вводящая других людей в ужас. Но и было в нём что-то, относящееся к свободе, любви к азарту и сильным противникам, ради которых он готов ждать, прежде чем заставить их скрестить лапки на груди. Он всем своим естеством и оторгал, и притягивал, заставляя жизнь... Дышать в ней. — Лишь раз. — Ты попросишь больше, я знаю. — Не читай события наперёд, никто не ведает, что будет. – встав с кресла, (Имя) с осторожностью кладёт ладонь в его широкую, будто птичка, что пытается догадаться, змея это или ветка. — Отнюдь. - крепкая хватка руки переложила её на плечо. - на твоём лице всё написано. Она поджала губы, состроив брови домиком, крыша которых взлетела и улетела. Секунда за секундой тянуло, когда они стояли так близко, пока вторая его рука не включила проигрыватель. И тут же скрипка заиграла пронзительным воплем, задевающим с первых мгновений. — Я хочу повести. — Хорошо. - мгновенно согласилась та. Ведь танцевать у неё, особенно... В паре, не очень получается. Особенно когда не она ведёт. Заливая нежным, заливистым свистом квартиру, скрипка отправила двоих, под своё крыло, в танец. Раз шаг, два шаг, назад, в сторону, вперёд, в сторону. Его внимательный взгляд следил за каждым её телодвижением. Ну, ей так казалось, потому что она чувствовала себя будто голой. Будто все её мысли вывалились, развернулись наизнанку, показывая своё естество. В глазах кричал восторг от музыки, и толика... Тревожности, мягко говоря. Крепкая рука удерживала её спину, крепко сжимая, и не давая отступить. Паркет стонал и цокал под тяжестью каблуков мужчины, будто Хисока собирался и его ими перерезать. Его движения были резки, как жгучее солнце, каждый взгляд и прикосновение опаляло, создавая внутри новую звезду. Его плечи плавно перетекали в такт музыки, он водил её будто по волнам взбунтовавшегося моря, что юрко обгоняет весь интерьер. Гостиная давно осталась позади, коридор представлялся каменистым тоннелем, освещаемый лишь керосиновыми лампами. По крайней мере, так было в её голове. Скрытые давным давно логикой и чувством самосохранением ощущения будто пробились вновь, сквозь 9 немецких замков, как в сказке. Ведь стоило лишь вновь взглянуть в лисий взор этих янтарных, драгоценных глаз, и лёд трескался. Тщательно отшлифованный и преданный морозной стуже лёд треснул при первой же возможности. — Как же я тебя ненавижу... – в попытке отвести от себя ненужные мысли, прошептала та так громко, что всё помещение зазвенело. — Ни на секунду не поверю. – тихонько ответил тот глубоким тоном голоса, и будто бы выпустив на мгновение свою кровожадность, впился когтями в её бок. Ещё трещина. Как бы она не пыталась защититься, он находил слабые точки. Хотя она давным давно догадалась, что он сам по себе её самое уязвимое место. Любое упоминание - и голова не на месте. Их движения - ветер осенью, сметающий листья сомнений. Прикосновения - обжигающие угли в сочельник. Завывания прелестной скрипки - агония для их душ. Растворимая агония, потому что не могли обычные вибрации и звуки настолько сплетать людей воедино. Но это уже преувеличение. Она боялась смотреть прямо ему в глаза, потому её взор прицепился к цветастой одежде и шее, а от неё к плечам, но она всё же украдкой стреляла в него смущённым взглядом. Полутьма, окружавшая их, лишь в тусклом свете ночника, заставляла всё вокруг показаться романтичным, чарующим. Может, это только её восприятие, но тогда она не могла не почувствовать то, как их тени, кружащиеся в танце, были счастливы. Или одна счастлива. Или недели сидения дома заставили её принимать всё за конфетно-розовую чепуху. Больше никаких любовных романов на ночь. А вот он без стыда и совести вёл, и не задумывался ни о чём. Лишь сконцентрировавшись на себе и ней, на этих резких, плавных, крутящихся пируэтах, которые он заставлял её делать. Он вёл свои правила даже тут. А иначе скучно - думал он. Он мечтал задушить эту музыку, задушить, поразив своей точностью, превосходством, тем, как он может душить людей. Потому он выдавливал на максимум всё, даже её. Пусть ей неудобно, пусть каждая косточка будет ныть после сидячего образа жизни, он выжмет всё. Пока сам не будет удовлетворён, он не оставит ни её, ни даже квартиру, в тишине. Паласы были несчадно отодвинуты в сторону резкими ступнями каблуков, после которых на паркете теперь оставались порезы. И вот, сочащийся звук из проигрывателя вот вот был готов объявить о завершении. И финал, который Хисока задумал у себя в голове, обязан стать лучшим. Оторвав руку от её плеча, она потянулся к её талии, и Хисока поднял её ввысь, кружась с ней на месте. Это, разумеется, заставило девушку пискнуть на мгновение, и ошарашенно смотреть на этого... Мужчину. Его спокойное выражение лица на удивление не заставляло её вновь призадуматься о новой системе защиты, которую она хотела купить после всего этого. В глазах сверкнула искра, и внутри вновь что-то странное затрепетало. ... Вот ведь... Ну за что ты таким родился... Красивым... Особенно когда не притворяешься. Музыка начинала стихать. Он опустил её на пол и, взявшись за спину, осторожно подпёр ногу так, чтобы она не смогла устоять на месте. И чуть ли не упав, она взвизгнула на мгновенье, уже думая встретиться спиной с полом и неврологом. Но... Он ловит её. Не оставляет в растерянности в столь подходящий момент, чтобы вновь просто запутать, а ловит специально. Она могла разглядеть только очертания его лица, при столь тусклом освещении, но сказать, что они стали ещё более завораживающими - это ничего не сказать. Они простояли так, тяжело дыша, где одни глаза смотрели на него во всю ширь, а другие плескались в наслаждении от отдышки. Музыка стихла окончательно. И стоило на секунду прикрыть глаза, закрыв удивлённый рот, как тут же произошло неожиданное. На доли секунды, её мозг вылетел из орбит её черепа, надел очки, и сам не смог поверить. Сердце стучало и стучало, чуть ли не вырвалось из груди, как выпущенная с рогатки птица. Тёплые, сухие, слегка обветренные губы касались девичьих, а глаза наивно прикрылись под роскошью мелких ресниц. Её глаза на выпучку могли разглядеть тонкий слой грима и подводки, которой фокусник подкрашивался для образа. Острый нос прилёг к её, мягко погладив кожу, не намереваясь заколоть глаз. Около пол минуты она терпела этот ступор снаружи, и взрывы с разрухой, сравнимые с тем, что устроил Нетеро, внутри. Она боялась пошевелиться, спугнуть такое невозможное событие. Так тепло было, так необычно, будто в самой невообразимой фантазии. Которая рано или поздно кончается. Он ставит её обратно на ноги, отрываясь от это бесконечно тянущегося, как казалось, поцелуя. Прежде, чем она отошла от всего, и только хотела что-то сказать, он быстрым движением прикрыл её рот новой игральной картой. — Я не знаю, что на нас двоих нашло, но давай пока не будем. – убрав с её, мягко говоря, ахреневшего выражения лица карту, после осознания того, что сейчас произошло, Хисока лишь хитро ухмыльнулся, посмеиваясь, и легонько чмокнув карту, поставил на ближайший стол. – было приятно потанцевать с такой неумёхой. Хотя... Сегодня ты отлично постаралась. — А... А? — Ну что ж, мне пора. – Хисока склонил голову, а руки, высоко подняв вверх, плавно опустил их, одну руку отводя в сторону, а вторую как бы кладя на сердце, согнув колени в привычном ему ещё со времёно детства жесте. – не скучай, (Имя)~. И улетучился, как ни в чём не бывало. Выйдя в тот же балкон, он задействовал свою банджи-жвачку, и словно паук, спустился вниз. А (Имя), простояв так и не шевельнувшись около десяти минут, только тихонько выдаёт, заливаясь краской. — Ещё месяц психолога... И я решусь позвать его на свидание.