Судьба Вестника Рассвета

Их была дюжина, объединение трёх отрядов, лучшие из святых воинов Глубоководья. Жрецы, паладины, золотая инкрустация, белоснежные одеяния, не раз сталкивались со смертью, и каждый раз одерживали над ней верх. В этот раз их ждала великая задача, и сколь великая, столь и тяжёлая. Вернуть из глубин земли утерянный много лет назад ангельский клинок Несущую Рассвет. Впереди ждали пещеры, монстры и изматывающие марши. Их провожали, как подобает героям, торжественная музыка, цветы бросаемые из толпы, радостные лица и возгласы. — Лучший день нашей жизни! — Шепнул своим соратникам Персиваль. — Ты только представь, какое будет празднование, когда мы вернёмся! — Ответил хохотнув Натаниэль. Их путешествие началось на светлой ноте, пару недель они ехали по Длинному Пути, останавливаясь в деревушках и городах, пока не оказались в Гонтлгриме, древней столице дварфийского рода. Отбитая чуть больше сотни лет из когтей тёмных эльфов, теперь она снова набирала силу и возвращала своё величие. Бруэннор Боевой Молот с радостью встретил святую миссию, и они провели пару дней пируя среди дварфов, прежде чем отправились на нижние уровни цитадели, выходящие в Подземье. Каждый в отряде был опытным воителем, лёгкое и весёлое настроение быстро сменилось настороженностью, без лишних разговоров, ступая след в след, они уходили дальше под землю. Тёмные дварфы, ожившие грибы, невидимые хищники, одни твари пали от их руки, други бежали, отряд беспрепятственно шёл к своей цели. На двенадцатый день им стали встречаться свежие метки дроу, боеготовность повысили. Лайтериус спал, когда на них напали, не зазвучал боевой рог, никто не крикнул "Тревога", большинство даже не успело проснуться, остальные оказались в полной темноте и тишине, подавив святую магию их враги резали их одного за другим. Они не торопились, нанося множество несмертельных порезов, пока обессилевшие воители не падали на землю, так и не узнав, чей клинок их поразил. Лайт не был исключением, десятки кровоподтёков, жгучее ощущение растекающегося по жилам яда, удушье и клаустрофобия, он чувствовал, что тонет но забытие так и не приходило. Наконец тьма и тишина спала. Израненые кровоточащие тела лежали, как переломанные куклы, а дроу довольно скались предвкушая дальнейшее развлечение с своей добычей. Кажется ни один из них даже не был ранен. Экспедицию раздели, обобрали, и связали с друг другом верёвкой заткнув всем рты. Переодически хлеща их плетью смоченую ядом их гнали дальше, ещё глубже, в Мензоберранзан. Там их разделили, находящийся в наркотическом трансе Лайт с трудом смог понять, что остался последним из пленников. Его притащили в круглую комнату полную пыточных инструментов, и алхимических машин. Какая-то надежда, на то что его смерть будет лёгкой, в этот момент окончательно покинула его. Следующие дни если то одно бесконечное, тягучее мгновение, можно было бы разделить на дни. Время мерилось лишь краткими моментами потери сознания, и приёмами пищи. Дроу-алхимик оказался не просто одним из тех, кто ищет удовольствия в страданиях других. Он действовал методично, и целеустремлённо. Он говорил звучал редко, но в каждой фразе чувствовалось холодное любопытство. Иногда он разговаривал сам с собой, размышляя о природе света, о небесном естестве, заключённом в телах аасимаров. Лайтериус некогда воин света, теперь висел на стальной стойке, как часть чьего-то опыта. Его внутренности, были туго растянуты железными кольцами, обнажённые миру, словно пособие по анатомии. Каждая жилка и органы судорожно бились поддерживая в истерзанном теле. Когда алхимик вводил новые реагенты, Лайт чувствовал, словно раскалённый металл разливается по его венам. Иногда тело вспыхивало мягким сиянием отблеском его прежней силы. Тогда дроу замирал, зачарованно следя, как свет борется с ядом и смертью. — Удивительно, — произнёс он однажды. — Даже почти разорванный на куски, ты всё ещё цепляешься за надежду. Как же мучительно наверное для тебя существовать в этом жестоком мире. Лайт не отвечал. Голосовых связок и языка его лишили давно, и даже если бы он мог говорить в его разуме не осталось слов. Лишь образы ярких цветов медленные, затопленные болью ещё блуждали где-то в глубине сознания. Он вспоминал запах ладана, пение хора, солнечный свет на витражах. Всё это казалось теперь чужим сном, услышанным от кого-то другого. Иногда в его пытках происходили перерывы, но не ради сострадания, а чтобы наблюдать за процессом восстановления. Тело аасимара, даже изуродованное, пыталось заживать. Экспериментов становилось всё меньше, алхимик посещал его всё реже, явно получив все необходимые знания. Жизнь Лайта не стала ни каплю приятнее, он всё явственнее сходил с ума, и когда вдруг всё вокруг оказалось залито ослепительным светом, он подумал, что это одна из его галлюцинаций, пока наконец всё не исчезло. Он обрёл наконец покой. Но его блаженство было прервано. Холод вернулся. Он лежал на каменной плите в храме Латандера. Он вернулся домой. Он вернул один.