Фьорд прощания

***

Стоять было больно. Каждый мускул в теле Юдзи ныл, раны горели, а в голове гудело от пережитого шока. Но он стоял. Плечом к плечу с Мегуми, чьё лицо было искажено холодной решимостью, и Нобары, чьи пальцы сжимали древко молотка так, что кости белели. Они были трое против пятерых взрослых, обученных магов Спецотдела, и Куроды, чьё лицо выражало смесь раздражения и презрения. — Вы что, собираетесь напасть на сотрудников Совета? — прошипел Курода. — Это мятеж. Последуют самые суровые меры. — Совет может идти лесом, — огрызнулась Нобара, её обычная дерзость вернулась, подкреплённая адреналином и яростью. — Мы только что остановили конец света, а вы тут со своими бумажками и желанием прибрать всё к рукам! — Объект «Белая Тень» — враг общества. Её надлежит изолировать и изучать. А Годжо... его состояние требует экспертной оценки. Возможно, он более не способен исполнять обязанности Сильнейшего. — Курода говорил ровно, как будто читал инструкцию, но его глаза жадно скользили по лежащим без сознания фигурам. Именно тогда сзади, из-за спины агентов Спецотдела, раздался новый голос. Спокойный, усталый, но неоспоримо авторитетный. — Оценку будет проводить назначенный мною врач. А изоляция никому не нужна. Отбой, Курода. Из дыма и пыли шагнула Секо Иэири. Её белый халат был испачкан сажей и кровью, но она шла с невозмутимостью хирурга, входящего в операционную. За ней следовали двое санитаров с носилками и... Кенто Нанами, его лицо было серьёзным, а в руках он сжимал рацию. — Иэри, Нанами, — Курода попытался сохранить лицо. — Это дело государственной важности... — Государственной важности сейчас — не дать двум нашим самым ценным и самым травмированным магам умереть на этом проклятом поле, — отрезала Секо. Она прошла мимо него, как мимо мебели, и опустилась на колени сначала рядом с Годжо. Её пальцы легли на его запястье, а глаза сузились, оценивая масштаб катастрофы внутри него. — Кенто, помоги санитарам с Годжо. Осторожно. Не знаю, что его держит вместе. Она перевела взгляд на Кристину. Её лицо смягчилось на долю секунды — не сочувствием, а профессиональной констатацией тяжёлого случая. — И эту тоже. В отдельную палату. Максимальная безопасность, но... гуманные условия. Курода задохнулся от возмущения. — Вы не имеете права... — Имею, — повернулась к нему Секо, и в её глазах вспыхнул холодный огонь. — По полномочиям главного врача Техникума в зоне чрезвычайной ситуации. И по праву друга человека, который только что спас ваш жалкий зад и весь город. Если у тебя есть претензии, иди жалуйся Ямото. А пока — не мешай мне работать. Нанами, уже помогая санитарам аккуратно поднять Сатору на носилки, кивнул ученикам. — Ребята, вы поможете с другой? — он кивнул на Кристину. — У вас... уже есть опыт общения. Юдзи, Мегуми и Нобара переглянулись. Затем, без слов, они осторожно подошли к Кристине. Она не сопротивлялась, когда они, с неловкостью, но с предельной бережностью, подняли её. Она была лёгкой, как перо, и холодной, как мрамор. Её глаза были открыты, но в них не было осознанности. Она просто смотрела сквозь них. — Идём, — тихо сказал Мегуми, и они понесли её за Секо, оставляя позади фурьезного Куроду и его агентов, которые, в отсутствие прямого приказа, не посмели открыто перечить Секо и Нанами.

***

Путь обратно в Техникум был смутным кошмаром. Машины скорой, сирены, спешащие люди в белом. Сатору и Кристину повезли в разные крыла медицинского блока. Ученикам велели ждать. Они сидели на холодных пластиковых стульях в пустом коридоре, покрытые грязью и кровью, и не могли найти слов. Первым нарушил тишину Юдзи: — Он... он выживет? — Доктор Сёко, лучшая, — сказал Мегуми, но в его голосе не было уверенности. — А она? — спросила Нобара. — Та... Кристина? Никто не ответил. Они видели её пустые глаза. Это было страшнее любой раны. Через несколько часов появился Нанами. Он выглядел измотанным. — Годжо жив. Это... чудо. Но Секо говорит, что его техника... «Бесконечность», «Шесть Глаз»... они не повреждены. Они... перегружены. Перегорели, как предохранители. Он в коме. Неизвестно, когда и в каком состоянии выйдет из неё, если выйдет вообще. Он сделал паузу, смотря на их потрясённые лица. — А девушка... Светлова. У неё полный крах магической системы. Техника «Мерцание», судя по всему, самоуничтожилась, чтобы спасти её жизнь. Она в сознании, но... не реагирует. Кататоническое состояние. Шоко называет это «магической травмой души». Лечения нет. Только время. И то... Он не договорил. Не нужно было. — Что теперь будет? — спросил Юдзи, и его голос звучал по-детски потерянно. — Теперь, — вздохнул Нанами, — начинается политика. Курода и Ямото будут пытаться взять всё под контроль. Они объявят Годжо «вышедшим из строя» и будут искать замену. А её... они будут требовать выдать для «исследований». Нам, — он посмотрел на них, — нужно будет держать оборону. Пока он не очнётся. Если очнётся. Он ушёл, оставив их с новой, огромной проблемой. Их учитель, их опора, их Сильнейший, лежал беспомощный. А единственный человек, который мог бы быть ему равным, был сломлен ещё сильнее.

***

Прошли дни. Неделя. Техникум пришёл в себя после шока, но атмосфера была гнетущей. Сатору по-прежнему был в коме в засекреченном медицинском отсеке. Кристину перевели в охраняемую, но комфортную комнату в том же крыле. Она по-прежнему не говорила, не реагировала, только иногда её глаза следили за движением тени на стене. Ученики навещали Годжо каждый день. Сидели у его кровати, говорили с ним, хоть он и не слышал. Как-то раз Юдзи, в порыве отчаяния, схватил его руку: — Учитель, мы тут. Мы держимся. Так что... ты тоже держись, ладно? И ему показалось — всего на миг — что пальцы в его руке дрогнули. В один из таких визитов они встретили в коридоре Сёко. Она курила, глядя в окно. — Как он? — спросил Мегуми. — Стабилен. Организм восстанавливается. Мозг... мозг делает что-то своё. «Шесть Глаз» молчат. — Она затянулась. — А ваша подопечная... сегодня съела немного каши. Сама. Это была первая, крошечная победа. Каша. Ещё через неделю Нобара, принеся Кристине чистую одежду (она отказывалась от больничных халатов), застала её стоящей у окна. Она просто стояла, глядя на дождь. — Эй, — осторожно сказала Нобара. — Одежда. Кристина медленно повернула голову. Её взгляд был пустым, но он сфокусировался на Нобаре. На лице. Это был прогресс. — Спасибо, — прошептала она. Её голос был хриплым, неиспользуемым, но это были слова. Первые слова за две недели. Новость разлетелась мгновенно. Кристина начала возвращаться. Медленно, по крупицам. Она начала есть, пить, выполнять простые просьбы. Она не говорила о прошлом. Не спрашивала о Годжо. Она просто... существовала.

***

Прошёл месяц. Политические бури бушевали где-то наверху, но Нанами и Секо, с неожиданной поддержкой нескольких влиятельных кланов, уставших от Ямото, держали оборону. Сатору оставался в коме, но его тело заживало. Кристина начала выходить в сад под присмотром. Она могла час сидеть на скамейке, глядя на облака. И вот однажды, когда Юдзи и Нобара дежурили у Годжо (Мегуми был на совещании с Нанами), они услышали лёгкий шорох у двери. Обернулись. В дверном проёме стояла Кристина. Она была бледной, хрупкой, в простых штанах и свитере, который ей дала Нобара. Её белые волосы были расчёсаны и лежали на плечах. Она смотрела не на них, а на неподвижную фигуру на кровати. — Можно? — тихо спросила она. Юдзи и Нобара переглянулись и молча кивнули. Они отступили к стене, давая ей пространство. Кристина подошла к кровати. Её шаги были неуверенными, будто она заново училась ходить. Она остановилась рядом, её руки были сложены на груди. Она смотрела на его лицо — спокойное, лишённое привычной ухмылки или напряжения, покрытое бледными шрамами от тех светящихся трещин, которые теперь лишь изредка пульсировали тусклым светом. Она долго молчала. Потом протянула руку. Пальцы дрожали. Она коснулась его руки, лежавшей поверх одеяла. Прикосновение было лёгким, как падение лепестка. — Глупец, — прошептала она, и её голос снова был полон той старой, горькой нежности, которую никто, кроме неё, уже не помнил. — Всегда лезешь, куда не надо. Всегда берёшь на себя слишком много. Она замолчала, сжимая его руку чуть сильнее. — Я... я не прощаю. Не могу. Слишком много... всего. — Голос сорвался. — Но... спасибо. За этот шанс. Даже если он был куплен такой ценой. Она наклонилась, и её белые волосы упали вперёд, скрывая лицо. Её плечи слегка дрожали. Никто не видел, плакала ли она. Возможно, нет. Возможно, слёз уже не осталось. — Проснись, Сатору, — выдохнула она слова, едва слышные. — Твоим щенкам нужен их учитель. А миру... мир как-то обойдётся без нас двоих какое-то время. Но они... они не должны быть следующими в этой череде дурных сказок. Она выпрямилась, отпустила его руку и, не глядя на учеников, вышла из комнаты так же тихо, как и вошла. Юдзи и Нобара стояли, не двигаясь, потрясённые до глубины души этим тихим, страшным, исцеляющим причастием. Это было не примирение. Это было прощание с войной. И, возможно, начало чего-то нового. Хрупкого. Надеющегося. А на кровати, в глубине комы, в мире, где не было ни времени, ни боли, ни «Бесконечности», сознание Годжо Сатору уловило эхо того голоса. Эхо, которое пробилось сквозь барьеры небытия и коснулось чего-то самого глубокого, самого человеческого, что в нём ещё оставалось.

Его палец на руке, которую она только что держала, дрогнул. Второй раз. Уже не случайно.