***
5 января 2026 г., 00:43
Чернота медленно рассеивалась. За ней неравномерно появлялись резкие края горизонта.
Было темно, влажно и дул ветер — пока это всё, что смог понять Иллуми. Когда картинка сложилась полностью, он удивился. Пейзаж не был привычным и хорошо знакомым, однако дарил стойкое ощущение, что он уже был тут. Только никак не удавалось вспомнить, действительно ли это было и как давно.
Он не успел осмыслить всё, когда как по щелчку у сумрака появился приглушённый звук. Шёпот далёких волн — никогда не спящее море нерасторопно омывает берег в уставшем ритме. Странным оказалось и то, что нэн не отзывался так, как прежде. Его не было. Совсем.
Иллуми пошевелил рукой и обнаружил себя лежащим в мягкой траве. От неё исходил аромат хлорофилла и лёгкая сладость луговых цветов, похожая на то, как пахнет мёд. Пальцы непроизвольно сжимали гибкие молодые стебли, отчётливо ощущая их текстуру.
Пока он лежал, тьма вокруг начала оживать. Сначала Иллуми принял это за искажение зрения — редкие дрожащие всполохи, видимые лишь краем глаза. Но затем он заметил движение. Над травой, почти у самой земли, бесшумно парили ночные бабочки. Их крылья были тонкими, полупрозрачными, а по жилкам протекал мягкий свет. Они не слетались к нему, не пугались. Просто кружились рядом, будто не замечая его присутствия, исчезая и появляясь вновь. Иллуми наблюдал за этим спокойно, но несколько озадаченно.
Одна из бабочек опустилась ниже остальных. Он поздно заметил взмах крыла, скользнувший по щеке, почти коснувшись кожи. Иллуми медленно поднял руку, не рассчитывая на результат, но бабочка вдруг замерла и невесомо опустилась на кончик указательного пальца. В следующее мгновение она сорвалась и исчезла в темноте, оставив после себя только короткий след меркнущего сияния.
Когда Иллуми поднялся и начал идти по примятой ветром траве, он увидел собственные босые ноги. Это невозможно. Он никогда бы не оказался в подобных условиях без обуви, ведь это так… непрактично. Тусклый отблеск крылышек простирался повсюду, но насекомые словно прятались, не желая больше показываться, выдавая себя только тихим трепетанием.
Несмотря на росу и бриз, холода не было. Было странное тепло, исходящее больше изнутри, чем снаружи. А порывы стихии угадывались только в развевающихся волосах, которые растекались в воздухе, как разлитые чернила.
Поодаль, вдоль линии откоса, он заметил одинокое раскидистое дерево, растущее прямо на краю. Оно выделялось на фоне неба — неровный силуэт походил на плохую аппликацию, — было странным, но смутно знакомым. Как и всё в этом месте.
Он направился туда, не ускоряя шага. Поросль под ногами становилась гуще, земля — твёрже. По мере приближения к откосу все дуновения стихали, что казалось крайне нелогичным — ведь на открытой местности ветер должен был, наоборот, усиливаться. А его словно что-то задерживало.
Под кроной образовалось густое пятно тени с причудливыми узорами от ветвей и листьев. Иллуми остановился.
И только тогда заметил под деревом расслабленную фигуру.
Она являлась частью пейзажа, такой же естественной, как изогнутые корни, уходящие в землю. Свет ночных бабочек больше не мерцал здесь, не решаясь приблизиться.
Незнакомец, кажется, заметил Иллуми. Он поднял голову, улыбнулся и помахал рукой.
— Лулу, иди скорее сюда! — раздался в тишине восторженный голос.
— Хисока?.. — пробормотал Иллуми и прибавил шаг.
Он подошёл ближе и остановился у самой кромки тени. Теперь сомнений не осталось. Хисока сидел, прислонившись спиной к грубой коре, вытянув необутые ноги. Одежда была другой — проще, светлее, что-то совсем без формы. Волнистые пряди небрежно падали на лицо. Ясный взгляд и россыпь веснушек делали его необычайно беззаботным. И только одна причуда вызывала подозрения: венок, хлипко сплетённый из луговых соцветий, сильно выбивался из образа и никак не ассоциировался с Хисокой.
Иллуми некоторое время просто вглядывался. Хисока казался слишком цельным для воспоминания и слишком спокойным для иллюзии. Он сел рядом, не касаясь. Трава под ним мягко примялась, и это почему-то послужило важным подтверждением того, что он действительно здесь. Иллуми скользнул взглядом по знакомым чертам лица, задержался на губах, линии шеи, руках. Всё было на месте. Всё — его.
Хисока улыбнулся, не поворачивая головы.
— Я знал, что ты придёшь, — сказал он легко, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Я долго тебя ждал.
Он повернулся и посмотрел на Иллуми внимательно, без привычного огня в глазах.
— Рад тебя видеть.
Иллуми нахмурился едва заметно.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он после паузы.
Хисока тихо рассмеялся, снимая с головы венок и ненавязчиво надевая на Иллуми.
— Ты что, забыл? — Он чуть наклонил голову, пытаясь поймать взгляд. — Я же говорил, что буду тут, когда наиграюсь. — Он огляделся вокруг. — Здесь хорошо.
— Я не знаю, как оказался тут, — прошептал Иллуми.
— Это неважно, Лулу. Главное, что ты пришёл.
Вдруг Хисока указал вдаль:
— Смотри, как красиво.
Иллуми поднял голову, с изумлением обнаружив пейзаж, которого ранее не было: ночное небо, испещрённое мириадами звёзд, и полная луна, частично утопающая в водной глади с дрожащими серебряными дорожками на поверхности. Её свет теперь лился сквозь шелестящую крону, выхватывая из тени молодое красивое лицо Хисоки, которое в этот момент показалось живее и реальнее, чем когда-либо.
Хисока поднялся первым без малейшего усилия. Он протянул руку Иллуми в приглашающем жесте.
— Пойдём, — сказал он просто.
Иллуми помедлил лишь мгновение, затем вложил ладонь в протянутую руку. Кожа была тёплой, сухой, немного шершавой. Как всегда.
Они пошли вдоль откоса, туда, где темнота становилась гуще, а шум волн — громче. Трава редела, сменяясь влажной холодной землёй. Где-то внизу мерцал слабый отблеск. Хисока шёл впереди, не оглядываясь, всё ещё держа его за руку. Иногда пальцы сжимались чуть крепче, чтобы убедиться, что Иллуми не отстаёт.
Когда они вышли на край утёса, вода внизу была почти чёрной и отражала лунный свет длинными дрожащими полосами. Волны ритмично накатывали на скалы, разбиваясь о них с глухим рокотом.
— Нравится? — спросил Хисока.
Иллуми кивнул, не сразу осознав, что ответил. Он чувствовал, как от воды тянет холодом, но это ощущение странным образом не вызывало тревоги. Тогда Хисока сделал уверенный шаг вперёд.
— Давай искупаемся, Лулу.
Иллуми повернул к нему голову.
— Здесь? — спросил он тихо.
Хисока усмехнулся и, не ответив, потянул его за собой. Тело мгновенно потеряло устойчивость и сорвалось вниз.
Вода приняла без удара. Темнота сомкнулась вокруг, и вместе с ней наступила тишина. Иллуми не успел вдохнуть кислорода перед погружением от неожиданности прыжка — но не захлебнулся. Никакого сопротивления, никакой паники — будто его тело на мгновение забыло, что должно выживать.
Он завис в толще воды, как в невесомости. Собственный вес исчез. Ничто не тянуло вниз. Был только холод, который не причинял дискомфорта, и ровное, беззвучное присутствие моря. На мгновение ему показалось, что так можно оставаться бесконечно.
Но затем что-то резко изменилось. Воздух понадобился внезапно. Иллуми двинулся вверх, нарушая тишину, раздвигая воду плечами, руками, — и в следующую секунду вынырнул.
Шум ударил сразу. Ветер, волны, глухие раскаты прибоя — всё обрушилось на него, словно кто-то включил мир обратно и прибавил громкость. Солёные брызги попадали в рот, а холод на поверхности оказался пробирающим. Небо нависало над головой, усыпанное мигающими звёздами. Яркая луна теперь походила больше на зловещего надзирателя, нежели на украшение бескрайних просторов. Иллуми вдохнул. Ещё раз. Ровнее.
Хисока был впереди. Он плыл спокойно, не торопясь, на небольшом расстоянии — настолько небольшом, что Иллуми мог различить контуры его плеч, мокрые пряди, которые то появлялись, то терялись за волнами. Казалось, стоит сделать пару энергичных гребков — и он догонит.
— Хисока, — позвал он.
Но голос унёс ветер.
Тот не обернулся.
Иллуми поплыл быстрее. Вода стала сопротивляться, цепляться за его движения. Он грёб ровно, точно, экономя силы. Но расстояние не менялось. Совсем. Хисока оставался впереди тем же силуэтом в серебре.
— Остановись, — сказал Иллуми громче, сам не заметив, как в голосе появилась жёсткость. — Хисока!
Ответа не последовало.
Иллуми оглянулся и увидел, что линия суши намного дальше, чем должна быть. Там, где находился утёс, зияла пустота, как будто земля растворилась, уступив место воде. Желудок неприятно сжался от этого несоответствия и подступающего волнения. Всё не так.
Иллуми снова посмотрел вперёд, в спину Хисоке. С нескрываемым раздражением он прокричал:
— Хватит! Опять твои дешёвые трюки!
Иллуми ускорил темп. Дыхание стало громче, тяжелее. Мышцы уже ныли от повторяющихся интенсивных движений. Вода била в лицо, становясь холоднее, и каждый вдох приходилось вырывать глотками у ветра. Он плыл и плыл, но Хисока оставался на том же расстоянии. Иллуми, стиснув зубы, продолжал.
Силы уходили незаметно. Руки тяжелели, пальцы уже почти не слушались, дыхание больше не выравнивалось. Он пытался удержать ритм, сберечь энергию, но оказался бессилен против стихии.
В какой-то момент он понял, что плывёт на месте. Каждое движение давалось с задержкой, как будто вода становилась вязкой, как сироп. Соль жгла горло. Тело сдавалось. Волны поднимали и опускали его, как безвольную куклу. Он всё ещё держал лицо над поверхностью. Сырые волосы беспорядочно липли ко лбу, застилая взор.
Иллуми снова позвал. И то был не крик, а сдавленный, хриплый, глухой, безнадёжный звук:
— Хисока…
Силуэт было дрогнул. Показалось, что замедлился. Будто он сейчас обернётся, расстояние наконец сократится — и тот коснётся его.
Волна поднялась внезапно. Плавно, но настойчиво накрывая лицо, залепляя глаза и лёгкие солёной водой. Иллуми мотнул головой, кашляя, пытаясь держаться. Но следующая волна толкнула его последней.
Весь внешний шум исчез сразу — как от щелчка тумблера. Внизу была затягивающая бездна. Он не сопротивлялся. Волосы медленно расплывались вокруг. Свет луны с каждой секундой становился тусклее и дальше. Иллуми понял, что не всплывёт. В груди разрасталось тугое давление. Воздух требовался всё настойчивее, но даже это требование было приглушено, словно море убаюкивало его. Бережно укрывая своими водами, как одеялом.
И тогда во мраке появилось движение. Лицо — слишком близко, ясно и быстро — оказалось рядом. Хисока. Он плыл вниз, ломая воду точными движениями, тянулся к Иллуми обеими руками, будто действительно хотел успеть.
Иллуми увидел, как губы Хисоки приоткрылись, — слов не было, но смысл почему-то был понятен.
«Живи».
Он шевельнул рукой в попытке протянуть навстречу, но та словно оказалась чугунной. Пальцы дрогнули от напряжения, а кожа совсем онемела от холода. Ему осталось совсем немного. Он бы почти коснулся плеча Хисоки, ощутил бы, наверное, ткань или кожу, всё равно — лишь бы убедиться, что это не галлюцинация и он не исчезнет. Ладони тянулись к нему, перехватывая воду, бушующую между ними и непреодолимую, как стекло.
И в этот самый миг сознание померкло. Мир разорвался, как тонкая нить. Схлопнулся до одной точки, полной невыразимой боли, отчаяния и животного страха.
Иллуми резко вдохнул и распахнул веки. Потолок был знакомым. Воздух — стерильным и прохладным. Он лежал неподвижно, вслушиваясь в тишину.
Иллуми не сразу позволил себе повернуть голову, сделав это очень медленно и нерешительно. Рядом лежала подушка. Та самая, всегда пустующая, с выглаженной наволочкой, аккуратная, на своём месте. Он протянул к ней руку, и пальцы коснулись холодной ткани, жадно сжимая. Будто та должна была сохранить след чужой головы, запечатлеть тяжесть плеч, хотя бы одну складку или рыжий волос. Ничего. Подушка была такой же, как всегда: безупречной.
Иллуми замер. Он понял не сразу. В комнате не было запаха. Ни сладкого, ни резкого, ни знакомого до боли. Не было ни одного чужого волоска. Ничего, что могло бы подтвердить: здесь кто-то был.
Потому что никого и не было. Хисока не спал здесь. Никогда. У этой подушки не было памяти о нём.
Он медленно разжал пальцы.
Где-то внутри что-то трескалось и требовало продолжения — возвращения туда, к тому голосу, рукам. Но мир уже стал прежним, и в нём больше не было Хисоки. Иллуми не сопротивлялся, не ломался. Не лил слёз. Просто существовал, будто ничего не произошло.
Он не умел горевать. Но всё его тело и пространство вокруг — горевали за него.
