Отражение в осколках прошлого

Отражение в осколках прошлого Дворец сиял, будто гигантский светляк в ночи. Витражи, подсвеченные изнутри магическими шарами, отбрасывали на пол зала празднования причудливые узоры, смешиваясь с теплым мерцанием тысяч свечей в хрустальных люстрах. Воздух гудел от приглушенных разговоров, смеха, звона бокалов. Вся знать королевства собралась, чтобы чествовать его – наследного принца Ю Джунхека, только что завершившего обучение в Ордене Святого Света и официально принявшего титул Паладина Королевства. Сам виновник торжества стоял чуть в стороне от основного потока гостей, прислонившись к колонне. Высокий, с плечами, которые даже в расшитом золотом парадном мундире казались слишком широкими для его возраста, он излучал молчаливую, почти грубую мощь. Его темные, густые волосы, вьющиеся непокорными прядями, были коротко острижены у шеи, но на лоб спадали несколько завитков. Красивое, с резкими чертами лицо было спокойно, но темно-карие глаза, холодные и оценивающие, медленно сканировали зал. Прямолинейный и немногословный от природы, Джунхек казался скорее статуей – идеальной, но лишенной тепла. Именно эти глаза, привыкшие замечать малейшую угрозу, наткнулись на знакомый силуэт у дальних арок, ведущих в зимний сад. Ким Докча. Высокий, но более стройный, гибкий, как ивовый прут. Он был одет не в парчу знати, а в элегантный белоснежный камзол и брюки, на котором лишь серебряная нашивка в виде башни с тремя звездами на левом плече указывала на его высочайший ранг. Его волосы, прямые и темные, как крыло ворона, были коротко острижены, открывая изящную линию шеи и делая его серые глаза — пронзительные, умные, способные менять цвет от цвета стальной брони до оттенка дождливого неба — еще более выразительными. Ему улыбалась какая-то графиня, а он отвечал ей той самой мягкой, доброжелательной улыбкой, за которой Джунхек с детства помнил способность скрывать хитрый расчет. *Двенадцать лет.* С того дня, когда девятилетнего Джунхека, у которого только-только пробудилась неистовая аура, забрали в Орден на спецобучение. Они были неразлучны до того. А потом, через полтора года, уже в стенах суровой обители паладинов, Джунхек получил первое письмо. От одиннадцатилетнего Докчи, который с восторгом и страхом описывал, как в нем самом проснулась магия, и его забирают в Башню Магов. Они переписывались. Виделись украдкой на официальных церемониях --- в День Святого Мартина, на празднике урожая. Докча даже приезжал в Орден под предлогом исследований по совместимости манны и ауры. И всегда – эта дистанция. Эта вежливая, хитрая улыбка. А потом, два месяца назад, за два дня до окончания его собственного обучения, пришло то письмо. Пергамент, пахнущий полынью и звездной пылью, с простыми, сжигающими душу словами: *«Я всегда тебя любил. Просто не мог сказать».* И сейчас этот человек стоял там, улыбался, как ни в чем не бывало. Что-то в Джунхеке, долгие годы сдерживаемое железной дисциплиной, сломалось. Спокойно, с ледяным выражением лица, он отстранился от колонны и начал движение сквозь толпу. Знать расступалась перед наследным принцем, улыбаясь и кланяясь, но он не видел их. Его цель была одна. Основная часть банкета прошла, начались танцы. Джунхек, как виновник торжества, мог позволить себе небольшую вольность. Родители прикроют. Пустяки. Он подошел сзади, как раз когда графиня, хихикая, отошла. — Архимаг Ким, — его голос, низкий и ровный, заставил Докчу вздрогнуть и обернуться. На лице мага промелькнула целая гамма эмоций: шок, паника, что-то похожее на радость, и все это было мгновенно скрыто под маской вежливой учтивости. — Ваше высочество. Приношу свои поздравления. Сияние вашей ауры сегодня затмевает даже люстры, — сказал он, слегка склонив голову. В его серых глазах играли искорки — то ли насмешки, то ли нервозности. Джунхек не стал тратить время на словесные фехтования. Он шагнул вперед, плавно, но не оставляя пространства для отступления, обвил рукой талию Докчи и мягко, но неумолимо развернул его к выходу, приглушив для окружающих звук своего голоса. — Скучал по нашим беседам, — громко произнес он с натянутой улыбкой, а губы, почти касаясь коротко остриженного виска Докчи, прошептали ледяное, отчетливое предупреждение: — Не смей сбежать и использовать магию, как только мы выйдем за пределы зала. Иначе я убью тебя там, где ты стоишь. Докча напрягся всем телом, но улыбка не дрогнула. Только пальцы, сжимавшие бокал, побелели. Он позволил себя вывести в пустынный, освещенный факелами коридор западного крыла. Дверь в зал с тихим стуком закрылась. И рука Джунхека, только что лежавшая на талии, превратилась в железную хватку на запястье. — Идем. — Ю Джунхек, опомнись! Если кто-то увидит, как ты меня затаскиваешь в свою спальню? Не бережешь свою репутацию, так не порти мою, ублюдок!!! — яростно шипел Докча, вырываясь. Последнее слово, вырвавшееся сдавленным шепотом, заставило Джунхека резко остановиться прямо перед дубовой дверью в его апартаменты. Он обернулся, и их взгляды столкнулись вплотную. Пылающие холодной яростью темно-карие глаза и широко распахнутые, полные гнева и паники серые. — Хорошо, — прошипел Джунхек, толкая дверь плечом и втягивая мага внутрь. — Я буду ублюдком. Но скажи, чьими стараниями? Кто годами писал мне в Орден, согревая душу в этом ледяном аду? Кто приезжал под благовидными предлогами, смотрел на меня этими своими хитрющими глазами и молчал? А потом, за три дня до того, как я должен был обрести наконец свободу, прислал это? — Он захлопнул дверь, повернул ключ и швырнул его в дальний угол комнаты. — Что?! — вскрикнул Докча, его глаза округлились от шока, наконец вырвав запястье и потирая его. На кисте краснели четкие отпечатки пальцев. — Если ты хотел поговорить об этом, можно было просто намекнуть! А не тащить меня, как мешок с картошкой, в свои покои! — Поговорить? — вспыхнул Джунхек, нависая над ним. Он снял парадный плащ и швырнул его на пол. — Каким чертовым образом? Ассоциация магов не подчиняется никому в этом королевстве! А ты — её архимаг! Ты сделал всё, чтобы между нами встала стена! Ты игнорировал официальные запросы отца! Это была правда. Башня магов была автономна. Письма королевской семьи часто оставались без ответа. Для экстренной связи использовались магические сферы, но Докча... Докча всегда находил причины не отвечать лично. Комната отражала характер хозяина: сдержанная роскошь, оружие на стенах, практичная мебель и огромная кровать под темным балдахином. Джунхек сделал шаг вперед. Докча отступил к камину, его рука инстинктивно взметнулась в защитном жесте. «Молния!» Голубая змея энергии рванулась из его ладони, но, не долетев и полуметра, встретилась с золотистым сиянием. Аура Джунхека поглотила разряд с легким шипением, словно капля воды на раскаленной плите. Докча ахнул. Его магия была мощной, но против чистой, дисциплинированной силы воли паладина, воплощенной в ауре, требовалось время и концентрация, которых у него не было. Он отступил еще, запустив серию быстрых заклинаний: ослепляющую вспышку, ледяные шипы, невидимые щиты. Джунхек шел сквозь них, как буря, его аура была непробиваемым барьером. В его глазах горела решимость, смешанная с годами накопленной боли и гнева. Отступая, Докча споткнулся о низкий столик и рухнул на ковер спиной. В следующее мгновение Джунхек был над ним, тяжело придавив его своим весом, его руки ловко перехватили запястья мага и прижали их к полу по обе стороны от головы Докчи. Короткие темные волосы растрепались, прилипнув ко лбу. — Хватит, — прорычал Джунхек, его дыхание было горячим и сбившимся. — Просто сдайся. Докча вырывался, тело извивалось под ним. — Отпусти, идиот! Блять, да что ты себе вообще позволяешь?! Ублюдок, я сказал, отпусти! В ярости он вырвал одну руку и попытался ударить, но Джунхек был быстрее. Он перехватил удар, резко перевернул Докчу на живот и прижал коленом к полу. Одной рукой он снова зафиксировал оба запястья, а другой потянулся к своему поясу. Не к оружию. К темно-красной шелковой ленте, отделанной золотыми нитями, — знаку отличия выпускника Ордена. Словно чувствуя неладное, Докча замер. — Что ты...? Лента обвила его запястья быстрыми, практичными движениями, и как только узел затянулся, Докча почувствовал ледяной укол во всем теле. Его связь с маной, с самой магической энергией вселенной, оборвалась, словно перерезанная. Артефакт, блокирующий ману. Просто и эффективно. — Нет... — вырвался у него испуганный шепот. Теперь он был абсолютно беззащитен. Джунхек поднял его, легко перекинул через плечо и отнес к кровати. Крики, ругательства, попытки ударить ногами — ничто не помогало. Джунхек продлил ленту, привязав ее концы к массивным резным стойкам изголовья. Докча лежал на спине, его грудь тяжело вздымалась, серые глаза, полные ярости и страха, сверкали в полумраке. И только тогда Джунхек остановился. Он стоял над ним, смотря вниз, и медленно, не отрывая взгляда, начал расстегивать свой мундир. Золотые пуговицы со звоном падали на пол. Он сбросил одежду, отшвырнул ее. Его торс, покрытый рельефными мышцами и бледными шрамами от тренировок, был облит мерцающим светом от камина. Он был прекрасен, как греческий бог войны, и так же опасен. Докча замер. Его мозг отчаянно пытался анализировать, что происходит. Месть за письмо? Унижение? Хочет доказать свою власть? Его щеки пылали от смеси стыда, гнева и того предательского возбуждения, которое он всегда подавлял, думая об этом человеке. Увидев этот румянец, Джунхек ухмыльнулся — жестко, без тепла. Он опустился на кровать, перекинул ногу через бедра Докчи, усаживаясь верхом, так что их тела оказались в опасной, интимной близости. Тонкая ткань его брюк прижалась к такой же ткани на Докче, и оба не могли не почувствовать ответное напряжение. — Ты здорово помучал меня своей игрой в прятки, — тихо сказал Джунхек, его рука легла на живот Докчи, горячая и тяжелая. — Теперь моя очередь помучить тебя. Но другими методами. Не переживай, — его губы искривились в усмешке, полной мрачного обещания. — Тебе понравится. Он наклонился и поцеловал его. Это не было нежностью. Это был захват, завоевание. Горячий, влажный, безжалостный поцелуй, который смывал все протесты. Докча попытался отвернуться, но рука Джунхека вцепилась в его подбородок. И... черт возьми. Внутри что-то сдалось. Глухой стон вырвался из его горла, когда он сам начал отвечать на поцелуй, его тело подалось навстречу, а связанные руки напряглись в лентах. Джунхек оторвался, его глаза блестели триумфом и чем-то более темным, глубоким. Затем он принялся исследовать тело под собой. Его губы, зубы, язык оставляли следы на шее, ключицах. Он сорвал с Докча камзол и рубашку, обнажая бледную, гладкую кожу. Его руки щипали и мяли соски, доводя их до болезненно-чувствительного состояния, пока Докча не застонал, извиваясь, не в силах вынести это. — Джун... хватит... — это был стон, полный отчаяния и мольбы. Принц проигнорировал его, спускаясь ниже. Он расстегнул брюки Докчи, стянул их. Воздух коснулся обнаженной кожи, и Докча вздрогнул. Его собственное возбуждение было очевидно, стояло колом, и от осознания этого жгучий стыд накрыл его с головой. Он зажмурился, отвернув лицо в сторону. Он услышал тихий смешок и почувствовал легкое дуновение прямо на самом чувствительном месте. Его тело вздрогнуло судорожно. — Мило, — прошептал Джунхек, и его голос был густым от собственного желания. Докча ждал прикосновения рук, но его ждало нечто иное. Он почувствовал тепло. Не физическое, а... вибрационное, золотистое, живое. *Ауру.* Она обволокла его, коснулась там, где никто никогда не касался. Нежно, но с неумолимым намерением. Докча ахнул, его бедра сами дернулись навстречу. — Что... что ты делаешь? — его голос дрожал, срываясь. — Учись терпению, — сказал Джунхек, внимательно наблюдая за каждым изменением в его лице. Он сосредоточился, и аура внутри стала более определенной, кропотливо растягивая, подготавливая мышцы. Контроль был абсолютным. Это не было больно. Это было... невыносимо. Чувственно и слишком интенсивно. Докча закусил губу до крови, пытаясь сдержать звуки. Пальцы судорожно сжимали воздух над головой. Аура продвигалась глубже, исследуя, ища. И нашла. Острое, яркое, почти болезненное удовольствие ударило снизу вверх, заставив его выгнуться дугой и издать сдавленный, пронзительный крик. Джунхек замер на мгновение. — Больно? Докча не мог ответить. Его все тело тряслось от вспышки чистейшего наслаждения. Перед глазами поплыли круги. Член пульсировал, из него капала прозрачная жидкость. Принц усмехнулся, поняв. Так вот где его слабое место. Он усилил концентрацию, направляя аурой точечные импульсы точно в ту чувствительную точку внутри — в простату. — А-а-ах! — Докча застонал, долго и бесконтрольно, — Хыыы... Нет, нет, нет... — Он извивался, пытаясь то уклониться, то, наоборот, усилить давление, но был беспомощен. Волны удовольствия нарастали, приближая его к краю с головокружительной скоростью. Слезы текли по вискам. Член стоял колом, с него текла прозрачная жидкость. Скулеж, постыдный и неконтролируемый, вырывался из его горла. — Мммх... хыа... Остановись... Но Джунхек не останавливался. Он создал постоянное, пульсирующее давление внутри и добавил к нему легкое нажатие рукой на низ живота Докчи, чуть ниже пупка. И тогда случилось нечто. Над местом, где лежала ладонь Джунхека, вспыхнул бледно-голубой магический круг. Он висел в воздухе, мерцая в нескольких сантиметрах от кожи Докча, в том самом месте куда была направленная наибольшая концентрация ауры Джунхека внутри него. Докча весь дрожал, его стоны стали громче, отчаяннее. — Ах... хаа... не могу... Джунхек на мгновение замер. Странно. Артефакт должен блокировать манну. Осознание пришло быстро. Это не активное заклинание. Это пассивная защита, вшитая в самого мага на случай смертельной угрозы. Она сработала, восприняв его ауру как опасность. Значит, он зашел уже слишком далеко. Но мысль об остановке сейчас была невыносима. Он продолжил, усиливая и без того нестерпимые ощущения. — П-пожалуйста... — лепетал Докча, — Хнг... Дай... дай мне кончить... хочу кончить, больше не могу... Джунхек, пожалуйста... Слезы ручьями текли по его пылающим щекам. Он тщетно пытался тереться о простыни, усилить трение, но ничего не помогало. Оргазм был близок, витал где-то на горизонте, но кульминация так и не могла наступить. Что-то удерживало ее, словно невидимая плотина. Сквозь туман в сознании он услышал голос Джунхека, прозвучавший странно отстраненно: --- Это не я. Это твое же защитное заклинание. Оно думает, что моя аура вредит тебе, и блокирует пик. Докча с огромным трудом открыл глаза, повернул голову. Над его животом, чуть ниже пупка, светился сложный, едва видимый магический круг серебристого цвета. Внутренний барьер, вшитый в него за годы учебы для защиты от магических пыток. Он блокировал не боль, а именно завершающую реакцию организма, считая мощную чужеродную энергию ауру — угрозой. — Сними его сам, — приказал Джунхек, не прекращая ритмичных движений аурой внутри него. — Я... не могу... не помню как... артефакт... — всхлипнул Докча, полностью сломленный. — Вспомни. Ты — великий архимаг, — Джунхек *усилил* давление, и Докча выгнулся в немом крике, его тело билось в истерике наслаждения, но разрядка так и не приходила. Это была самая изощренная пытка. Слезы лились ручьями. Докча отчаянно рылся в памяти, пытаясь найти способ обойти свою же защиту без доступа к мане. Он бормотал обрывки контрзаклинаний, но лента глушила все. Джунхек смотрел на его мучения еще мгновение. И в его глазах вдруг промелькнуло что-то помимо ярости и желания — понимание, досада, та самая старая нежность. Он не хотел по-настоящему причинять ему боль. Не так. Он наклонился, его губы коснулись мокрой от слез щеки. — Ладно, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала усталость. — Ладно, Докча. Довольно. Он отстранился, и его аура, все еще внутри, изменила свою частоту. Она начала вибрировать, резонируя не с плотью, а с самой структурой магического круга. Золотое свечение встретилось с серебряным в тихой, невидимой борьбе. Магический барьер над животом Докчи дрогнул, затрещал, как тончайшее стекло, и разлетелся на мириады сверкающих осколков, которые испарились в воздухе. И в тот же миг плотина рухнула. Волна накрыла Докчу с такой сокрушительной силой, что у него перехватило дыхание. Он выгнулся, его крик, полный освобождения и боли, оглушил даже его самого. Долгий, судорожный оргазм прокатился по всему телу, смывая все мысли, страх, ярость, оставляя только пустоту и блаженное изнеможение. Сознание уплыло в темноту еще до того, как его тело полностью обмякло на простынях. Джунхек сидел на краю кровати, глядя на его спящее, разбитое лицо. Короткие темные волосы были мокрыми от пота, ресницы слиплись от слез. Его собственное возбуждение было болезненным, но мысль об удовлетворении сейчас казалась кощунственной. Не так. Не после этого. Он осторожно развязал шелковую ленту с запястий Докчи, помассировал покрасневшую, помятую кожу. Затем накрыл его тяжелым одеялом, скрыв от ночной прохлады. Он встал, прошелся к камину, оперся лбом о прохладный камень полки и закрыл глаза. Глубокая, всепоглощающая усталость накрыла его, смешанная с облегчением и леденящей душу тревогой. Он это сделал. Довел до этого. Человека, который был его светом в самые темные годы. Единственного, кто имел над ним власть. Утром будет разговор. Самый важный в их жизни. Но сейчас... сейчас он будет просто стоять на страже. Он подошел к креслу у камина, снял с его спинки свой плащ, завернулся в него и устроился в кресле, уставившись на спящую фигуру в кровати. Больше никаких писем. Никаких побегов. Никаких игр. Завтра все изменится. А пока пусть спит. Под его защитой.