Ради кого стоит упасть с небес?

Шли месяцы, и база «Сибирь» стала для отряда единственным островком относительной стабильности в этом замерзшем аду. Всякое было – и явления отродий, и попытка защитить остатки города, и непонятная хтонь, а может быть, и человек, кто там этого Романова разберет. Потом отряд, на свою беду, нашел «пополнеие» – им оказался Авель, братец Каина, идеальный ангел с безупречными манерами и холодным взглядом.   Когда-то давно, так давно, что можно считать прошлой жизнью, Дмитрий читал историю про библейских Каина и Авеля. Вспомнил, когда впервые встретил Каина – и еще подумал, что не очень-то пернатый напоминает своего библейского тезку. Авель же был совершенно не такой, полная и зеркальная противоположность, не смотря на одинаковую внешность. Его присутствие только усилило ощущение, что вокруг Дмитрия сгущаются тайны. Каин явно что-то скрывал: ночные отлучки, уклончивые ответы, странные взгляды в сторону разломов. Но больше всего генерала бесило другое: ангел постоянно прикрывал его в бою. Отталкивал отродья, загораживал крыльями от осколков, принимал удары, которые предназначались человеку.    Никто в отряде этого не замечал. Никто, кроме Лэйн. Она смотрела на них с тихой улыбкой, словно давно все поняла, и даже одобряла.   Дмитрий ненавидел это. Ненавидел, что чувствует себя под опекой. Ненавидел, что сердце каждый раз замирает, когда белоснежные крылья Каина – чистые, как свежий снег, – расправляются, закрывая его от опасности. Раньше у него были свои слабости: короткие, жаркие ночи с Яном, когда адреналин после миссии требовал выхода; редкие, но глубокие моменты с Павлом, когда молчаливое понимание переходило в нечто большее. Но это было по-человечески, без вечных глаз и небесных тайн. Каин же... Каин был другим.   Опасным. Запретным.    Сегодняшняя вылазка должна была быть рутинной – зачистка периметра у старого склада. Но все пошло не так, когда из-под снега вырвалась стая мутировавших волков. Дмитрий, раздраженный тем, что Каин снова держался слишком близко, решил доказать – себе, ангелу, всем – что не нуждается в защите. Когда один из зверей рванулся к Анне, генерал намеренно шагнул вперед, отвлекая на себя внимание. Он успел выстрелить, но волк прыгнул быстрее, его когти полоснули по плечу и груди, разрывая броню и кожу. Не глубоко, не смертельно, но кровь появилась, а удар сбил с ног. Боль пронзила тело, но хуже боли была мысль: «Теперь он опять придет. Опять спасет».   Тварей добила Анна. Обычно она редко когда брала в руки оружие, но сейчас в нее словно какой-то демон вселился. Убедившись, что с тварями покончено, она метнулась к брату, выругавшись на русском. Анна всегда переходила на этот язык, если эмоций становилось слишком много, вот как сейчас. — Жить будешь, — вынесла вердикт Анна. — Но надо действовать быстро, мало ли какая зараза могла попасть в раны. Отряду пришлось спешно вернуться на базу. Дмитрий, стиснув зубы, дошел сам, отказавшись от помощи. В медблоке ему обработали раны, ввели обезболивающее, наложили повязки. Лэйн задержалась дольше всех. — Ты опять геройствовал, — тихо сказала она. — Он смотрел на тебя весь путь обратно. Не отводил глаз. — Пусть смотрит, — буркнул Дмитрий, но голос дрогнул. Она улыбнулась и ушла, выключив верхний свет. В палате остался только тусклый ночник. Дмитрий провалился в тяжелый сон, смесь боли и лекарств. Проснулся он от тихих шагов, дверь медблока открылась бесшумно, и в проеме возник силуэт. Белые крылья Каина слабо светились в полумраке – чистые, идеальные, как у всех ангелов. Он подошел ближе, присел на край койки. Дмитрий не шевелился, дыхание сделал ровным – притворился спящим, но сердце уже колотилось.    Каин молчал долго. Потом его рука осторожно легла поверх повязки на груди Дмитрия. Тепло разлилось мгновенно – знакомое, электрическое. Ангел наклонился ближе, голос был едва слышен, хриплый от эмоций: — Ты невыносим, генерал... Вечно лезешь туда, где опасно. Словно хочешь, чтобы я потерял рассудок.    Пальцы Каина скользнули выше, к шее, коснулись кожи. Дмитрий почувствовал, как тепло усиливается, а раны затягивались под прикосновением, боль уходила волнами. Но он не открывал глаз. Не мог. Потому что, если откроет – то все рухнет.   Каин вздохнул, почти беззвучно: — Я ненавижу это чувство. Ненавижу, как ты заставляешь меня падать все ниже... И не могу остановиться.   Его губы коснулись лба Дмитрия – легко, почти невесомо, но в этом поцелуе была такая тоска, что грудь генерала сжалась. Каин отстранился, но не ушел. Сидел, глядя на спящего человека, белые крылья слегка дрожали. Только тогда Дмитрий позволил себе приоткрыть глаза – узкую щелочку. Каин не заметил. Он просто смотрел, и в этом взгляде было все: боль веков, желание, страх потерять.   Дверь снова скрипнула и в проеме появился Авель; такой же безупречный, крылья сложены идеально. — Каин, — тихо произнес он. — Ты опять тратишь силу на него. Исцеляешь во сне, чтобы он не заметил. Зачем?   Каин не повернулся сразу. Когда все-таки поднял голову, на губах играла загадочная, горькая улыбка: — Тебе не понять, Авель. — Тогда объясни, — голос Авеля был холоден, но в нем сквозило искреннее непонимание. — Мы бессмертны. Он – нет. Он слаб, упрям, смертелен. Ты рискуешь всем ради... чего?   Каин встал медленно. Белые крылья дрогнули, словно от внутреннего ветра. — Ради чувства, которое сильнее небес, — ответил он тихо, но твердо. — Ради того, чтобы хоть раз в вечности почувствовать, что жив. Ради него я готов потерять крылья. И не жалеть.   Авель замер. Потом молча кивнул и вышел. Каин задержался еще на миг. Провел кончиками пальцев по щеке Дмитрия – тот едва сдержал дрожь. Ангел наклонился в последний раз, губы коснулись уха. — В следующий раз... не притворяйся спящим, генерал.   Когда дверь закрылась, Дмитрий открыл глаза полностью. Потолок палаты плыл. Раны не болели – кожа была целой. Но внутри все горело. Он вспомнил Яна – страстного, живого, а не нынешнюю тень прежнего. Вспомнил Павла – надежного, теплого. Это было просто. Человечески просто. А теперь... теперь в его жизни появился ангел с белыми крыльями и глазами, полными вечности. И Дмитрий понял: он уже падает. Вместе с ним.