Новогодний переполох

В общежитии класса 1-А царил предновогодний хаос, больше напоминающий подготовку к штурму крепости, чем к празднику. Мужская половина класса под предводительством Ииды отчаянно сражалась с пылью, в то время как девушки пытались сотворить на кухне кулинарный шедевр.  Естественно, эпицентром токсичности был Бакуго. Кацуки метался между влажной уборкой и плитой, как взбесившийся фугасный снаряд. В какой-то момент его терпение лопнуло — вероятно, когда он увидел, как кто-то пытается нарезать овощи не по линейке. С рыком «Свали с дороги, двумордый!», Бакуго всучил свою швабру опешившему Тодороки и, не дожидаясь возражений, самопровозгласил себя Шефом всея кухни. Ворвавшись в место кулинарного беспределе, он обвел девушек яростным взглядом: — Итак, слушайте сюда, кухарки из Ада! — рявкнул Бакуго, чеканя каждое слово. — Живо надели фартуки и выкинули из башки сопли про «готовку с любовью»! На этой кухне любовь сдохла. Здесь правят дисциплина и идеально наточенные ножи! Мамочки рядом нет, усвоили?! Бакуго метеором метался по кухне: на лету подхватывал упавшие вилки, швырял их в раковину и одним свирепым движением смахивал со стола просыпанную соль и капли масла. Казалось, даже пылинки боялись оседать в его присутствии. — Я не позволю вам превратить праздник в поминки по моим вкусовым рецепторам! Если в полночь я увижу на столе ваши фирменные угли со вкусом разочарования — я лично устрою вам такой фейерверк, что будете икать гарью до следующего года! Девушки застыли, превратившись в живой памятник. Урарака так и замерла с поднятым половником, который медленно начал левитировать сам по себе. Ашидо, слегка побледнев, выронила венчик, и тот с жалобным звоном покатился по плитке.  — Ну? Чего рты раззявили, как рыбы на суше?! — рявкнул Кацуки, заметив их оцепенение. — Ещё раз я увижу эту тупую гримасу «я-забыла-как-дышать» на твоем лице, Круглолицая, я заставлю тебя сожрать всю кожуру от этого картофеля! - от ещё одной волны испуга половник Урараки с грохотом упал на кухонный стол. Оглядев всех ещё раз Бакуго оглушительно хлопнул в ладоши, заставив девушек подпрыгнуть на месте. — За работу! Оглушительный крик Кацуки заставил парней в гостиной синхронно вздрогнуть. Киришима и Деку тихо всплакнули, обняв ведра с водой: они знали, что если Бакуго взялся за руководство, то либо это будет лучший ужин в их жизни, либо выживут не все. — Да ладно вам, парни, Кацуки же не прибьёт их за какую-то мелочь... — Каминари попытался небрежно опереться на швабру, но голос предательски дрогнул. — Ведь так? Ответа не последовало. Вместо слов по коридору разнесся лишь яростный скрип тряпок. Ребята начали драить пол с таким остервенением, будто от чистоты ламината зависела их жизнь. Желающих попасть под горячую руку их взрывного друга, среди них явно не нашлось. Когда полы заблестели, а первая партия блюд была готова, наступила короткая передышка. Ребята разбрелись: кто — наводить лоск в комнатах, кто — в магазин за мишурой.  Спустя два часа тишина в общежитии сменилась привычным гулом. «Кухонная битва» девушек официально завершилась — пришло время ротации. Теперь в «горячую точку» отправлялись парни, а девчонкам доверили украшение гостиной и ёлки.  — Дизайн вам дастся лучше готовки, это ваша стихия, — язвительно бросил Бакуго, выпроваживая их из кухни.  Закатав рукава, блондин приготовился командовать парадом, заранее предвкушая, что с этой оравой будет в разы сложнее. Сами же «новобранцы» плелись на кухню с такими лицами, будто шли на верную смерть под трибунал.  В гостиной гремели новогодние хиты. И если девочек музыка заряжала энергией, то парням на кухне эти весёлые мотивы оптимизма не прибавляли.  Работа кипела: Яойорозу создавала изящные игрушки, мишуру и километры гирлянд. Урарака, паря под самым потолком, ловко обматывала ёлки мишурой, гирляндой, вешала шары и водружала на неё золотистую звезду. Чтобы ускорить процесс, Очако коснулась и подруг — теперь невесомые девчонки, как стайка эльфов, порхали по комнате, развешивая декор на окна и дверные проёмы. Наконец бесконечный марафон подготовки завершился. Общежитие сияло, праздничный стол ломился от еды, а студенты чувствовали себя выжатыми лимонами. Пострадал даже Бакуго: от многочасовых криков его голос превратился в хриплое сипение, что, впрочем, никого не удивило. До полуночи оставалось два часа — время для короткой «перезагрузки». Все разбрелись по комнатам, чтобы вскоре вернуться в гостиную совершенно другими людьми: нарядными, весёлыми и полными сил. Когда по телевизору объявили наступление Нового года, бокалы взлетели вверх. Под оглушительное «Ура!» и звон стекла был сделан первый глоток праздничного шампанского. Но стоило классу 1-А сесть за стол, как в воздухе повисло напряжение. Все смотрели на аппетитные блюда, но никто не решался стать «первой жертвой». Бакуго, как главный шеф-повар этого вечера, взял на себя смелость снять пробу. Одноклассники замерли, гадая: будут ли они икать гарью до следующего января или же кулинарный гений Кацуки спас этот ужин? Бакуго медленно прожевал, проглотил и обвёл присутствующих тяжелым, немым взглядом. Аккуратно положив вилку на край тарелки, он хрипло бросил: — Чего застыли? Налетайте! Вы, паршивцы, справились сносно... Не без моей помощи, конечно. На его лице расплылась редкая, гордая за самого себя улыбка. Гостиная тут же взорвалась радостным рёвом, и ребята, перебивая друг друга, принялись уплетать великолепный ужин. После ужина официальная часть закончилась, и началось самое стихийное и весёлое безумие. В гостиной то и дело раздавался задорный хлопок открывающихся бутылок. Парни галантно (и не очень) разливали девушкам шампанское, не забывая наполнять и свои бокалы. Градус веселья рос, разговоры становились громче, а щёки студентов — румянее. Вскоре праздничные хиты сменились чем-то драйвовым. Киришима и Каминари, окончательно растеряв остатки самообладания под действием алкоголя, устроили в центре комнаты нечто невообразимое: дикую смесь чечётки и брейк-данса. Они выписывали ногами такие кренделя, что казалось, их суставы работают вопреки всем законам анатомии. Это было далеко от искусства, но абсолютно искренне — и общежитие накрыло волной хохота. Иида честно пытался взывать к благоразумию будущих героев, но, незаметно для самого себя «перебрав», просто затих на диване, наблюдая за миром мутным, но всё ещё строгим взглядом. Бакуго и Деку сидели на периферии этого хаоса. Кацуки привычно изливал желчь, хрипло ворча Мидории на ухо список его кулинарных промахов: «криворукий индюк», «ебучий Деку» и прочие «комплименты» сыпались из него короткими очередями. Но вот плейлист, заботливо составленный Джиро, сменился нежной, тягучей мелодией. Парни переглянулись, заулыбались, в воздухе повисла неловкая пауза — кто же решится первым? Спустя полминуты Киришима, отбросив сомнения, решительно зашагал к Мине. Его коронная «зубастая» улыбка, протянутая рука и галантный наклон корпуса — Ашидо так и просияла, вкладывая ладонь в его руку. Каминари, не желая отставать, просто подлетел к Джиро и, пролепетав что-то вроде: «Чё стоим? Погнали!», утащил её в круг. Постепенно пары заполняли гостиную. Токоями со смесью пафоса и смущения пригласил Тсую, Тодороки подошёл к Яойорозу (от чего та моментально залилась краской), даже Оджиро закружил в танце Хагакуре. На диванах остались лишь четверо: окончательно уснувший Иида, Бакуго, Урарака и Мидория. Очако сидела справа от Бакуго, то и дело бросая робкие, полные надежды взгляды на Деку. Но зеленоволосый парень, казалось, ослеп: он с восторгом наблюдал за друзьями, полностью отвернувшись от девушки. Наконец Очако, подавив вздох разочарования, встала. Бакуго проследил за ней взглядом. «Неужели Круглолицая настолько расстроилась из-за этого дебила, что решила уйти к себе?» — промелькнуло в его голове. Но девушка свернула на кухню. Мидория наконец заметил её уход, окликнул и, когда она обернулась, подошел и что-то быстро сказал. На секунду лицо Урараки осветилось счастьем, но после слов Деку её взгляд тут же потускнел. Она покорно кивнула и скрылась на кухне. Бакуго сверлил затылок Мидории бешеным взглядом, не понимая, как можно быть таким идиотом. Но тот просто вернулся на диван и уселся поудобнее, снова наблюдая за одноклассниками. Через минуту Очако вернулась с двумя полными бокалами. Стараясь не смотреть Изуку в глаза, она протянула ему шампанское и вернулась на своё место, глядя на танцующих уже с нескрываемой горечью. «Он просто попросил её принести выпить?! Принести. Ебаное. Шампанское?! Он что, совсем конченый?» Бакуго буквально подбросило от ярости и непонятного чувства несправедливости. Он видел, что на Урараке буквально нет лица. Резко вскочив, он в два шага преодолел расстояние до неё, выхватил бокал из её тонких пальцев и с грохотом поставил его на стол. — Пошли, Щекастая. Тебе ещё не надоело тут киснуть? Не дожидаясь ответа, Бакуго крепко взял её за локоть и повёл в центр гостиной. Урарака плелась следом, хлопая огромными глазами. Встретившись взглядом с ошарашенным Деку, она вдруг почувствовала прилив решимости — и перехватила руку Бакуго покрепче. «Раз он имеет наглость удивляться, пускай смотрит, — зло подумала она. — Пускай смотрит, как я танцую с другим, если он так упорно игнорирует всё, что я чувствую». Они оказались в самом центре круга. Очако всё ещё растерянно смотрела ему в лопатки, когда Бакуго резко развернулся. Его движение было властным, но удивительно осторожным. Он не просто притянул её — он буквально укрыл её собой от чужих взглядов.  Несвойственно нежным жестом Кацуки перехватил её ладони. Его пальцы, мозолистые и вечно пахнущие нитроглицерином, казались обжигающими. Он поднял её руки и устроил их у себя на затылке, а свои тяжелые, горячие ладони опустил на талию девушки. Тонкий розовый шёлк платья мгновенно смялся под его пальцами — он сжал ткань так крепко, словно боялся, что она сейчас растворится в воздухе. Очако вздрогнула и, не в силах больше выносить тяжесть собственного взгляда, уткнулась лицом в его грудь. Пара медленно закружилась, ведомая тягучим ритмом музыки. В этот момент для Бакуго перестал существовать весь мир, остался только запах её волос и судорожный вдох, который она сделала ему в ключицу. — Кругло... — он запнулся, голос прозвучал непривычно хрипло. Секунду помедлив, он выдохнул ей прямо в ухо: — Урарака. Слышишь? Прекрати уже унижаться. Хватит тратить мысли на этого задрота. Сконцентрируйся, чёрт возьми, на мне. Сейчас — только на мне. Очако замерла. Её сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, откликаясь на его неожиданную честность. Она не подняла головы, но её пальцы на его затылке сжались крепче, а плечи наконец расслабились. Она сделала выбор. Но их тихий мир не остался незамеченным. Музыка продолжала играть, но шёпот в гостиной стал громче самой мелодии. Студенты один за другим замедлялись, удивлённо переглядываясь. Все ждали, что Деку вот-вот очнётся и пригласит её, но реальность ударила под дых: Урарака танцевала с Бакуго. С тем самым «взрывным» Бакуго, который сейчас выглядел как скала, оберегающая нежный цветок. Кацуки почувствовал, как его рубашка на груди начала намокать. Горячая влага пропитывала ткань, обжигая кожу.  «Всё-таки ревёт, дурында», — с какой-то злой нежностью подумал он.  Заметив, как одноклассники начали откровенно пялиться и перешёптываться, Бакуго вскинул голову. Его глаза сверкнули багровым пламенем. Он обвёл гостиную таким ледяным и яростным взглядом, что у Каминари едва не случился разряд тока. Этот взгляд буквально кричал: «Кто вякнет или не отвернётся — подохнет на месте».  Зал мгновенно «ослеп». Ребята поспешно уткнулись в своих партнёров, а Бакуго, победно хмыкнув, чуть плотнее прижал Очако к себе, продолжая их личный танец среди всеобщего притворства. Музыка сменилась. Зал взорвался задорным ритмом, одноклассники, ведомые жаждой веселья, потянулись к столам с напитками. Смятение всё еще витало в воздухе, но хмель и общая суета сделали своё дело: большинству стало плевать, кто с кем танцевал. Этот вопрос решили оставить на похмельное «завтра». Только они двое застыли посреди гостиной, словно в эпицентре утихшего шторма. Бакуго смотрел на Очако с высоты своего роста, чувствуя, как влажное пятно на его рубашке продолжает расползаться, обжигая грудь её слезами. Она всё еще тихо всхлипывала, пряча лицо, не в силах разорвать этот странный контакт. Их одиночество было иллюзорным. Кацуки кожей почувствовал на себе тяжелый, неотрывный взгляд. Пара зелёных глаз — Деку. Он стоял в стороне, не решаясь подойти, но и не в силах отвернуться. Бакуго не сводил с него глаз. Резким, собственническим движением он развернулся, закрывая Очако своей спиной от Деку, от всего класса, от всего мира. Он аккуратно, почти невесомо, подцепил её подбородок пальцами, заставляя поднять голову. Урарака отчаянно пыталась смотреть в пол, но Кацуки был неумолим. Когда она наконец подняла на него свои огромные, покрасневшие от слёз глаза, в её взгляде была такая неприкрытая растерянность, что у него внутри что-то болезненно ёкнуло. Она шмыгала носом, переводя взгляд с промокшей ткани его рубашки на его горящие алые глаза, и молчала, словно забыла все слова на свете. «Круглолицая… Если бы я мог просто выбить этого придурка из твоей головы, я бы сделал это прямо сейчас», — пронеслось у него в мыслях.  Бакуго не выносил чужой слабости, но страдания этой девушки вызывали в нём не презрение, а глухую, тягучую ярость. Он и сам до конца не понимал, почему сорвался с места и пригласил её на этот чёртов танец на виду у всех. Но смотреть, как она — живая, яркая, сильная — раз за разом разбивается о равнодушие этого соплежуя, который даже не может по-человечески её отвергнуть, было выше его сил. Этот цирк одного актера должен был закончиться. Кацуки хотел, чтобы этот задрот видел. Чтобы он понял: у неё есть тот, кто не даст её в обиду. У неё есть сильное плечо, на котором она может оставлять свои горькие соленые слёзы, не прося за это прощения.  Она не была брошенной. Теперь она была его. Услышав за спиной приближающиеся шаги, Бакуго обернулся и увидел, как Урарака начинает выглядывать из-за его плеча. Сердце его забилось быстрее, и, схватив её за локоть, он решительно повёл на четвёртый этаж мужского крыла, бросив злобный взгляд на Деку. Лестница скрипела под их ногами, и, наконец, они выбрались на балкон, где их никто не потревожит, и смогут поговорить без лишних ушей. Урарака оперлась руками о поручни, вдыхая свежий воздух и впитывая красоту ухоженного парка общежития: ровные дорожки, подсвеченные мягким лимонным светом фонарей, и густые кроны деревьев, которые в темноте выглядели как серебристо-черные силуэты. Бакуго подошёл ближе, наклонившись на поручни локтями, с интересом рассматривая её. Он ловил каждый штрих её облика: каштановые волосы, аккуратный нос, круглые щёчки. Неожиданно он ощутил, как его сердце замирает — он любовался ею, не замечая этого. Урарака смотрела в пустоту, но вдруг ощутила его пронизывающий взгляд и их глаза встретились. Время словно остановилось, и в воздухе повисло множество невысказанных слов. Каждый из них в глубине души понимал что-то важное, до чего раньше не доходило. Урарака почувствовала, как груз невзаимной любви начинает рассыпаться, открывая ей истину: она гонялась не за тем человеком. Деку, тот, кто когда-то казался ей идеалом, не хотел любить ни её, ни кого-либо другого. Он стал героем, победителем, который жертвует всем ради своей цели — стать величайшим. Но вот она, смотря в глаза Бакуго, чувствовала его истинную силу, скрытую под его жесткой оболочкой. Может, ей и не нужен был мягкий и добрый мальчик, который не хотел её обидеть. Возможно, судьба предначертала ей человека, который не боялся бы быть собой, кричать и говорить всё, что приходит в голову, и относиться к ней как к равному, а не как к маленькой девочке. Ей нужен парень, за спиной которого она чувствовала бы себя в безопасности, который никогда не позволит ей страдать и не будет бояться сказать лишнего. Бакуго смотрел в её карие глаза, полные слёз, и понимал, что хочет оберегать её, защищать как зеницу ока. Он видел, насколько она может быть уязвима, и его сердце наполнялось решимостью — никто не должен её обижать. Она была сильной и независимой, и такие девушки не должны плакать из-за никчёмных парней. В ней он замечал как мягкость, так и твердость: она могла быть нежной, но в нужный момент становилась непоколебимой. У него всё было наоборот, и он только сейчас начал осознавать, как противоположности могут удивительным образом дополнять друг друга. Они не произнесли ни слова, но понимали друг друга на уровне интуиции. Бакуго отстранился от поручней и медленно подошёл к Урараке, наклонившись, чтобы обжечь её макушку своим дыханием. Обняв её за талию, он посадил её на перила, не отпуская. Урарака подняла голову, её руки легли на его грудь и медленно поднялись к затылку, в конце концов, вцепившись в его волосы. Их глаза сверкали от глубоких чувств, которые они осознали — Деку был лишь иллюзией, образом доброго парня, который больше не имел значения. Теперь, когда туман рассеялся, они могли выбирать сердцем. Их взгляды встретились, полные искрящегося томного возбуждения, и они, наконец, нашли друг друга, ощущая ту самую непреодолимую тягу, которой невозможно сопротивляться. Бакуго наклонился к ней ближе, его дыхание смешивалось с её, когда он крепче прижал её к себе. Их губы встретились в нежном, томном поцелуе, который постепенно становился всё более страстным. Он взял Урараку за подбородок, его губы сладко скользнули по её, пробуждая в ней волны эмоций. Поцелуй стремительно превратился в бурю, полную огненной страсти и безудержного влечения.  Парень целовал её, как будто жаждал её прикосновений, не оставляя шанса на сомнение. Урарака плавилась под его ласками, её лёгкие стоны вырывались из уст в ответ на его напористость. Она ощутила, как внутри неё разгорается пламя, не просто детская влюблённость, а настоящее, зрелое влечение — желание отдаться любимому человеку. Девушка прижалась к нему, сокращая расстояние до минимума, обвила его бедра своими руками, словно старалась слиться с ним в одно целое. Её эмоции захлестнули её, и, не сдерживаясь, она расстегнула верхние пуговицы рубашки Бакуго, положив руку на его ключицы, а затем и на его голую грудь. Его руки жаждали убрать мешающую ткань её розового платья, провести по её спине и целовать каждый сантиметр её кожи. Он хотел присвоить её себе, сделать своей навсегда. Поцелуи становились всё более неистовыми, его руки уверенно опустились на её бедра, и удар по её коже заставил её прокусить его губу. Это немного отрезвило их, и Урарака лишь прошептала:  — Не здесь... Нас могут увидеть... Пожалуйста... Бакуго оторвался от неё, быстро поднял на руки и отнёс в свою комнату, всего в пяти шагах от балкона. Он открыл дверь и с силой захлопнул её за собой, повалив девушку на кровать. Сняв туфли, он начал расстёгивать свою рубашку. Урарака села на кровати, её лицо залилось краской:  — Стой... — смущённо произнесла она. — … Я сама расстегну. Возбуждённый оскал Бакуго предвещал, что он не против. Он подошёл к кровати ближе и опустил руки, позволяя ей осуществить своё желание. Девушка встала на колени, уверенно расстёгивая пуговицу за пуговицей, оставляя влажные следы поцелуев на его ключицах, затем на груди и, наконец, на прессе парня. Бакуго больше не мог сдерживаться, он повалил девушку на кровать, а сам лег сверху. Стремительно стянул с неё платье оставляя её в одном лишь белье. Парень любовался красивым телом девушки, изучая каждый сантиметр.  Он начал целовать её начиная с ключиц, опуская всё ниже. Добрался до груди и одарил её самыми ласковыми и нежными поцелуями оставляя влажную дорожку, ведущую до самого края белья. Живот Урараки ухал и опускался от ласк его губ. Она то пыталась втянуть живот, чтобы он не касался его, насколько это было приятно, щекотно и невмоготу терпеть, то наоборот выгибалась в спине кошкой от немыслимого удовольствия. Бакуго расстегнул лифчик и бросил его на пол к другим вещам, обнажая сладкую девичью грудь. Парень припал к ней губами, сжимая одну большой и горячей ладонью и лаская другую языком, проводя им вокруг соска, то всасывая грудь ртом, то прикусывая сосок губами. Урарака неприлично громко, томно и возбужденно стонала под ласками парня. Он сжимал и кусал сосок так сильно что боль граничила с удовольствием, вызывая в таком дуэте звездочки перед глазами. Закончив с грудью Бакуго перешёл к краю оставшегося белья, аккуратно оттянул резинку и отпустил её, что та со шлепком ударилась о бедро девушки, вызывая ещё большие мурашки.  — П-паршивец… — Урарака еле шипела ругательства — Сними уже Девушка еле выдыхала слова и парень не хотел больше медлить. Круглолицая намокла до неприличия. Намочила всё белье, сама того не заметив. Бакуго медленно стал снимать с девушки последний элемент одежды. Она извивалась и качала бедрами, помогая ему быстрее избавиться от белья. Ей было невыносимо терпеть это томящее горячее чувство внизу живота. Когда черные стринги наконец полетели на пол, парень немедленно раздвинул ноги девушки, открывая для себя божественный вид его возлюбленной в настолько непривычной для них обоих позе. Это безумно возбуждало. Даже сама мысль, что он будет у неё первым и что он первый и единственный человек перед кем она показывала себя в таких развратных позах… Бакуго облизнул пересохшие губы и погладил низ живота Урараки. Затем его руки добрались до сокровенного места, аккуратно погружая сначала один палец, затем второй. Урарака не верила что может так возбудиться и испытывать столь сильное удовольствие. Она застонала, когда Бакуго вводил ещё один палец, на втором она выгибалась и сжимала под собой простыни, как одержимая. Не в силах контролироваться себя из её рта доносились томные стоны и мольбы войти в неё.  — Кацуки…Пожалуйста — девушка взмолилась от неконтролируемого желания.  Бакуго смотрел на неё голодными, затуманенными от возбуждения глазами. Улыбка не сползала с его лица — «Что» пожалуйста? Пожалуйста продолжи или пожалуйста остановись, а, Урарака? — он играл с ней, дразня и испытывая её. — Сукин сын…первое. — прошипела девушка и ему не нужно было повторять дважды. Уже через мгновение парень вошел в круглолицую одни резким толчком до самого упора. Урарака вскрикнула от внезапного укола боли, но его тут же сменило приятное ощущение наполненности. Вскрики сменились стонами, когда Бакуго начал двигаться с новой силой. Он менял темп, двигался то медленно, то настолько быстро, что не оставлял Урараке и секунды на передышку, выжимая из них обоих все силы.  Во время последних грубых толчков пара выдохлась и парень упал со сбившимся дыханием. Они оба дышали как будто пробежали самый длинный в их жизни марафон, не могли отдышаться. Грудь резко вздымалась и так же резко опускалась, пытаясь привести дыхание в норму. Через какое-то время им удалось придти в себя. Урарака лежала на обнаженном плече Кацуки и вырисовывала пальчиком незамысловатые узоры на его груди. Бакуго прижал её к себе за талию и больше не хотел отпускать. Девушка подняла на него взгляд и с нежной улыбкой произнесла:  — С Новым годом, Кацуки — и потянулась за поцелуем — С Новым годом, Круглолицая — Бакуго убрал за ухо прядь упавшую на лицо и подарил ей самый нежный за сегодняшнюю ночь поцелуй.