Мой (25М) щенок трахает мою ногу посреди ночи. Как его отучить?

      Шэнь Цинцю был, в сущности, человеком рассудительным. Он понимал, что иногда случаются непредвиденные обстоятельства, но не мог избавиться от чувства, что вот это было сделано намеренно, когда выяснилось, что за всем стоял Мин Фань.       Он смотрел на искромсанную кровать перед собой — иссечённую, разорванную, с безнадёжно испорченным деревом и сильным запахом рыбы. Отвратительно. Надо отдать Мин Фаню должное — он был весьма изобретателен: некоторые деревянные щепки были даже вырезаны в форме рыбок. Что уж действительно было перебором. Неужели Мин Фань ни на секунду не подумал, что Шэнь Цинцю может быть не в восторге от того, что его запасную кровать изрубили в куски?!       Придется провести нерадивому ученику очередную лекцию, в ходе которой Шэнь Цинцю надеялся вколотить несколько мозговых клеток обратно в его голову, затуманенную ролью пушечного мяса. Однако прежде ему нужно было позаботиться о том, чтобы Ло Бинхэ было, где спать. Отправлять его обратно в дровяной сарай после того, как он так жестоко пострадал от рук сверстников, казалось бесчеловечным. Это было бы почти наказанием, а Шэнь Цинцю не был настолько жесток, чтобы заставить его жить с другими учениками.       Он мог бы починить запасную кровать относительно быстро, если бы захотел — возможно, даже в течение следующей недели. Однако даже быстрый ремонт не решал проблему на сегодняшнюю ночь.       Его мысли лихорадочно перебирали возможные варианты, пытаясь придумать как выйти из этой ситуации, когда в покои вошёл Ло Бинхэ и увидел своего учителя, сидящего за столом с опущенной на скрещенные руки головой и недовольным выражением лица.       — Шицзунь?       — А, Бинхэ.       — Я принёс шицзуню те свитки, что он просил из библиотеки. Нужно ли этому ученику принести что-нибудь ещё?       — Нет, спасибо. — Он неопределённо махнул рукой в сторону другого конца стола, за которым сидел. — Бинхэ, присядь.       Бинхэ грациозно опустился, словно лотос, расцветающий на солнце. Свет из окна освещал его светлое, бледное лицо. Шэнь Цинцю почувствовал желание потрепать его по голове, и его рука непроизвольно поднялась. Он остановил себя на полпути. О чём он думал? Ло Бинхэ было семнадцать, он был почти взрослым. Совершать такой нежный жест, будто Бинхэ всё ещё ребёнок? О чём он только думал? Его рука опустилась обратно, сжавшись в кулак на уровне талии.       — Бинхэ, твоя кровать была… — Его рот остался открытым, недоговорив фразу до конца. Может, лучше не рассказывать ему, что Мин Фань и другие ученики сломали и испортили его спальное место? Это было глупо и безрассудно с их стороны, но не стоило их жизней. В конце концов, он чувствовал частичную ответственность: это изначальный Шэнь Цинцю культивировал вражду между учениками до такой степени, что для Мин Фаня она стала почти второй натурой. Он мог только надеяться изменить траекторию развития Мин Фаня сейчас и молиться, чтобы этот инцидент не поспособствовал «омрачению» главного героя. Он откашлялся и перефразировал:       — Твоя кровать… Я подумал, что ты для неё уже немного вырос. — Что было полуправдой. Кровать была достаточно большой, чтобы вместить его, но даже для одного человека была не слишком уж просторной. — Поэтому я заказал новую. К сожалению, старую кровать преждевременно уничтожили, так что до готовности новой осталось около недели.       Глаза Бинхэ расширились, его щёки покраснели, а прекрасное юное лицо засияло.       А? Что это за очаровательное выражение? Казалось, он действительно тронул сердце Ло Бинхэ. У того и правда была девичья душа — все так легко трогало его и радовало. Впрочем, Шэнь Цинцю не жаловался. Белый лотос, которого так легко осчастливить, был скорее преимуществом, чем сложностью.       — Шицзунь, я… Этот ученик благодарит вас.       Глаза Шэнь Цинцю прищурились, и на его лице появилась лёгкая улыбка. Он быстро осознал, что ему срочно нужно придумать, где ученик будет спать, и, запинаясь, он выдавил:       — Ты можешь спать здесь, пока твою кровать не починят.       Глаза Ло Бинхэ загорелись, а щёки покраснели ещё сильнее. Шэнь Цинцю поднёс веер к лицу, отводя взгляд. Теперь, после сказанного вслух и увиденной реакции ученика, он чувствовал себя как-то странно. Спать на одной кровати в романах о совершенствовании не было чем-то из ряда вон выходящим, но реакция Ло Бинхэ почти заставила его поверить, будто он только что сделал ученику непристойное предложение. А может, это Шэнь Цинцю неправильно истолковал реакцию Ло Бинхэ? Если подумать, Ло Бинхэ взрослел, его лицо теряло детскую округлость и становилось поразительно красивым. Он, вероятно, слишком привык к его юному облику трёхлетней давности, ему нужно было привыкнуть к новому, более зрелому лицу.       Он снова посмотрел на ученика. Что это вообще за сцена? Он же не главная героиня сёдзё! А потому он резко щёлкнул веером и громко откашлялся.       — Тебе следует присоединиться к остальным ученикам на тренировке. Не стоит слишком погружаться в дела учителя и позволять себе отставать.       — Д-да, шицзунь. — Бинхэ всё ещё, казалось, не мог спокойно встретиться взглядом с Шэнь Цинцю без того, чтобы краска не вернулась на его щёки, но Шэнь Цинцю решил проигнорировать это.       Вместо этого он погрузился в работу. Ему действительно нужно было освежить знания о существах этого мира, и он взял несколько свитков из своей коллекции. Дела главы пика были той рутиной, которую он всегда оставлял напоследок, в остальном быть Шэнь Цинцю было вполне себе комфортно. Он полностью ушёл в чтение и даже не заметил, как в его покоях послышались лёгкие шаги.       — Шицзунь?       Шэнь Цинцю поднял взгляд и увидел своего ученика, смотрящего на него в упор. Солнце садилось за горизонт, тени подчёркивали его скулы и мягко ложились под линией челюсти. Он был похож на картину, нарисованную самим небожителем. По его лбу скатилась капля пота. Шэнь Цинцю почувствовал желание стереть её, но Ло Бинхэ уже сам поднял руку и сделал это. Учитель не мог перестать восхищаться своим учеником — тот и вправду был невероятно старателен абсолютно во всём.       — Не желает ли шицзунь чаю?       Сердце Шэнь Цинцю слегка ёкнуло. Ему было почти совестно заставлять его бегать и готовить горячий чай. Почти. Но он подумал, что Бинхэ заслужил немного отдыха после того, как ему снова пришлось иметь дело с Мин Фанем, поэтому Шэнь Цинцю покачал головой. Пожалуй, баловать его можно даже в таком возрасте.       — Этот шицзунь сам позаботится об этом. Лучше сядь и выпей чаю со мной.       Когда Шэнь Цинцю вернулся с чайником и двумя чашками, они оба сели в комфортном молчании, и учитель принялся за оставшуюся работу. Он не совсем знал, как подступиться к вопросу о спальных местах. Он также не мог представить, как сохранит лицо, если им придётся делить одну кровать. У Шэнь Цинцю была возможность скрывать свои эмоции, но от одной этой мысли он чувствовал, как кожа на щеках нагревается. Он изо всех сил старался снова погрузиться в текущую задачу. Он придумает другое решение позже. И скажет Бинхэ, что планы изменились. Позже.       Шэнь Цинцю удалось улечься в постель после того, как он снял верхние одежды, оставаясь лишь в шёлковом нижнем халате. Ло Бинхэ, будучи тактичным мальчиком, даже вышел из комнаты, чтобы дать ему уединение, и переоделся прямо за дверью. Шэнь Цинцю уже лежал, когда его ученик снова робко вошёл в комнату и осмотрелся, его взгляд был вопросительным и настороженным. Шэнь Цинцю почувствовал укол вины — прошли годы, а его ученик всё ещё боялся его реакции, словно тот мог внезапно вспылить, выгнать его и снова избить. Честно говоря, он не мог его в этом винить.       Учитель без слов похлопал по свободной стороне кровати рядом с собой. Ло Бинхэ снова выглядел робким и неуверенным, поэтому Шэнь Цинцю сказал:       - Иди сюда.       В самом деле, он не мог сказать больше, иначе его лицо вспыхнуло бы подобно факелу, поэтому ему оставалось только надеяться, что его юный ученик поймёт намёк. Ло Бинхэ направился к кровати, и, если Шэнь Цинцю не показалось, тот даже слегка подпрыгивал на ходу. Этот мальчик и правда изголодался по вниманию. Юноша устроился в постели, соблюдая почтительную дистанцию между собой и Шэнь Цинцю.       Именно в этот момент Шэнь Цинцю подумал, что, возможно, было бы удобнее и менее смущающе постелить циновку на пол. Но когда перед ним всплыло окно Системы, сообщившее, что не только удовлетворённость главного героя выросла на +50, но и ему начислили дополнительные +25 баллов притворства, он не нашёл в себе сил выгнать Ло Бинхэ из своей постели. Особенно когда тот выглядел ещё более хрупким и прекрасным с закрытыми глазами и расслабленными чертами лица.       Дремота вскоре настигла и его учителя.       Шэнь Цинцю проснулся посреди ночи, как это часто с ним случалось, от кошмара, деталей которого он даже не удосужился запомнить. Однако он отчётливо помнил, что Ло Бинхэ остался ночевать в его постели и в данный момент свернулся калачиком — не на своей стороне, заметьте! — на его руке, положив голову на плечо Шэнь Цинцю, и с его губ срывались тихие звуки, будто он сам все еще находился во власти сновидения.       Шэнь Цинцю вздохнул. Возможно, ему снова снится покойная мать — образы иллюзий демона снов встали перед глазами учителя. Они были реальны, это были воспоминания Ло Бинхэ, воспоминания о его матери. Разве мог он на него сердиться?       Он осторожно попытался высвободить руку из захвата Ло Бинхэ, но ученик только сжал хватку крепче. Ло Бинхэ снова пробормотал что-то, на этот раз отчётливее. Это было подозрительно похоже на «шицзунь».       Тишина. Шэнь Цинцю замер, не в силах шевельнуться.       — Ш-Шицзунь… — На этот раз обращение прозвучало почти непристойно для ушей Шэнь Цинцю.       Его руку сжали ещё сильнее, и вслед за этим Ло Бинхэ придвинулся всем телом ближе.       — Шицзунь… могу ли я… взять… ты принимаешь меня так хорошо…       Тело Шэнь Цинцю дёрнулось от этих слов. Тот другой, развратный и намёками пропитанный «шицзунь», возможно, можно было бы списать просто на сонный, хриплый голос Ло Бинхэ. Но это… Здесь Ло Бинхэ определённо видел эротический сон с его участием?!       — Ш-шицзунь… я хочу прикоснуться к тебе…       Мозг Шэнь Цинцю отказывался работать.       Как, чёрт возьми, он должен с этим справиться? Его ученик, белый невинный лотос, видит о нём такие сны? А как же его гарем? Трёхсот женщин ему мало? Неужели Нин Инъин не дотягивает до этой чести?       Он попытался успокоиться. Может, это непроизвольный сон, один из тех, после которых главный герой просыпается с отвращением или смущением. Просто отстойная комедия! Но тут бедро Ло Бинхэ обвилось вокруг его ноги, а твёрдый — огромный — член тёрся о него в судорожном движении бедер.       О нет. Его ученик трётся о него. Блять.              Шэнь Цинцю быстро и осторожно высвободился из лёгких объятий ученика. Он не хотел, чтобы Бинхэ проснулся. Он не был готов к этому разговору и не горел желанием понять, что сейчас происходит.       Ло Бинхэ остался лежать на кровати один. Он снова свернулся калачиком, пробормотав ещё одно беспомощное «Шицзунь…», от которого у Шэнь Цинцю ёкнуло сердце — почти от жалости.       Было ещё очень рано, куда раньше, чем он хотел бы вставать, но лезть обратно в постель к ученику после всего этого он уже не мог.       Немного позже Ло Бинхэ проснулся без каких-либо видимых проблем. Он энергично, как подобает юношескому возрасту, вскочил с кровати и быстро переоделся в свою ученическую одежду. Его брови сдвинулись, кожа между ними сморщилась, будто человек, зажатый меж двух гор. Он посмотрел на Шэнь Цинцю в упор очень странным взглядом.       — Шицзунь, вы так рано встали. Шицзунь должен был разбудить этого ученика. Я бы приготовил вам завтрак.       Шэнь Цинцю хотел бы заставить свой разум сосредоточиться на почтительном и чистом смысле этих слов, хотел бы растрогаться. Вместо этого в голове у него повторялось это слово — «шицзунь», снова и снова, звучащее всё более непристойно, всё глубже, как прошлой ночью, когда он…       — Нет необходимости. Этот учитель просто пожелал встать пораньше, незачем было тебя беспокоить. К тому же ты ещё молод и нуждаешься во сне. Совесть этого учителя не была бы спокойна, знай он, что поднимает тебя в любое время ночи, чтобы ты готовил ему еду.       Он тут же пожалел о сказанном. Слова были откровенно приторными для такой ситуации, и всё же вырвались из него сами собой. Однако его ученик, вопреки ожиданиям Шэнь Цинцю на столь смущающе искренние слова, не покраснел. Вместо этого он посмотрел Шэнь Цинцю прямо в глаза. Их глубина хранила стальную решимость человека куда более зрелого, и он кивнул.       — Этот ученик хочет помогать учителю. Вставать пораньше, если это для шицзуня, — не такая уж плохая обязанность.       Сердце в груди Шэнь Цинцю забилось быстрее в одно мгновение. Обаяние главного героя действительно было бесподобно в своей мощи. Шэнь Цинцю не мог винить себя за то, что слегка поддался его уверенности и зрелости. Возможно, он сможет оставить этот инцидент позади и продолжать их отношения учителя и ученика без каких-либо помех.       Ночь наступила быстрее, чем он ожидал. Лю Цингэ делил с ним в комнате очередную чашку чая, за окном садилось солнце, а тонкая резьба на дереве его кровати давала глазам сосредоточиться хоть на чём-то, пока его мысли блуждали где-то совсем далеко. Он не мог поддерживать диалог целый день, но Лю Цингэ позволил комфортной тишине окутать их и просто пил свой чай.       На столе стало значительно меньше свитков. Лю Цингэ помог ему их разобрать и отложить те из них, которые нужно просмотреть или перечитать.       В комнате запахло кашей. У него даже потекли слюнки в глупой павловской реакции — а, значит, Бинхэ был здесь. Он поднял взгляд и увидел своего ученика, вносящего свежую миску каши. Пар всё ещё поднимался над тарелкой, затуманивая вид его сияющей улыбки, обращённой к учителю.       — Этот ученик принёс каши.       — Спасибо, Бинхэ.       Ло Бинхэ наклонился и поставил миску перед ним. Шэнь Цинцю задался вопросом, было ли в его прошлой жизни что-то столь же прекрасное. Из Бинхэ и правда получилась бы отличная жена. Прежде чем он успел опомниться, его разум услужливо представил Бинхэ в фартуке, ждущего его у двери. Совершенно нагой под ним, стоящего в вызывающей позе, а под тканью, туго натянутой вокруг массивного члена, вырисовывался явный бугор…       — Шицзунь? Что-то не так?       — Цинцю?       Он заметил, что все пристально смотрят на него. Его лицо, должно быть, было ужасно красным. Шэнь Цинцю быстро поднял веер к лицу, в то время как его взгляд скользнул по пейзажам, нарисованным на веере. Он слабо пах краской не успевшей выветриться после покупки, пейзаж был невероятно прекрасен, моря на нем поражали своей беспечностью. Его разум отчаянно пытался подкинуть мозгу что угодно, только не эти непотребные мысли.       Чёртов сексуальный ореол главного героя и его чёртовы разговоры во сне! Дело дошло до того, что даже такому натуралу, как он сам, невозможно было игнорировать эти чары.       — Да, с этим учителем всё в порядке. Просто… каша слишком острая.       Брови Ло Бинхэ сдвинулись. По лицу юноши промелькнуло замешательство, прежде чем его обычное выражение — словно тёплое сияние солнца — вернулось на его лицо. Словно учуяв запах дерьма, но решив проигнорировать его и сделать вид, что это аромат с пиршества богов.       — А, тогда этот ученик переделает её.       Шэнь Цинцю быстро — не слишком быстро — покачал головой и поднял руку.       — Нет, Бинхэ, не беспокойся. Всё в порядке.       Он надеялся, что не вырыл этим себе могилу. Смена рациона на пресную кашу его едва ли порадует, но в этой ситуации подобная отговорка была единственным, что могла предложить его бесполезная голова.       Ло Бинхэ кивнул и сел рядом с Шэнь Цинцю. Лю Цингэ при этом выглядел крайне раздражённым. Он до сих пор совершенно не понимал, почему Шэнь Цинцю настаивает на том, чтобы так баловать Ло Бинхэ своим вниманием. Шэнь Цинцю хотел бы свалить это на инстинкт самосохранения, но, по правде говоря, как можно было не пасть перед обаянием юного белого лотоса? Он был так искренен, что Шэнь Цинцю приходилось еще и сдерживать своё желание избаловать его словно дочку богатого короля.       Они обсудили предстоящее Собрание союза бессмертных. Конечно, Ло Бинхэ будет в нем участвовать, и Шэнь Цинцю планировал сделать на него крупную ставку, когда придёт время, по крайней мере это должно будет доставить хоть толику удовольствия. Затем Лю Цингэ решил, что ему, вероятно, пора возвращаться, и, словно по сигналу, Ло Бинхэ, которого ранее отпустили, снова вошёл в комнату. Создавалось ощущение, что он все это время стоял и ждал у двери, а потому тут же вбежал внутрь, не оставляя Шэнь Цинцю времени на раздумья.       Он буквально влетел в комнату, растрепанные волосы развивались рядом с лицом, длинный хвост свисал на лоб, а на коже, когда он ступил на бамбуковый пол, блестел лёгкий пот.       — Учитель, я закончил сегодняшнюю тренировку, мне наконец-то удалось освоить ту технику, которой учил шицзунь. Не будет ли учитель столь любезен взглянуть на неё ещё раз, чтобы удостовериться, что этот ученик овладел ею в совершенстве?       Шэнь Цинцю почувствовал, как в груди растёт умиление. В семнадцать лет Ло Бинхэ был всё так же жаден до внимания своего шицзуня, как и в четырнадцать. «Слишком уж жаден», — предательски прошептал голосок в глубине его сознания.       — Конечно.       Ло Бинхэ повёл его на небольшую полянку в бамбуковой роще, где иногда тренировался. «А, так вот где он был», — подумал Шэнь Цинцю.       Ло Бинхэ занял стойку, меч уверенно лежал в его руке, пока он скользил сквозь теплый вечерний воздух, сменяя боевую стойку элегантным резким разворотом, достаточно быстрым, чтобы застать противника врасплох. Его меч гудел духовной энергией, устремляясь вперёд и срезая несколько бамбуковых стеблей.       Шэнь Цинцю мог лишь стоять там, застыв в немом восхищении. Так легко и безупречно — честно говоря, ему и не нужно было ничего поправлять. Этому пытались научиться его другие ученики, а вот Бинхэ уже оттачивал приём, на отработку плавности которого у других ушли бы годы. Ло Бинхэ справился за один день. Вот уж и правда главный герой.       Шэнь Цинцю твёрдо кивнул. Он чувствовал себя немного неловко, просто сидя и наблюдая за этим со стороны. Как учитель, он всегда должен давать конструктивную критику, чтобы помочь ученикам совершенствоваться, но сказать действительно было нечего. Стойка Бинхэ, его движения, всё — было идеально.       — У этого учителя нет наставлений для тебя, Бинхэ. Ты… — он откашлялся, эмоции и восхищение становились уже слишком искренними для его маски возвышенного мастера, — значительно овладел этой техникой. Этот учитель доволен.       Лицо Ло Бинхэ расцвело, словно лотос, раскрывающийся днём и нежно покоящийся на поверхности пруда. Его щёки окрасились лёгким румянцем, подобным яркому мазку цвета в самой сердцевине лепестков.       — Этот ученик благодарен, что у него такой хороший учитель.       Шэнь Цинцю снова поднёс веер к лицу. Ему удавалось сдерживать свои мысли лишь до определённого предела, но когда пришло время укладываться в постель — в ту самую кровать, — его разум снова начал снабжать его теми же непристойными звуками и мыслями, что и прошлой ночью.       Ситуацию не улучшало и то, что Бинхэ, похоже, вовсе не собирался спать. Вместо этого он уставился в спину Шэнь Цинцю так, будто она лично была ответственна за смерть его матери. Шэнь Цинцю чувствовал его взгляд на себе. Возможно, Бинхэ думал, что действует незаметно, но его учитель не поднялся на такой высокий уровень совершенствования лишь для того, чтобы мучиться от похотливого взгляда своего ученика-подростка, мешающего ему нормально заснуть.       Шэнь Цинцю перевернулся. Он мог бы и не спать — на его уровне развития в этом не было особой необходимости, — но его кровать была мягкой, а простыни — прекрасного качества. У него было множество причин возлежать на них и использовать по назначению. Ло Бинхэ вздрогнул от внезапного движения, его зрачки расширились, а на лице появился румянец.       Шэнь Цинцю решил, что нет смысла ходить вокруг да около.       — Бинхэ, что тебя беспокоит?       — А, шицзунь, этот ученик просит прощения, если потревожил ваш покой. Я просто размышлял о предстоящем собрании…       — О нем? А-а… Ну, беспокоиться не о чем. Я уверен, что ты в любом случае заставишь этого учителя гордиться собой. — Шэнь Цинцю не лгал. Он знал, что Ло Бинхэ действительно произведёт настоящий фурор на Собрании союза бессмертных, но всё же было немного жестоко настраивать его на неудачу, поэтому он добавил, — вне зависимости от испытания.       Шэнь Цинцю внутренне поморщился. Возможно, это было чересчур искренне. Но когда он взглянул на сияющее лицо своего ученика, то обнаружил, что его взгляд полон обожания, и почему-то он оказался намного ближе к Шэнь Цинцю. «Что? Какого хрена, когда это вообще произошло? Неужели он настолько бесстыжий, что пододвинулся, пока я не смотрел?» Но Шэнь Цинцю понял, что его лицо недостаточно грозное, чтобы призвать ученика к порядку. Вместо этого он изо всех сил пытался выдержать напряжённый зрительный контакт, который Ло Бинхэ настойчиво поддерживал.       — Шицзунь…       Шэнь Цинцю промычал в ответ и позволил своей руке подняться к голове ученика, нежно погладив его пушистые волосы.       — Этот учитель устал. Отдыхай.       Взгляд Ло Бинхэ, казалось, изменился. Что-то в нем снова исчезло, и он кивнул, повернувшись на другой бок и установив между ними подобающую дистанцию, которую и следует соблюдать учителю и ученику.       Шэнь Цинцю позволил себе лёгкую улыбку. Главный герой и вправду был слишком драматичным. Кто бы мог подумать, что у него разовьётся такая привязанность к учителю после малейших проявлений ласки. К счастью для Шэнь Цинцю, у Ло Бинхэ ещё был гарем из женщин, которых предстояло собрать, и, несомненно, к тому времени он забудет о своём старом учителе и, будем надеяться, простит ему все прегрешения.       Шэнь Цинцю снова проснулся посреди ночи — на этот раз потому, что что-то упиралось ему в задницу. Он выругался про себя, разум ещё затуманенный сном, и потянулся рукой убрать с кровати этот забытый магический артефакт. Его пальцы обхватили что-то — оно излучало жар и пульсировало у него в ладони. «Что за хрень?» Он сжал его, пытаясь отодвинуть, но тут же вздрогнул от низкого стона, прозвучавшего прямо у его уха.       Всё тело Шэнь Цинцю окаменело. Он медленно повернул голову и увидел, что Ло Бинхэ обнимает его сзади, обе его руки обхватили талию Шэнь Цинцю, а что-то твёрдое прижималось ему сбоку.       Шэнь Цинцю попытался медленно отодвинуться, но Ло Бинхэ лишь притянул его ближе. Их тела теперь плотно прижались друг к другу, и Шэнь Цинцю мог чувствовать каждый дюйм члена Ло Бинхэ, вдавленного между его ягодиц.       «А он и вправду главный герой», — с горечью подумал Шэнь Цинцю, пока Ло Бинхэ начал слегка тереться о него, его хватка была почти смертельно сильной, словно он цеплялся изо всех сил. Шэнь Цинцю заёрзал, пытаясь ослабить захват, но всё, чего он добился, — это ещё один стон своего ученика за спиной, когда покрытый одеждой член Ло Бинхэ тёрся о его зад.       Шэнь Цинцю почувствовал, как жар в животе нарастал и начинал охватывать нижнюю часть тела, а трения становились всё настойчивее, и его ученик издавал всё больше беспомощных звуков, будто эти телодвижения совсем не облегчали пульсацию его члена.       «Нет, нет, нет, он не может возбуждаться от этого! От того, что его ученик трётся о него так!». Стыд и возбуждение смешались в один странный, горячий коктейль, но Шэнь Цинцю проигнорировал это. Он перевернулся в объятиях Ло Бинхэ и положил обе ладони на грудь ученика — его грудные мышцы были весьма упругими на ощупь.       Он был сильнее Ло Бинхэ и знал, что мог бы вырваться из его рук, если бы действительно понадобилось, хотя Шэнь Цинцю надеялся обойтись без нарушения сна Ло Бинхэ — он пытался сохранить хоть немного лица. Шэнь Цинцю не был уверен, сможет ли он вынести унижение от объяснений своему белому лотосу, что тот, по сути, трахал своего учителя во сне.       Шэнь Цинцю снова оказался в объятиях Ло Бинхэ, чьи руки снова сомкнулись на его талии. Шэнь Цинцю вздрогнул, когда одна довольно ловкая рука схватила его за зад.       Возможно, Шэнь Цинцю даже получил бы какое-то удовольствие, отчитав Ло Бинхэ за столь непристойное поведение, даже если тот совершал его во сне.       Именно в этот момент, когда он был прижат к груди Ло Бинхэ, их два члена скользнули друг о друга — сначала лишь слегка, всё ещё разделённые слоем ткани. Но Шэнь Цинцю почувствовал, как дрожь пробежала по всему его телу. Ситуация стремительно ухудшалась, когда Ло Бинхэ начал тереться о него, толчки между ними усилилось, и член Шэнь Цинцю быстро наполнился и затвердел. Он не смог сдержать стон, вырвавшийся из его губ — наполовину от неожиданности, наполовину от… чего-то ещё. Но этого было достаточно, чтобы Шэнь Цинцю наконец-то очнулся от сонной дремоты.       Он оттолкнул Ло Бинхэ от себя — толчок был куда более резким и сильным, чем требовалось. Ло Бинхэ буквально отлетел через всю кровать. Его спина с глухим стуком ударилась о стену.       Глаза Ло Бинхэ резко распахнулись. Его зрачки сузились до булавочных головок, пока он в панике пытался сесть, грудь тяжело вздымалась, словно он только что подвергся жестокому нападению. Он поднял взгляд на Шэнь Цинцю, и на долю секунды в его взгляде задержался на возвышающемся в штанах желании. Шэнь Цинцю быстро скрестил руки над всё ещё пульсирующей эрекцией, отчётливо видной сквозь ткань брюк.       Ло Бинхэ всё ещё выглядел немного одурманенным и сбитым с толку, всё ещё пытаясь собрать воедино произошедшее. Он открыл рот, чтобы заговорить. Его голос был всё ещё сонным и хриплым, но гораздо ниже обычного.       — Шицзунь?       Звук его голоса послал мощный разряд прямо к члену Шэнь Цинцю. Неужели его тело не могло выбрать более подходящий момент для такой отзывчивости? Взгляд Ло Бинхэ снова скользнул вниз, туда, где Шэнь Цинцю — безуспешно — пытался скрыть свою эрекцию. Его рот был приоткрыт, а мозг всё ещё обрабатывал информацию.       Шэнь Цинцю попытался найти подходящие слова. Они галопом проносились у него в голове, но он, казалось, не мог собрать их воедино. С чего бы ему вообще начать? Следует ли ему зачитать лекцию строгим, выговаривающим тоном? Шэнь Цинцю отчаянно жаждал, чтобы у него сейчас был веер, чтобы страдание на его лице было не так заметно.       — Шицзунь, что мы… — Ло Бинхэ медленно, осторожно продвинулся вперёд, ближе к Шэнь Цинцю. Его рот всё ещё был приоткрыт, и Шэнь Цинцю поймал себя на том, что заворожённо смотрит на невероятно гладкие и увлажнённые губы другого мужчины. Как они могут быть такими гладкими даже посреди ночи?       Ло Бинхэ приблизился достаточно, чтобы оказаться в личном пространстве Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю откашлялся и сказал как можно суше:       — Бинхэ, то, что произошло сегодня ночью, неприемлемо. — Только его голос сорвался на середине фразы, прозвучав напряжённо, отчаянно. Ситуацию не спасало и то, что его член всё ещё отчётливо выпирал под внутренним халатом.       — Шицзунь, вы… — Глаза ученика снова опустились к члену Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ выглядел таким невинным, когда замолчал, не зная что сказать. Он сменил тон, глядя на Шэнь Цинцю сквозь полуопущенные ресницы. — Может ли этот ученик как-нибудь помочь шицзуню?       Шэнь Цинцю застыл в немом шоке. Вернее, должен был застыть. Вместо этого он глубоко вдохнул через нос, поднял руку и прикоснулся к тем мягким губам, проведя пальцем по ним и проникнув в рот Ло Бинхэ. Его ученик тут же придвинулся ближе, снова положив руки на талию Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю приблизил эти губы к своим. Будет ли это по-гейски — целовать своего ученика?       Раздался звуковой сигнал объявления Системы. Перед ним возник полупрозрачный экран, и машинный голос, будто из Google Translate, чётко прозвенел в его ушах.       [+50 очков притворства]       [+100 очков крутости главного героя]       Прошёл миг, прежде чем прозвучало ещё одно сообщение:       [Достижение «Да, целовать своего протагониста — это по-гейски» разблокировано]       Шэнь Цинцю хотел послать Систему куда подальше за её тупой саркастичный ответ, но вместо этого обнаружил, что занят другим: Ло Бинхэ, устав ждать, когда Шэнь Цинцю его поцелует, сам сократил дистанцию между ними.       Их рты сперва лениво скользнули друг по другу, оба неуверенные в том, что именно делать, прежде чем темп ускорился, и вскоре это превратилось в хаотичное смешение губ, языков и зубов, и в отчаянные ласки Ло Бинхэ.       Шэнь Цинцю почувствовал, как чья-то рука тянется к завязкам его внутреннего халата, пытаясь их развязать. Он убрал руки с лица Ло Бинхэ, которое держал до этого, и помог своему ученику развязать его собственные одеяния. Тёплая рука ученика затем проскользнула под его халат и обхватила его член. Он издал ободряющий звук.       Его голова затуманилась с каждым движением руки на его члене. Он чувствовал, как жар нарастает, окутывая его сознание дымкой, с каждым движением приближаясь к кульминации. Прошло слишком много времени, прежде чем он осознал, что, вероятно, ему тоже следует что-то сделать для своего ученика. В конце концов, Ло Бинхэ — здесь главный герой.       Шэнь Цинцю начал возиться со шнурками, удерживающими внутренний халат Ло Бинхэ, с лёгким ликованием, когда наконец смог их снять. Он вдруг понял: когда тебе дрочат, сложно сосредоточиться на чём-либо ещё, не говоря уже о том, чтобы развязать халат.       Теперь он видел член Ло Бинхэ. Раньше он только чувствовал его, прижатым к своей заднице, но видеть, как он выпирает сквозь тонкую ткань ученических штанов под халатом, — это совершенно иной опыт. Он и правда был воплощением типичного главного героя гаремника: его чудовищный член напрягся под тканью так, словно мог разорвать её по швам. Может, ему стоит подарить Ло Бинхэ на размер больше.       Он протянул руку, чтобы почувствовать его сквозь ткань. Сам Ло Бинхэ отстранился от Шэнь Цинцю, оставив его член с прозрачной каплей на кончике, обделённым вниманием. Шэнь Цинцю счёл это малозначительным в тот момент, как обхватил Ло Бинхэ рукой и услышал его тихий стон.       — Учителю не обязательно… Этот ученик может… может сам позаботиться об этом. Шицзуню и правда не нужно делать это ради такого недостойного ученика.       — Бинхэ. — Шэнь Цинцю поднял взгляд и посмотрел ему прямо в лицо. — Этот учитель лишь возвращает услугу.       Ло Бинхэ постанывал, пока Шэнь Цинцю засовывал руку под его штаны и начинал ласкать его, в точности как он себе представлял. Вскоре они уже сплелись в объятиях: одна рука Шэнь Цинцю обвивала шею Ло Бинхэ, а другая обхватила его длину. Ладони обоих мужчин двигались, дроча их члены, прижатые друг к другу. Две их руки задавали восхитительно медленный ритм, между ними то и дело раздавались тихие вздохи и стоны.       Голова Шэнь Цинцю была в тумане, и он не понимал, что на него нашло — так осквернять своего ученика, позволять другому мужчине ласкать его. Шэнь Цинцю не считал себя геем. Конечно, он находил некоторых мужчин привлекательными — Лю Цингэ был весьма красив, как и многие главы пиков, — но он не представлял, что ему будет дрочить сам главный герой. Что это вообще за сценарий?!       Ло Бинхэ начинал приближаться к кульминации, его стоны становились выше и отчаяннее. Он стал двигаться с большей силой, и Шэнь Цинцю мог только принимать это, пока его собственный член дёргался от усилившегося внимания.       — Бинхэ, мы слишком быстро кончим.       В этот момент Ло Бинхэ, будто чем-то одержимый, перевернул их. Шэнь Цинцю оказался на спине на простынях, а Ло Бинхэ смотрел на него сверху с отчаянным и уязвимым выражением лица, продолжая яростно и быстро дрочить.       — Ш-Шицзунь, я не могу… простите… я не могу остановиться, я хочу… — Его тело неожиданно застыло, глаза зажмурились, и в тот же миг Шэнь Цинцю почувствовал, как его собственный оргазм накрывает его. — Этот ученик… очень-очень любит вас, — сдавленно выдавил Ло Бинхэ, прежде чем его сперма горячей густой струёй хлынула из члена, разливаясь по животу Шэнь Цинцю.       — Би-Бин… А-Ло… — Кровь Шэнь Цинцю горела сильнее, чем когда-либо, пока сперма размазывалась по его животу. Неужели Ло Бинхэ только что… неужели он…? Это так грязно, и… он тоже кончил себе на живот, судорожно вздрогнув. Свободная рука Ло Бинхэ обвила Шэнь Цинцю за талию, прижимая его к себе, и Шэнь Цинцю понимает, что это осознание этого лишь усиливает его оргазм, пока он добавляет сперму к их общей луже.       Когда Шэнь Цинцю кончает, оба они всё ещё находятся в дымке послесладостного блаженства — Ло Бинхэ в его объятиях, липкая сперма между ними, — его мозг наконец обрабатывает то, что сказал Ло Бинхэ.       Неужели… это было признанием? Главный герой только что признался ему? Неужели он сделал главного героя геем?!       Тихий звук вырвался из ученика в его объятиях. Шэнь Цинцю посмотрел вниз на Ло Бинхэ — на заостряющиеся черты его лица, на мягкую улыбку на его губах — и понял, что это его не очень-то и беспокоит.       Ло Бинхэ зарылся лицом глубже в плечо Шэнь Цинцю, с довольным вздохом. Возможно, он был глупцом, думая, что невосприимчив к обаянию главного героя. Он крепче обнял Ло Бинхэ и прошептал в его волосы, мягкие, пушистые и влажные от пота:       — Этот учитель тоже… очень к тебе привязан.       Ло Бинхэ поднял голову, и на его лице расцвела яркая улыбка, сияющая, как солнце, а по его распухшим щекам скатилась ещё одна слеза. Прежде чем Шэнь Цинцю успел что-то сказать, он снова поцеловал его.       В конце концов дымка страсти рассеялась, сменившись глубокой телесной усталостью, которая унесла Шэнь Цинцю в сон. Ло Бинхэ прижимался к нему, а в воздухе все еще витал запах секса.       Возможно, ему и не нужно заказывать Ло Бинхэ новую кровать.