Последствия

***

Небо, затянутое глухой мглой, не пропускало ни единого луча света и давило своей тяжестью, словно само склонялось к земле. Вместо птичьего пения воздух разрывали лязг металла и звон магии, разбивающейся о вражеские тела. Если бы кто-то, по нелепой прихоти судьбы, впервые стал свидетелем одной из величайших битв Тедаса в Век Дракона, он, не задумываясь, решил бы, что боги и смертные поменялись местами. Эльгарнан — пронизанный скверной, пропитанный ею до самой сути — истекал тьмой. Она сочилась из каждого клочка его падшей, ныне смертной плоти, стекала вязкими струями из глаз, словно сама реальность больше не могла удерживать её внутри него. Напротив — юный герой. Его рука не дрожала, сжимая оружие, и даже раны, из которых сочилась кровь, не могли замедлить его шаг. Он двигался вперёд с упрямой, почти дерзкой живостью, словно его тело никогда не знало усталости, а плечи были расправлены в преддверии неизбежной победы. Стоя за его спиной, сражаясь плечом к плечу, даже самый обычный человек ощущал себя частью чего-то неизмеримо важного. И пусть каждый был изранен и измотан бесконечно долгим подъёмом по Дворцу Архонта, именно он своим присутствием ясно давал понять: отступать нельзя. Оставался только один путь — идти до конца. Мерзкое чувство тошноты вновь и вновь подбиралось к горлу каждый раз, когда Рук проводил очередную атаку, намеренно притягивая к себе всё внимание псевдобога. Эммрик пообещал себе поговорить с ним после — наивно веря, что у объяснений ещё будет время, что они непременно дождутся своего часа и будут услышаны. Но чем дольше длился бой, чем пристальнее он был прикован взглядом к чужим ранам, тем призрачнее казалась сама возможность этого разговора. Профессорское чутьё, редко подводившее его прежде, кричало об обратном — слишком громко, чтобы это можно было списать на пустые страхи. Ему казалось, будто он один видел, как по Руку приходились удары такой силы, от которых кости должны были треснуть, а тело — утратить способность повиноваться. Сердце Эммрика каждый раз вздрагивало, но он тут же заставлял себя отражать следующую атаку врага, нервно оглядываясь на Рука. И всякий раз, не находя в его движениях ни намёка на ожидаемое — слабость, заминку, падение — он обманчиво приободрялся. Он надеялся, что всё это было лишь игрой воображения — встревоженного, влюблённого разума. И хотя сейчас каждый был сосредоточен на сражении, на противостоянии древнему эльфийскому богу, Эммрик не мог вытеснить из мыслей недавнюю ссору. Тот момент, когда его прямо спросили о любви — а он, как последний трус, как человек, недостойный ни доверия, ни уважения, так и не нашёл в себе сил ответить. Он, безусловно, чувствовал это — сердце, жаждущее перемен, умоляющее не подбирать слов и не взвешивать последствия, а просто признаться. Даже если им было не суждено быть вместе. Даже если правда ранила бы. Эта истина принесла бы облегчение и, быть может, благословила бы его на бой. Но, испугавшись собственных слов, Эммрик до этого мгновения отчаянно жалел о своей нерешительности. Он верил, что шанс на разговор ещё будет. Что Рук простит ему те недосказанности, примет его чувства — или хотя бы позволит им прозвучать вслух. Им нужно было поговорить. Просто необходимо. Теперь же Эммрик молился всем богам, чьи имена знал, лишь бы следующий удар не пришёлся по Руку — тому, кто когда-то ещё был его. На этих хрупких плечах покоился весь мир, и он, казалось, вовсе не ощущал его веса. — Осторожно! Сзади! — вырвалось у Эммрика, когда шипастое щупальце уже почти коснулось и без того израненной спины. Рук отскочил в сторону, мельком бросив на него взгляд. Короткий кивок — благодарность, признание, связь — и он уже бросился в новую атаку. Облегчение почти сразу сменилось страхом, глухо колотящим в висках, когда после кивка его ноги едва заметно утратили устойчивость. Совсем чуть-чуть — настолько, что, не знай он всех тонкостей, даже сам Эммрик мог бы не заметить этого. Это явно не от истощения, — тревожной вспышкой пронеслось в голове. Сам же бог находился на пределе своих возможностей и, казалось, был вот-вот готов пасть. Ещё немного — несколько мгновений, пара точных ударов по уродливому телу Эльгарнана — и всё должно было закончиться. Стать снова хорошо. Так нашёптывал бы здравый смысл любому человеку, отсылая к знакомым с детства сказкам со счастливым концом. В этом можно было бы не сомневаться, если бы Эммрик не читал слишком много книг. И если бы большинство из них не были далеки от детских идеалов, неизменно завершаясь трагическими финалами. Потому он делал всё, что было в его силах: выверял каждое заклинание, бил точно в цель, держался так, словно это была его первая минута боя. Но магия медленно начинала слабеть, отдаваясь покалыванием в кончиках пальцев — мана подходила к концу. И тело двигалось уже не по воле, а на последних остатках адреналина, и только. Последние секунды беспощадных атак — и лжебог, окончательно утративший остатки своей мнимой божественности, пал. В осквернённых глазах застыл ужас, прежде чем тело обмякло и рухнуло, подчиняясь неизбежной судьбе. Рук стоял рядом с поверженным. Эммрик наблюдал за ними издали — всего в десяти шагах, которые вдруг показались непреодолимыми. Смрад, давно пропитавший поле битвы запахом гнилой плоти и горелой скверны, теперь отчётливо разбавлялся кровью. Эммрику доводилось сталкиваться с подобными запахами бесчисленное количество раз. Но кровь Рука он знал слишком хорошо. С тех самых пор, как впервые коснулся губами сбитых костяшек его пальцев. И сейчас её, казалось, было слишком много. Лицо Рука оставалось непоколебимым — почти недосягаемым. Он выглядел именно так, как, должно быть, выглядит любой смертный, сразивший бога. С триумфальной улыбкой он обернулся к Эммрику. И уже в следующее мгновение кровь проступила сквозь его зубы. Оружие с глухим звоном выскользнуло из руки. Рук судорожно схватился за грудь, за расползающийся кровью разрез. Ноги его подкосились. И тело, которое ещё мгновение назад выбирало волю, сломалось. Рывком устремившись к нему, маг сосредоточил остатки сил на единственном — не дать Руку всем весом обрушиться на холодную каменную твердь. Он замедлил падение, перехватил его движение, словно надеясь, что даже это ещё может что-то изменить. — Рук! — вскрикнул Даврин, бросаясь следом. — Дружище, держись! Магии почти не осталось. Та кроха, что ещё отзывалась, болезненно резала вены, пока Эммрик направлял её в разорванную плоть — тонкие, бледно-зелёные нити сшивали края раны, сводя их друг к другу. Рук не сопротивлялся. Он даже не хмурился от боли, как прежде. Надежда растворилась в одно мгновение, когда в сознание ударила простая, ошеломляющая мысль: он умирает. Эммрик так боялся уйти первым, что ни разу не задумался о том, как всё может обернуться иначе. Даврин что-то кричал ему в ухо, но слова тонули в гуле крови. Некромант растерянно проникал под кожу магией, действуя почти вслепую, пытаясь хотя бы облегчить боль, не допустить агонии. Он делал это по инерции. Не замечал, как немеют руки. Не чувствовал, как внутри него самого медленно замирало сердце. Ему доводилось провожать умирающих. Помогать им уйти без боли, без страха. Но тогда они не были ему близки. Теперь же он словно умирал вместе с ним. Когда зрение помутнело от слёз, уголок губ Рука дрогнул, и лицо исказилось в подобии улыбки — окровавленной, предсмертной. Такой, какой улыбается человек, победивший богов ценой собственной жизни. Всё, что Эммрик пытался влить в него магией, проходило сквозь искалеченное тело, не достигая внутренних ран. Он ловил каждый вдох, не в силах понять, как они могли сдаться, так и не получив ответа друг от друга. — Я люблю вас… — голос предал его. — Рук, прошу… — молил Эммрик, бессильно прижимая ладони к остывающей груди, вопреки ясному осознанию неизбежного. Тот, казалось, улыбался глазами, делая последние, усталые попытки втянуть воздух ртом. Даже если бы он хотел что-то сказать — было уже слишком поздно. Слишком. Эммрик судорожно скользил взглядом по его лицу, болезненно сводя брови. Губы Рука медленно теряли цвет, глаза пустели. Кости больше не срастутся — и никогда ему не будет больно снова. Сердце маленького героя остановилось навсегда. — Этого не может быть… — едва слышно произнёс Серый Страж. — Лучшие из нас всегда уходят первыми… — добавил он после долгой, давящей паузы. Всё потеряло смысл. Будто Рук никогда и не был живым. Будто просто оставил Эммрика одного — влачиться дальше в этом тесном, слишком тяжёлом теле. Он закрыл ладонью веки ушедшего и мягко, почти благоговейно поцеловал немые уста. — Дождитесь меня, душа моя. Эммрик из последних сил вцепился пальцами в его плечи и остался так — больше не сдерживаясь, позволяя горю звучать вслух. Пальцы так сильно впились в поручень кресла, что лакированное дерево под ними тихо треснуло. Эммрик проснулся от собственного стона, задыхаясь от слёз. Понадобилась секунда, чтобы осознать происходящее — Маяк. Комната Рука. — Рук… Тот неподвижно лежал на диване, укрытый покрывалом. Грудь ровно поднималась и опускалась, будто он просто спал. Рук был в Тени. Он был жив. В скованной груди на миг полегчало. Шанс ещё есть. И Эммрик непременно вытащит его из Тени или же пойдёт следом. Как человек, который больше не согласен терять. И произнесёт вслух все слова, которые должны быть произнесены давно.