Я... скорость.

Открыв глаза, Билдер сначала не понял где находится. Перед глазами оранжево-желтое небо.. Он садится, желая осмотреться, однако вместо домов или дороги видит лишь бескрайнее небо. У самого горизонта, там, где солнце касается края земли, оранжевыми мазками, цвета апельсина, размазалось небо, окружая круглое солнце. Выше это пекло разбегается, превращаясь в лимонный, и наконец, в самом зените, - в нежно розовый, который уже трется краями о фиолетовые потеки надвигающейся ночи. Всё это отражается в бескрайнем маковом поле. Десятки.. Нет, тысячи чашечек на шершавых, волосатых стеблях покачиваются в такт почти незаметному ветру. Слышно, как стебли трутся друг о друга, создавая сухой шелест, похожий на шепот. Билдермен опёрся о землю и наконец встал на ноги, созерцая весь этот божественный вид. Поглубже вдохнув свежий аромат маков, он пошёл по полю. Только через некоторое время билдер вдруг осознал, что рядом кто-то был. Он повернул голову и заметил, вместе с ним шёл Теламон. Их руки соприкасались, переплетаясь пальцами. Удивительно, что он раньше этого не почувствовал. В комфортной тишине они не торопясь шли навстречу кровавому закату, шелестя маками под ногами. Почему-то сейчас рядом с именно ЭТИМ человеком было спокойно и так хорошо.. Будто бы ничего и не произошло, будто бы именно этот момент сейчас важнее всего в жизни. Подул тёплый ветер, заставляя затрястись маки. Некоторые пряди серых волос поддавшись ветру, упали на лицо. Билдер хотел было поправить, потянувшись уже рукой, но не успел. Теламон аккуратно захватил лишние волосы и заправил их за ухо. Его рука осталась у скулы, не решаясь ни действовать, ни убрать. Только тогда Билдер заметил странную вещь в этом всём. Лицо Теламона было скрыто в чёрной тени, оставляя лишь улыбку на давно знакомом лице. Однако самое странное было даже не в этом. Билдера смутило то, что источника тени не было. На телемоне не было ни капюшона, ни головного убора. — Ты такой красивый. Билдер вздрогнул от неожиданности. Голос Теламона доносился будто бы из неоткуда и отовсюду одновременно. Билдер сжал кулаки, уставившись в черноту лица напротив — к чему это всё? Теламон улыбнулся ещё шире, наклонившись ближе. — Не делай вид, будто не понимаешь. Я же вижу что ты желаешь на подсознании. Билдермен попытался отойти хоть на шаг, но Теламон не позволил, дёрнув его ближе. — Думаешь я не вижу твоего взгляда? Да я насквозь тебя вижу, Билди... Расслабься и прими свои желания, прими меня. Сердце бешено колотилось. Билдермен попытался вырваться, но хватка была уж больно крепкой. — Отпусти! Теламон, мне больно, пусти! — Билдер вновь дёрнул рукой, но пальцы на предплечье сжались лишь сильнее, заставляя того уже второй рукой попытаться отцепить пальцы от себя. В ответ лишь смешок. — просто смирись и перестань скрывать, что тебе это нравится. Наконец Теламон ослабил хватку, но Билдер даже не подозревал, что это ещё не конец. Через секунду в то же место впились когти, заставляя Билдера вскрикнуть. По руке потекли тоненькие полоски крови, которые с каждой секундой, как Теламон глубже продавливал когти, становились всё больше и скапливаясь на пальцах, маленькими каплями капали на такие же алые маки. Теламон не останавливался не смотря на мольбы и крики Билдера. Остановила его лишь твёрдость до которой он дошёл, кость. Только тогда он решил, что этого хватит и резко высунул пальцы. Билдер, в слезах, упал на колени, держась за окровавленную руку. Он тяжело дышал, всхлипывая. — Что тебе от меня нужно? Теламон опустился на корточки, не спуская с лица всё ещё широкую улыбку. — Ты знаешь что я хочу. Мне Не15б22о49м 12и2529 1928

19283514911153403514535181315752529357919293518352491819153153512918190333525171491829351115351314533

***

Резко открыв глаза, Билдер увидел перед собой лишь знакомый потолок. Его сердце бешено колотилось, намереваясь вот-вот выпрыгнуть из груди. Всё тело охватывал ледяной страх, будто бы всё, что он видел, только что случилось наяву. Билдер попытался дышать глубже, сосредоточившись на собственном вздымании груди. На удивление, это действительно помогало ему успокоиться. Уже через несколько минут он почти пришел в себя, наконец приняв сидячее положение. За окном всё еще мерцали звёзды, хотя и близился рассвет. Когда сердце уже пришло в приблизительно свою норму, Билдер повернулся к столу и потянулся к белой книжке, а если быть точнее, к блокноту. Именно туда он записывал всё, что его беспокоило, и выговаривался. Именно там хранилась почти вся его сознательная жизнь. Открыв блокнот, Билдер пролистнул почти в самый конец, где, насколько он помнил, были пустые странички. И действительно, почти в самом конце осталось парочка чистых страничек, где он и начал писать:

15.05.26. 4:24

Сегодня мне приснился интересный сон. Это было бескрайнее поле маков, да таких красивых, что глаз отвести невозможно. Время суток я так и не понял, то ли рассвет, то ли закат, но этот вид на небе.. он был действительно завораживающим. Я смотрел тогда на ... Он подробно пересказал свой сон, однако, дойдя до Теламона, вдруг замер. Почему-то именно здесь слова закончились. Он просто не мог придумать, как бы так изложить свою мысль, чтобы передать всё, что чувствовал и думал в тот момент. Это казалось чем-то особенным, и все мысли, что приходили на ум, казались слишком ничтожными для такого описания. Сжав ручку сильнее, он продолжил писать. ... рядом со мной оказался Теламон. Я почему-то не был удивлен его видеть, будто знал, что он всё это время был рядом ... Закончив, Билдер перечитал всё, что написал, и наконец убрал блокнот вместе с ручкой обратно. В комнате было прохладно, отчего он немного поежился, инстинктивно обхватив себя руками. По спине пробежали мурашки, и Билдер слегка вздрогнул. Почему-то с самого утра было плохое предчувствие. Такое тревожное, похожее на страх, который только вот недавно прошёл, такое же липкое и противное. В последний раз зевнув, Билдер списал всё на страшный сон и встал. В коридоре было тихо. Он пошёл через зал, но что-то зацепило его взгляд, и он замер. На диване, в обнимку, спали Джон и Единичка. Джон лежал на спине, на краю дивана, свесив одну руку. Единичка же мирно сопел на правом боку около спинки, уткнувшись носом ему в плечо. Билдермен улыбнулся, подошёл ближе и, поправив съехавшее одеяло, наконец почувствовал себя лучше. Эти двое делали его чуть счастливее, они были действительно милыми. Решив их не будить, Билдер тихо прошёл на кухню и закрыл за собой дверь. Здесь было прохладно. Окно выходило на пустую улицу, и через стекло было видно, как моросит дождь. В этом году май был аномально холодным, такой погоды не помнили даже лет десять назад. Билдермен налил себе стакан воды и потихоньку опустошил его, продолжая задумчиво глядеть на дождь за окном.

***

В отеле же царила совершенно иная обстановка. Было уже светло и ужасно душно. Открыв глаза, Теламон не сразу понял, где находится. Лишь через время, проморгавшись, он наконец узнал некоторые детали отеля, такие как неуместный потолочный карниз. Эта выкрученная лепнина совсем не подходила под общий интерьер, что частенько раздражало Теламона. К слову о нем. Сидел он за столом, уронив голову на руки, видимо, так и уснул, размышляя над задачей. Во рту было сухо, а всё тело болело от неудобного положения во сне. Он выпрямился, поморщившись. Спина ныла, шея затекла, любое движение отдавалось болью. Едва выпрямившись, Теламон нашел глазами часы. Они даже семи еще не показывали, уж больно рано он сегодня проснулся. Проведя рукой по лицу, он еле как встал, направившись в ванную, дабы привести себя в порядок. Пройдя к зеркалу, Теламон тяжело вздохнул. Уже который день подряд на него смотрит измотанный мужик, а не бизнесмен. Приводя себя в порядок, он продолжал раздумывать, как бы так подобраться к Билдеру. Что же такого сделать? И неожиданно в голову пришла действительно интересная идея, которая в теории.. могла бы и сработать. Он выключил воду, вытерся и в этот раз тщательно продумал, как одеться. Выбор пал на чистое и опрятное, но не слишком официальное; однако в этом всем был еще один план, который необходим был Теламону для своего успеха. Сегодня он был в рубашке дорогого немецкого бренда, черных штанах и в таком же черном пальто. Его план казался идеальным и на сто процентов рабочим, имея даже план Б. Выйдя из отеля, он поехал сначала в магазин. Недалеко от дома Билдера располагался семейный Магнит - большой супермаркет, в котором можно было найти абсолютно всё. Он ходил по рядам, выбирая то, что считал необходимым для этого визита. В тележку падали печенье, сок, готовые салаты и даже овощи. Сладости - это, конечно, хорошо, но даже Теламон мог себе представить, как же здорово не готовить после тяжелого дня, а просто съесть что-то уже готовое. Так, с целой тележкой разносолов он направился на кассу. Время было раннее, магазин только открылся, но даже те люди, которые уже были в магазине, зыркали на Теламона то ли с завистью, то ли с удивлением. Женщина средних лет за кассой тихо выругалась, увидев эту башню из продуктов. — Куда же вам всем таким с утра... - тихо сказала она, начав пробивать товар. Теламон проигнорировал её. Ещё каких-то баб из нищего общества он не слушал. Пробив весь товар, женщина тяжело вздохнула, наконец подняв взгляд на солидного мужчину за кассой. — С вас шесть тысяч четыреста двадцать. Карта, наличные? И вам бы желательно под расчет, потому что у меня сдачи нет. Теламон, который уже держал кошелек в руках, достал купюру наминалом в пять и еще две тысячи, а после передал кассирше со словами: — Сдачи не надо, я железо не собираю. и собрав все в пакет, пока та осмысляла что вообще произошло, он быстренько ушел. Уже на улице , сев в машину, Теламон оглядел все свои покупки и наконец выдохнул. «да, думаю ему понравится.»

***

Билдер спокойно пил кофе, ковыряясь в телефоне, когда в дверь позвонили. Билдер глянул на время, полдевятого. Быстрым шагом пройдя к двери, он открыл её. Он был в старой футболке с каким-то котом, домашних штанах и с мокрыми после умывания волосами. Увидев Теламона, он не удивился, скорее ожидал, но сразу же приложил палец к губам: — Тише, дети ещё спят. Теламон кивнул. Шагнув через порог, он снял обувь и, пройдя за Билдерменом в коридор, замер. В зале, на диване, спали Джон и Единичка. Единичка уткнулся носом в плечо Джона, тот прижимал его к себе даже во сне. Картина была достаточно милой, но Билдер всё равно переживал за то, как на это отреагирует Теламон. Он видел, как тот ругался на Единичку из-за этого, как грозился отвезти в Германию и всячески был против этих отношений. Билдер был готов уже оттаскивать Теламона и затыкать ему рот, однако ничего из этого не понадобилось. Теламон просто отвёл взгляд и пошёл дальше, на кухню. Эта реакция удивила Билдера. Вот это было действительно неожиданно и даже немного пугало. Пройдя на кухню, он закрыл дверь и, развернувшись, уже более расслабленно начал: — Так, — сказал он, поворачиваясь к Теламону. — И что ты хотел? Теламон уже поставил чайник, что удивило Билдера. Он достал из пакетов печенье, фрукты, сок. Когда только успел? — Да особо ничего.. — ответил он, не глядя на Билдермена. — Я тебе продуктов принёс и... хотел спросить, нужна ли какая-то помощь. Билдермен удивлённо поднял одну бровь. Его взгляд метался с Теламона на пакеты и обратно, но потом он усмехнулся. — Что ж, раз уж ты хочешь потрудиться, я найду тебе занятие. - Он задумчиво посмотрел в окно, на моросящий дождь. — Ну, смотри. На заднем дворе нужно верёвку для белья новую повесить, в ванной лампочку заменить, в гостиной полку прикрутить, и.. — он задумался, — Единичка хотел скворечник повесить, да вот руки не доходили купить. Думаю, ты же сколотишь? Теламон улыбнулся. — Конечно. Давай чай попьём, и я всё сделаю. Чайник закипел. Билдермен заварил чай, Теламон разложил печенье на тарелке. Они сели за стол, попивая горячий чай, закусывали сладким и молчали. Говорить не о чем, да и не хотелось, поэтому оба были не против молчаливой компании. Когда чай был допит, Теламон встал, сам собрал кружки, помыл их и вытер стол. Потом же, как и обещал, взялся за дела. На заднем дворе он повесил новую верёвку - крепкую, чтобы бельё не падало. В ванной заменил лампочку: старая перегорела ещё месяц назад, а Билдермен всё никак не мог заставить себя взяться за дело. В гостиной прикрутил полку, которая лежала в прихожей ещё с весны. А потом вышел на улицу, чтобы делать скворечник, пока дети не проснулись от шума.

***

В зале было тихо. Единичка пошевелился во сне, потянулся. Джон же прижал его крепче, не давая встать. — Джон.. — прошептал Единичка. — Уже почти обед, вставай... Джон мыкнул что-то нечленораздельное и зарылся лицом в волосы Единички. — Давай, соня. Уже пора вставать. — Сегодня выходной.... — сонно пробормотал Джон. — Куда тебе так не терпится?.. — Отец вчера приходил. А если и сегодня заявится? Джон резко открыл глаза. — Ну вот.. — он зевнул. — Всё желание спать отбил. А так хотелось ещё полежать. Единичка хихикнул. — Всё, вставай. Наконец он вылез из объятий Джона, потянулся. Он повернул голову к Джону и хотел было что-то сказать, но, увидев его взгляд, лишь цокнул и поправил сбившуюся футболку. — Пубертатник нашёлся. Он быстро прошёл в ванную, но, включив свет, замер. — Ого.. не прошло и ста лет. Ты когда лампочку успел поменять? — Что? — донеслось из зала. — Я не менял её. — Странно... — протянул Единичка. — Билдермен заменил, что ли. Он почистил зубы, умылся. И уже выходя из ванной, его взгляд пал на окно в комнате Джона, которое как раз выходило на задний двор. Он моментально замер. На заднем дворе стояли Билдермен и Теламон. Они что-то обсуждали, жестикулируя. Билдермен кивал, пока Теламон что-то объяснял. Единичка выдохнул. — Ну, Джон, — сказал он, возвращаясь в зал, — боюсь, он УЖЕ здесь. Он сделал явный акцент на слове "уже". Джон приподнялся на локте, смотря на него. — Что? — Отец мой уже на заднем дворе с Билдерменом общается. Интересно-то как. Джон сел, потёр лицо руками. — И что теперь? Как в рекламе Орбита будем? "Здрасьте, Антон"? — Вау, ты такой оригинальный, — язвительно протянул Единичка. — Боюсь, уже поздно для Антона. Теперь только выслушивать нотации. Готовься. Он скрылся в ванной, закрыв дверь. Джон вздохнул, встал и начал убирать спальные принадлежности. Сложил он на удивление всё аккуратно, убрал в шкаф. Для фона включил телевизор. Когда же Единичка вышел, Джон следом пошёл в ванную и первым же делом достал бритву. Щетина уже достаточно отросла и кололась. Единичка уже сидел на диване, наблюдая сквозь пальцы, как возится Джон с бритвой. — Да осторожнее ты! Опять порежешься. — Не порежусь. — Порежешься. Ты всегда режешься, когда спешишь. — Я не спешу. — Да что ты. Давай, расскажи мне тут ещё сказки. — Да что ты начинаешь опять? Это просто щетина, её тут раз-два и сбрил. Не мне ли тебе рассказывать. — Да это ты просто не умеешь бриться. Нужно чаще это делать, а не быстрее. Тогда и кожа привыкнет, и... — И что? — перебил Джон, вытирая лицо полотенцем. — Ты издеваешься надо мной? — Нет. Просто констатирую факт. — Ах, факт он констатирует.. Джон бросил полотенце, подошёл к Единичке. Тот хотел ещё что-то сказать, но Джон перебил его. — Всё сказал? Может, ты ещё мне расскажешь, как стоит... Он не договорил. Он вдруг заметил, как в дверях стояли Билдермен и Теламон. И судя по их лицам, они не только что зашли. Джон застыл, прикусив язык, Единичка сжался на диване, глядя на свои руки. Билдермен тяжело вздохнул, Теламон смотрел куда-то в пол. — Ой. — сказал наконец Джон. Билдермен усмехнулся, хотя скорее от нервов, нежели от веселья. — Идите завтракать, потом разберётесь. Все четверо сели за стол. Билдермен поставил пюре с котлетами и пожелал приятного аппетита. — Кхм.. — Билдермен кашлянул, посмотрев на Теламона, который сидел, уставившись в тарелку. — А Теламон скворечник сделал и повесил. ДА, ТЕЛАМОН? Он выделил последние два слова, пихая Теламона локтем в бок. Тот поперхнулся, закашлявшись. — Да.. — выдавил он, откашлявшись. — На берёзе повесил... — М.. Круто, спасибо. — сказал Единичка, не поднимая глаз. Он смотрел на свои руки. Это уже старая привычка с детства, чтобы не смотреть на отца. Джон тоже чувствовал напряжение. Он посмотрел на Билдермена, потом на Теламона, потом на Единичку. — А мы сегодня с Единичкой планировали уже на тренировку выйти.. — сказал он, стараясь говорить легко. — Не хотите с нами пойти? Теламон снова поперхнулся. Билдермен уже косо посмотрел на него. — Да.. — прокашлялся Теламон. — Да, конечно, почему бы и нет. Они снова замолчали, без энтузиазма пережёвывая еду. Билдермен тяжело вздохнул. — Ты же хотел в магазин заехать, вроде. Для детей что-то купить. Теламон снова поперхнулся. На этот раз Билдермен не выдержал. Он со всей дури хлопнул Теламона по спине, приговаривая уже на повышенных тонах: — Да ёп твою мать, Теламон! Как не умел есть, так и не научился! Хера в эту Германию ездил - непонятно! Джон, который до этого сжимал зубы, чтобы не рассмеяться, наконец не выдержал. Он начал тихонько смеяться, сначала сдерживаясь, потом всё громче. Единичка тоже пытался сдержаться. Он закашлялся, то ли от смеха, то ли чтобы скрыть его. Покраснел, зажал рот рукой, но смех Джона был заразительным, и он тоже начал посмеиваться, а потом и вовсе расхохотался. Билдермен посмотрел на него. — И сына не научил есть! — сказал он, качая головой. — Ну что за семейка! И тебе простучать, что ли? — Нет-нет! — махнул руками Единичка, уже не в силах сдержать смех. — Не надо! Джон смеялся, закрыв лицо ладонями. Теламон сидел красный и растерянно на всех смотрел. — Ну мать вашу, я же серьёзно. — Конечно, серьёзно. Ты же всегда серьёзный, даже когда котлетой давишься. И тут Единичку вообще прорвало. Он зарылся в руках, почти задыхаясь. — ДЖОН... — ТИШЕ, НЕТ, НЕ СМЕЙ ПРИ ОТЦЕ. Билдермен и Теламон покосились на этих двоих. — О чем вы? Единичка уже еле вдыхал. — ДЖОН... КЧАУ, МАТЬ ЧЕКНИ.