I Loved Her All the Same

В задней части шкафа Люси висит платье, то, которое она игнорирует каждый раз, когда так глубоко зарывается. Она не смотрит на него, когда край юбки высовывается из другой одежды. Иногда её рука касается его и она быстро отходит. Там висит платье, которое она притворяется, не существует. Долгое время, хотя оно пережило её побег из дома и переезд в Магнолию, а потом в Крокус. Оно оставалось с ней всю жизнь, охотясь на каждый её шаг. Она не думает о нем — она не скучает по нему, когда она так давно не видела его, она даже не признает его. Пока Нацу не вытаскивает его, осматривая её шкаф. Она игнорировала его поведение — желая сосредоточиться на книге — но она ловит небесно-синюю ткань краем глаза. -Ух ты! Как давно оно у тебя? — Он протягивает его к себе, словно он примеряет его, чтобы надеть. Она холодеет и бледнеет, противостоя предмету, что она игнорировала с детства. — Я никогда не видел тебя в нем. — Он хмыкает. Люси не двигается или издаёт звука, она не может отвести взгляда, но она не может смотреть на платье. — Люси? — Нацу подходит к ней. — Убери его назад, Нацу. — Её голос ясный и резкий — не дрожащий от страха ли даже намёка на грусть. Но он понимает по тому, как он проносится в воздухе, что он наступил на мину. Он убирает его в шкаф, но не настолько далеко, как она. — Почему ты не носишь его? — Он спрашивает. Люси пожимает плечами. — Оно мне просто не нравится. — Она смотрит в книгу, не зная, на какой фразе остановилась. — Но оно красивое! — Он возражает. Люси молча смотрит вверх. — Ну же, Люси, должна быть ещё какая-то причина! — Он накинулся на её спину. Люси ведет плечом по его подбородку, чтобы скинуть его. — Просто чтоб ты знала, ты бы хорошо в нем выглядела. — Он ложится на её диван. Люси закрывает книгу и поворачивается к шкафу. Синяя ткань смотрит на неё. Она быстро встаёт и со стуком захлопывает дверь. Нацу уходит вскоре после этого.

***

Платье, синий сарафан с пышными рукавами, платье, которое она игнорировала всю свою жизнь, но всё равно хранила. Оно висит на вешалке на двери её шкафа. Она смотрит на него. Люси имела смелость делать много чего: сражаться с демонами, стоять против тёмных гильдий, дружить с врагами. Не было ничего такого, чего бы она не могла сделать. Кроме этого. Платье принадлежало её матери. Но она редко носила его, когда была живой. Люси видела её в розовом и красном — цветах страсти и роскоши. В гардеробе её матери не было места для синего. Может, поэтому она чувствовала необходимость так часто носить его. Когда она умерла, платье стало её. Но она никогда не надевала его. Какой-то части неё казалось, что если она наденет его, то запятнает его. В платье ощущалась чистота. Лейла была уверенной, яркой, аристократичной. Люси не была такой. Не такой, как Лейла. Её уверенность была не искренней, она сомневалась в себе каждый день. Её личность была создана, чтобы прикрывать то, чего она не хотела, чтобы люди видели. Если бы гильдия присмотрелась внимательнее, то заметила бы в ней трещины. И она точно не была аристократичной — во многие дни ей едва хватало денег, чтобы заплатить за квартиру. Люси не была Лейлой. Надев платье, она бы почувствовала себя дешёвой копией матери. Это также была одна из вещей, оставшихся Люси от матери. Многие напоминания были оставлены позади, когда она сбежала, она не уверена, почему забрала этот конкретный предмет одежды, а не другие, более ценные. Если бы Люси надела его, это — могло бы изменить её так, как она боялась — могло заставить её понять то, о чем она не хочет думать. Конечно же, со смерти Лейлы прошло десять лет, Люси горевала достаточно, не так ли? Её руки осторожно прошлись по краям платья. По мягкому хлопку под кончиками пальцев. Это не было нарядом, к которому со временем привыкла ее мать. Это были вещи, к которым привыкла Люси — легкая одежда, которую легко шить и носить. Это было не очень похоже на ту Лейлу, которую она знала. Наступает короткая пауза, прежде чем она импульсивно берет и надевает платье через голову. Это легко, просто перекинуть его через её голову и поправить, но её руки дрожат, когда она застегивает пуговицы. Когда она смотрит в зеркало, то на неё смотрит Лейла

***

Платье висит в её шкафу, поспешно засунутое к другим платьям. А она приседает на пол, сгорбившись и тяжело дыша. Она думала, что преодолела это. Преодолела горе и боль, страдания и злость. Обиду. Когда Лейла была рядом — когда она была жива — её отец не был злым. Это не значит, что он не был отдалённым, но он не контролировал её. Когда она умерла, он остался один, это изменило его. Как она могла так поступить с Люси? Как она могла быть такой эгоистичной? Как она могла оставить её одну? И она ненавидела себя за подобные мысли. Она ненавидела ещё больше, что выглядела, как она. Кроме того факта, что она считала одежду, которую раньше носила, сковывающей. Поэтому она носила свою одежду, поэтому заплетала волосы. Она ненавидела, что каждый день, на краткий миг смотря в зеркало, она не видела себя — она видела свою мать. Люси любила свою маму. Правда. Но она не хотела постоянно видеть её в себе. Не хотела чувствовать горя каждый раз, как смотрела на себя. — Я жалкая. — Она тихо скулит. Платье всё ещё висит в её шкафу.

***

Она решает попробовать снова — её не должны контролировать годы старого горя, она может делать, что хочет. Это не означает, что она не избегает зеркал в доме, когда впервые надевает платье, но это означает, что она позволяет себе носить его. Это словно секрет между её телом и платьем. Тот, который не знают её глаза. Она не понимает, что Нацу, как всегда, ворвется в ее окно, как раз когда она собирается посмотреть на себя. — Ты надела его! — Он широко улыбается. — Тебе идёт. — Она замирает, когда он осматривает нежно-синее платье, изящно сидевшее на ее теле. — Ты должна носить его чаще. — Он улыбается. Люси чувствует жар в щеках. — Нацу… — она тихо говорит. — Хочешь знать, почему я не носила это платье? — Она не набралась смелости посмотреть на себя в зеркало. Страшно думать, что такая мелочь может полностью сломать её. Он слегка наклоняет голову, ожидая её ответа. — Оно принадлежало моей маме. Это последнее, что осталось от неё. — Она поднимает взгляд с пола на зеркало. На мгновение она видит Лейлу — потом Люси. — И я ненавижу это. — Её голос ломается, по щекам катятся слезы. — Я ненавижу, насколько на неё похожа. Я ненавижу, что это то, что она носила. Я ненавижу, что мне кажется, будто я недостаточно хороша, чтобы носить его- — Из её груди вырывается всхлип и Нацу тут же обнимает её. — Мне бы хотелось, чтобы она была здесь. — Она плачет. — Я хочу свою маму. Я хочу, чтобы она вернулась. — Она падает на пол на колени, утаскивая его за собой. — Ношение этого- Нацу- кажется ложью. Кажется, как будто она всё ещё здесь. — От платья исходит слабый, едва уловимый аромат духов ее матери. Он держится так долго только потому, что Люси никогда к нему не прикасалась. Теперь, когда она его надела, он выветрится. — Я просто хочу, чтобы она вернулась. Я хочу- — она не может говорить, её горло сжимается, ее голова зарывается ему в грудь. В горле у нее зарождается мучительная боль, когда рыдания и быстрые, прерывистые вдохи накатывают на нее подобно сильному шторму. — Я бы отдала что угодно- Его руки нежно гладят её по голове и спине, изо всех сил успокаивая её. Нацу никогда не был силен в эмоциях, но он делает то, что, по его мнению, сработает. И на самом деле не имеет значения, сработает ли это — потому что он, по крайней мере, рядом. — Мне жаль, — он начинает, но замолкает, когда чувствует, как она качает головой. Люси ненавидит такие извинения, те, которые означают вину за её собственные эмоции. Они остаются в таком положении ещё несколько минут, пока он не помогает ей встать с пола. Она ужасно смущена, когда замечает свое покрытое соплями лицо — красное, в пятнах от слез, бегущих по щекам. Она понимает, что это ее лицо смотрит на нее в ответ. Нацу ничего не говорит. Не так, как он обычно бы сделал. Поэтому они сидят в тишине, пока Люси собирается с силами. — Моя мама… была женщиной, которую я едва знала. — Она выдыхает. — Я знала её всю свою жизнь, но она знала меня всего семь лет. Как я могу знать её? Я едва могу вспомнить время до её болезни. — Её руки крепко сжимают простыни на кровати. Воротник платья внезапно кажется удушающим. — Люси- — она снова качает головой. — Но это- — она слегка давится, сдерживая слезы. — Это нормально, я так же любила её. — Её руки поднимаются с розовых простыней до её глаз, прижимая их к кончикам, чтобы остановить её от плача. — Я так же любила её. — Она тихо повторяет. — И мне кажется, будто с этим платьем- Я узнаю её немного лучше. — На её лице грустная улыбка, когда она поворачивается к нему. Он не успевает отреагировать, как её руки оказываются у него на шее, крепко прижимая его. Словно если она отпустит… он может исчезнуть. Он отвечает взаимностью, он всегда так делает, когда это она.

***

В следующие выходные, когда у них ечть свободное время, Люси настаивает на том, чтобы прогуляться по художественному рынку. Он не то чтобы испытывает к нему особую неприязнь, но и не любит его. Там слишком много запахов, которые смешиваются, и это становится для него настоящей головной болью. Но он всё равно время от времени балует ее, чтобы увидеть ее улыбку. Он ждет на площади, когда слышит быстро приближающийся стук каблучков. Хеппи оживляется и тут же подлетает к ней, глаза Нацу прослеживают за линией, созданной котом, пока не приземляются на Люси. Он поражен синевой ее платья — того самого платья, которое он узнал. — Ты надела его. — Он говорит, прежде чем она успевает поздороваться. — Да. Надела. — Её лицо становится горделивым. — Хотя я подумала, что стоит попробовать по-своему. Моя мама наделавала его только в определенных случаях — на пикнике или прочем. — Она отмахивается от этого понятия. — Но я могу надевать его когда захочу и как захочу. Если я хочу сделать его своим, какой будет лучший способ? — Она улыбается. Люси бежит впереди него, ее платье слегка колышется от ее движений, затем поворачивается, чтобы поманить его за собой. Платье больше не кажется таким тесным. Может, Лейла узнает её немного лучше, сейчас, когда Люси надела его.