немая метель

Тишина наступила незаметно. Казалось бы, совсем недавно пурга кружилась с метелью в воздушном, морозном танце, качая голые деревья и стучась в окна. На удивление все сменилось мертвым покоем. Едва заметны были тихие звуки ветра, и то доносящиеся только с открытым окном. Ночь покоряла город необычайной зимней красотой, и, видимо, отступать ей не очень то и хотелось. До марта оставалось больше двух месяцев, темноте можно было разгуливаться вдоволь. И кто был бы против, когда природе отпор не дашь? В комнате царил мрак, лишь мелкий свет от тусклой лампочки, стоящей на деревянном столе, приносил хоть какое то освещение в эту мглу. В еле как отогретой от вечной мерзлоты комнате, отсиживалась молоденькая девушка. Короткие волосы синеватого оттенка болтались на бледной голове. Холод сковывал руки, даже когда те прислонялись к батарее. Умбриэль все никак не могла вспомнить новое слово, которое не удалось выговорить. Даже гласные и тот "мягкий знак" на конце, впрочем то, не произносившийся впринципе. Получалось какое то приглушенное мычание. И врач говорил:"ничего, скоро подучиться, а через годик, два, сможет невнятно, но говорить..". Если честно, это звучало как какое то успокоение, вообще не выполняющее свою функцию. И все же, какая та маленькая частичка сердца спутника поверила этим словам: а если все таки получится? Если ее голосовые связки восстановятся, как раньше? И через время, она забудет о том случае, будет общаться и рассказывать истории, как другие люди. Был декабрь. Все также мело, и вся такая же пурга ночью. Желтая машина ехала по заснеженной дороге, светя фарами-глазами на едва видный путь. Машины, катающиеся в двух метрах от прошлой показывались частями из-за метели. Карты на встроенной панельке к машине сообщали об ошибках, а стекла заметались за секунд пять. В салоне было холодновато, несмотря на подогрев, включенный на максималке. Парень-таксист, везящий Умбриэль, сдерживался что бы не заорать на еле едящий транспорт. Мало того, что такая погода издевалась над этим созданием людей, бензинный бак постепенно опустошался, хоть и заполнялся полностью в начале дня. В этот день машин было немного – все сидели дома, пили чай и отогревались. И наша главня героиня тоже могла, вот только то совещание, которое должно было окончится еще час назад, задержало ее, как назло. Сердце наполнялось тревогой, но не сильной. Холод обмораживал тело, но оно будто сопротивлялось. Те сообщения из телефона, почти разрядившегося, грели и будто защищали Умбриэль от холода. Сообщения от родных людей. Её родных людей. Тех, кого она считала "семьей", хоть и общих кровей не имела. Недавно ей приказали позвонить им, как доберется до дома, и она это обязательно сделает. Поделиться своим днем, посмеется с этой капризной погоды. Она расскажет. В какой то момент, таксист проматерился, резко нажимая на педаль. Девушка обратила на это внимания, но вперед не посмотрела. Потом грохот, все стало темным, мозг отключился. Стало вдруг невыносимо больно, но закричать не получилось. Каких то жалких десять секунд голова Умбриэль видела тупо черный экран, даже не осозновая это. А затем все озарилось ярким, белым светом, пробудившим сознание спутницы. Мозг ничего не понимал, и, кажется первую минуту дорисовывал картину увиденного сам. Затем он начал создавать связь с реальностью и ощущать окружающие вещи: мягкая,чужая палата, накрытое теплое одеяло белого цвета, светло-голубой потолок и какие то странные препараты. Открывая глаза пошире, девушка начала ворочать головой по уютной подушке. Слева было окно, за которым темнела все такая же мрачная улица. В каком то уголке был градусник и электронное время, которое Умбриэль разглядеть не получилось. Все еще просыпаясь, спутница не понимала где она находится, хотя этот незнакомый вид напоминал ей что то. Повернув другую сторону голову перед девушкой показалась белая дверь. Справа от нее висел календарь с нечеткими числами. Как оказалось, все это время около нее лежал потрескавшийся телефон на чистой тумбочке с какими то цветами. По виду они напоминали хризантемы, хотя пострадавшая не особо была сильна в цветах. И уже окончательно все проанализировав, Умбриэль сделала вывод – она в больнице. Попытки вспомнить произошедшее до попадания сюда оказались безуспешными. Все было как во сне, остался лишь холод в воспоминаниях и те слова от близких ей людей. Может, они сейчас волнуются и не находят себе места от страха, а может они просто ждут ее, болтая и смеясь с друг дружкой. Наверно, все они знают произошедшее, и когда Умбриэль вернется домой, примут ее с лаской и счастьем от того, что та еще жива. Только сама спутница не знала о том событии и последствиях. Она даже не знала как она себя сейчас чувствует. Будто в ней что то кардинально изменилось, а затем, как хозяйка проснулась, скрылось в организме, оставив за собой явный след. Раздумья отвлекла раскрывающаяся дверь. В ней появился человек в белом халате и с медицинской маской, закрывающей рот. Глаза Умбриэль спросони разглядеть не смогла, но одно было понятно – этот врач был ей незнакомцем. –Хорошо себя чувствуете? И открывая рот для ответа, спутница вдруг сильно смутилась: она не может выпалить ни слова. Попробовала еще раз..еще..еще. По телу пробрался страх. Все равно, что она сейчас выглядит как человек с явными отклонениями. Мышцы и голосовые связки просто не поддаются. –Мы так и думали. Как оказалось, весь страх спутницы был оправдан. К самому большому несчастью, она потеряла голос. Узнала Умбриэль об этом, на удивление, после ее планеты и других спутников. В больнице была угнетающая атмосфера, и от каждого дня тошнило как могло. После выписывания девушка даже не думала о будущем. Теперь, с этим проклятием, спутница не сможет сделать того, что хотела. Не сможет поступить на военного медика, не сможет рассказать снова о своем дне, не сможет посмеяться в голос. Теперь это все как призрачные мечты, несовершаемые никаким путем. На приходить улыбающейся домой и показывать жестами, что все хорошо совершенно не было сил. Это, будто, своего рода депрессия, скрытая за другим диагнозом. Пусть она плачет, пусть она бьет стены от гнева, пусть считает это все лишь страшным сном – немота есть немота. И обратного не случится. С того случая прошло много времени. Может, меньше или больше, чем она помнит. Даты будто выпрыгнули из головы, остались только эмоции. Все таки, ей проплатили лечение, мол, чтобы снова "сияла как солнце", хотя, по природе она была брюнеткой с ангельской кожей. Но, если честно, последнее время все начало налаживаться, хоть и с приходом зимы. Родные Умбриэль люди не бросили ее. Наоборот, их забота будто прибавилась. С ней начали болтать больше, рассказывать шутки, зная, что та может не посмеяться. Уран, который раньше был тихим и угрюмым, изредка перекидываясь пару словами со своими спутниками, начал проводить больше времени с пострадавшей, а иногда даже покупая дешевые подарки. На родную планету вряд ли повлияло произошедшее с Умбриэль, но это не мешало радоваться его поддержке. Титания, наверно, заботилась больше всех: готовила поесть и приносила прямо в постель, гуляла(наверно, лучше сказать, выгуливала) с пострадавшей, помогала вставать с кровати и даже умыться. Без всяких противоречий, ей, наверно, было жалко свою подругу больше всех. Но если судить по ее натуре, Титания всегда была такой, да? Оберон особо не старался, просто приходил рассказать что то или помочь выговорить хоть какие то звуки, как и Миранда, впрочем. На последней лежала ответственность платить за лечение, из-за чего Умбриэль часто извинялась жестами или буквами на бумажке. В ответ ей всегда следовало что то вроде "мне дороже твое здоровье, а не деньги", хотя обе знали, как клянчат средства учеба в универе Миранды. Но даже со всей этой возней, всей заботой и ненужной оплатой логопеду, почему то Ариэль дарила любви и поддержки больше всего, даже этого не осознавая. –Смотри, какая лучше кофточка: с единорожкой или котенком? Хотя, я тоже думая что они какие то детские..я бы хотела что то милое и крутое..о! Смотри, а может эту? Наверно, у нее есть какой то врожденная особенность, раз она понимает Умбриэль без слов. Ее разговоры, шутки и смех грели душу даже в самвю холодную пору. И в больницу она приносила малину, зная как пациентка любит ее. Самое странное, это то, что она особо ничего не делала: не старалась помочь с врачом, не отслеживала как моральное так и физическое состояние подруги, она будто витала в воздухе, хотя была такой важной. Умбриэль, даже не пугаясь, признавала что любит ее, правда, платонически. Она знала, что Ариэль не будет возиться с ней как другие, и ее это даже радовало. Надеялась, что та сможет отучиться на театральном, а затем, если повезет, уехать в азию и стать айдолом, как и хотела с раннего детства. Ей, очевидно, подошла бы эта роль.. Умбриэль не унывала, что все так обернулось, хотя жалела в глубине души. Ей помогали близкие люди и ее "солнышко", которым когда то являлась она сама.