Часть 1
3 января 2026 г., 16:23
Грохот грузовика заглушает все остальные шумы, пока группа продвигается всё глубже в Изнанку.
Судя по тому, что слышал Уилл, проезжая через MAC-Z, Нэнси, должно быть, вырубила много солдат. Возможно, достаточно, чтобы заставить их вызвать подкрепление, что даст им немного времени. Уилл надеется, что этого будет достаточно.
Хоппер уверен, что они свободны от военных, по крайней мере, на данный момент. Он думает, что они подождут, пока соберут достаточно войск, прежде чем атаковать с оружием наперевес. Уилл старается не думать о том, что этот безумный сценарий осуществится в ближайшем будущем, и как трудно представить, что он закончится хорошо. В конце концов, им нужна только Оди – все это знают, даже если не хотят говорить об этом вслух. А у Оди и Кали есть невероятные способности – Оди, вероятно, сказала бы, что невероятные способности есть и у него, хотя он не согласен, – но если они будут заняты битвой с Векной, когда прибудут военные… Что ж, он не видит, как эта ситуация может закончится хорошо. Хоппер пытается сохранять оптимизм, говоря, что, по его мнению, они сначала попытаются проследовать за грузовиком, но то, что он не говорит вслух, не менее важно: как только они поймут, что её там нет, первым делом они будут искать в лаборатории Хокинса.
Когда стало ясно, что они оторвались от военных, они сели вдоль стен грузовика, снаряжение и оружие сложены в центре их небольшого круга. Уилл зажат в углу, слева от него какие-то полки, а плечо Робин практически прижато к его правому боку. Они почти не разговаривают, лишь изредка раздаются шепотки приватных разговоров, до которых Уиллу нет дела. Он знает, что все они погружены в свой мир, пытаясь по-своему подготовиться к тому, что их ждёт. На этот раз никто не пытается пошутить, чтобы разрядить обстановку, даже Робин. Уилл их не винит – после признания он чувствует себя легче, уверенней, но это не значит, что он особенно оптимистичен по поводу того, с чем им предстоит столкнуться.
Наверное, хорошо, что они все заперты в стальном ящике. Так Уиллу легче притвориться, что он не знает, где находятся. Это не даёт ему забыть, но, по крайней мере, немного облегчает ситуацию. И всё же, в этом месте есть что-то, тяжесть, которая ложится ему на грудь и давит всё сильнее по мере того, как они всё дальше и дальше отрываются от реальности. Он так старался отогнать Изнанку на задний план, что возвращение туда кажется ему не столько реальностью, сколько одним из кошмаров. И всё же ему придётся это пережить, потому что всего через несколько миль они выйдут из машины и отправятся в лабораторию. Мюррей может подвести их только на определённое расстояние из-за охранных ворот, поэтому им придётся прорезать дыру в заборе и пройти остаток пути до лаборатории пешком. Уилл не готов снова увидеть Изнанку, тем более оказаться так близко к тому месту, где он большую часть времени прятался, но у него нет выбора. Он думает о том, что Векна пытался ему показать, что Векна о нём думает, и чувствует, как его решимость усиливается. Он не позволит страху управлять собой – особенно страху перед Векной и тем, что тот сделал с Уиллом. Он устал от этого страха.
— Эй, — тихо говорит Робин и толкает его в плечо, выдёргивая из мыслей. Она говорит достаточно тихо, так что её голос почти заглушается шумом грузовика – это личный разговор, или, по крайней мере, настолько личный, насколько это возможно в данных обстоятельствах. — Ты в порядке?
Уилл пожимает плечами.
— Ну, “в порядке“ здесь как-то относительно…
Робин перебивает его.
— Да, но я спрашиваю не об этом.
Он мгновенно понимает, что она имеет в виду.
— Я… ну, это было действительно тяжело. Но я рад, что сделал это.
— Да, я могу себе представить, — говорит она почти с тоской. — И я так, так, так горжусь тобой. Это было потрясающе.
— Правда? — улыбается Уилл. — Это… спасибо.
Робин легонько толкает его плечом.
— Ты шутишь? Я бы хотела быть такой же смелой. Я помню, как я себя чувствовала до того, как кому-то рассказала. Я постоянно чувствовала себя в ловушке и всегда так боялась, что сделаю или скажу что-то не то, и кто-то узнает. Я имею в виду, быть вынужденной сказать это… это всегда было моим самым большим страхом. Я знаю, тебя не заставляли, не держали под дулом пистолета, но чувство, что ты должен что-то сказать… ты в порядке?
— О, — Уилл на секунду задумался. — Ну да. Думаю, да. Векна показал мне худшее, так что я уже знал, к чему это может привести. И, конечно, мне было страшно, но я не был обязан этого делать. Думаю, Векна показал мне это, надеясь ослабить меня и заставить почувствовать бессильным, поэтому рассказать всем было моим способом показать ему, что даже если он может меня напугать, он больше не может меня контролировать.
Он думает о том, что видел в тех видениях. Лица всех омрачались, они отворачивались, отдергивали руки, когда Уилл тянулся к ним, словно не могли вынести его прикосновений. Майк смотрел на него с отвращением, словно не узнавал своего лучшего друга, с которым дружил больше десяти лет. Он все больше сдерживал свои эмоции, вместо того чтобы что-то сказать, все дальше и дальше отдаляясь от друзей, пока их уже нельзя было назвать друзьями. Это были те самые вещи, которые он видел в своих кошмарах годами, с тех пор как понял, что именно в нём отличается от других. Но они больше его не пугали. Вместо этого они вызывали гнев. Гнев из-за того, что все его так долго недооценивали, особенно Векна. Это была всего лишь очередная попытка Векны доказать, что он слаб и уязвим. И Уилл отказался позволить этому сработать, не снова.
— Даже несмотря на то, что Векна подтолкнул меня, я рад, что сделал это, — продолжает он. — Я устал чувствовать себя в ловушке. И я устал от того, что это имеет надо мной власть, когда так быть не должно, потому что это не оружие, которое можно использовать против меня. Это просто то, кто я есть. Теперь Векна может попытаться использовать это против меня, но это будет бесполезно. Все, кто мне дорог, уже знают об этом, и худшее не случилось.
Он улыбается, вспоминая об этом со слезами на глазах.
— На самом деле, то, что произошло, было, пожалуй, наилучшим из возможных исходов.
— Да, это действительно так, — говорит Робин, немного восхищённо. — Ты рассказал всем, кто тебе дорог, и даже больше. Боже, я никогда не смогла бы так. Рассказать трём людям по отдельности – это уже достаточно страшно. И примерно полтора раза я была на девяносто девять процентов уверена, что тот, кому я рассказываю, не осудит меня, но этот один процент каждый раз меня действительно пугал.
Уилл тихо смеётся.
— Ну, если это тебе поможет, я думаю, я бы ничего не смог сказать, если бы ты не сказала мне первой.
— Ну, хоть для чего-то пригодилась, — усмехается она. — И я надеюсь, что то, что я рассказала тебе о Тэмми, и то, что ты сказал о своей Тэмми… помогло? — Уилл вздыхает и устремляет взгляд на пятнышко ржавчины высоко на противоположной стене грузовика. Если “нормально” – понятие относительное, то ”помогло” – совсем другое. Он знает, что ему не нужно было ничего говорить о Майке, не так, как он должен был рассказать всем правду. Это не тот секрет, который Векна пытался использовать в качестве оружия, не тот, на который он показал реакцию всех окружающих. Но… Уилл как бы надеялся, что если он просто выскажется в своей речи, скажет «был» вместо «есть», или даже просто назовёт это симпатией, а не тем, чем это является на самом деле, это поможет ему двигаться дальше. Но даже после всего этого, после признания того, что Майк – его Тэмми, потому что он должен быть, – тяжесть его чувств всё ещё давит на него, как камень. Это так глупо. Он знает, что Майк не испытывает к нему тех же чувств. Он не может испытывать к нему тех же чувств. Уилл сам сказал это несколько часов назад, в своём собственном монологе, что он знает, что человек, который ему нравится, не похож на него. Но есть вещи, которые просто… не сходятся.
Это то, как Майк никак не может перестать смотреть на него, или то, как он намеренно оставляет Уиллу место за столом во время каждого приёма пищи, хотя они сидят на одних и тех же неофициально назначенных местах последние восемнадцать месяцев. Это то, как он позволяет их коленям соприкасаться во время обеда в школе, под столом, где они скрыты от глаз, и иногда не сдвигает колени весь обеденный перерыв. Это то, как Майк почти каждый день спускается в подвал просто поговорить, или чтобы уговорить его поиграть в какую-нибудь глупую игру с Холли, или посмотреть фильм, сидя слишком близко к нему, или просто тихонько сидит и смотрит, как Уилл рисует или пишет, с немым восхищением на лице. Как будто просто присутствие Уилла делает его жизнь лучше. Это его уверенность в том, что Уилл сможет использовать силу Векны, и что Майк был единственным, кто в него верил, и что он, вероятно, часами рассказывал бы об этом любому, кто готов был слушать, если бы у них не было других дел. Это взгляд абсолютного изумления и недоверия, которым он одарил его, когда Уилл остановил демогоргонов. Каждая из этих вещей сама по себе может ничего не значить, поэтому каждый раз Уилл говорит себе не придавать этому слишком большого значения. Но всё вместе…
Он думает о том, что Робин сказала ему пару дней назад. Хотя Майк – его Тэмми, – по другому быть не может, и Уилл это знает, – ему всё равно кажется, словно снежный ком катится. Кажется, что он катится уже несколько месяцев, может быть, даже лет, и Уилл не знает, насколько большим он может стать, прежде чем превратится в лавину, или он просто больше не сможет это терпеть.
Он наконец смотрит на Робин.
— Возможно, это помогло, — говорит он, запинаясь. — Не знаю. Часть меня всё ещё думает… нет, это глупо.
— Эй, — говорит Робин тихо, но твёрдо, — если кто-то здесь и глупый то, поверь мне, это не ты.
Уилл улыбается.
— Я просто… Знаешь те знаки, о которых ты мне говорила? — Она кивает. — Я… я видел их все. Уже довольно давно. И я хочу им верить, но часть меня – нет, большая часть меня – понимает, что я слишком много себе надумываю. Ну, должно быть, так и есть, потому что то, что я сказал, было правдой. Он не такой, как я. Поэтому я подумал, что если я вслух скажу, что он моя Тэмми, это мне поможет. Я… я не уверен, что это действительно помогло.
Робин тихонько гудит, задумываясь.
— Ну, может быть, и нет, но теперь я понимаю, почему ты это сказал. Я определенно почувствовала себя немного неловко, услышав, как ты называешь кого-то «своей Тэмми» перед всей этой компанией. Мне, конечно, приятно знать, насколько велико моё влияние в твоей жизни, просто меня смутило, что ты выразил это словами, понятными только трем людям.
— О Боже, — глаза Уилла расширились, — Я даже не понял, что сказал.
Он не хотел случайно раскрыть секрет подруги.
— О, Робин, прости, я не хотел…
— Уилл, не волнуйся, — усмехается она. — Единственные, кто понял значимость Тэмми, – это те, кто уже обо мне знает. Мы с Викки обо всем этом говорили, и я не думаю, что моя большая симпатия к Тэмми Томпсон – новость для Стива Харрингтона, учитывая, что она была нашей шуткой для своих на протяжении почти трех лет, так что все в порядке.
Уилл слегка улыбается, мгновенно почувствовав облегчение.
— Ваша шутка для своих?
Робин хихикает.
— Оказывается, высмеивать ее пение под воздействием русских наркотиков – это действительно смешно, но это история на другой раз, когда все будет немного менее… э-э, мрачным, неотложным и постапокалиптическим.
— Я бы сказал, что это скорее середина апокалипсиса.
Теперь Робин смеется от души, так же ярко, громко и безразлично, как всегда.
— Да, наверное, так и есть. — Услышав смех, Майк бросает на них взгляд из глубины грузовика. Он на мгновение встречается глазами с Уиллом, а затем снова отводит взгляд. Его выражение лица, как всегда в последнее время, становится нечитаемым. Уилл скучает по тем временам, когда он понимал, что происходит у него в голове. Робин тоже смотрит на Майка, прежде чем снова повернуться к Уиллу, наклониться ближе и тихо сказать: — Прежде чем мы приедем в лабораторию, мне нужно поговорить с тобой кое о чём.
Уилл выпрямляется, показывая, что слушает.
— О чем?
— Ну, вообще-то, о том, что ты сказал. Когда ты всем рассказал. Знаешь, про “твою Тэмми“.
— О. — Уилл кивает. — Хорошо.
— Итак, вот в чём дело. — Робин поворачивается к нему лицом, жестикулируя руками, но всё ещё ведёт себя тихо. — Ты всё время говоришь о “своей Тэмми“. И меня очень радует, что то, что я тебе рассказала, действительно помогло. Я бы отдала всё, чтобы кто-то рассказал мне такие вещи, когда я, как и ты, во всём этом разбиралась. Но… мне нужно, чтобы ты понял, что я всего лишь один человек, понимаешь? Ты второй человек, похожий на меня, которого я когда-либо встречала, а первый – моя девушка. Я знаю только свой собственный опыт. И прелесть того, что мы такие, какие есть, в том, что ничей опыт не бывает в точности таким же, как у кого-то другого. Но в этом и есть и минус, потому что это значит, что ты будешь искать утешение в том, что я пережила и о чём рассказываю, но правда в том, что это может… никогда не случиться с тобой.
Уилл хмурится.
— О.
— Или, по крайней мере, всё может произойти по-другому, — быстро продолжает Робин. — Или, то, что происходит с тобой, может никогда не случиться со мной, и в таких ситуациях я могу дать тебе совет, но я не смогу дать тебе никаких конкретных указаний. Я знаю, что это долго, окольно и слишком многословно, но я пытаюсь сказать, что… у тебя может не быть Тэмми. По крайней мере, не в том виде, в каком она есть у меня.
Уилл колеблется.
— Я… Что?
Робин серьёзно смотрит на него.
— Я не пытаюсь вселить в тебя надежду или заставить тебя искать скрытый смысл, хорошо? Как я уже сказала, я могу не до конца понимать твою ситуацию. Но я хочу, чтобы ты знал одно… Тэмми никогда не была для меня настоящей. Она была, типа, школьной симпатией. Я думала, что безумно в неё влюблена, но на самом деле я не любила её, только идею о ней. И она понятия не имела, кто я такая – уверена, она до сих пор не знает. Суть в том… у меня даже шанса не было. У меня не было выбора, кроме как принять это и двигаться дальше, и это сработало для меня. Но, – и заранее прошу прощения за возможное нарушение границ, – судя по тому немногому, что я знаю о твоей ситуации, я думаю, что у тебя всё совсем не так.
— Ты… думаешь? — Уилл не может поверить в это. — Почему?
— Ну, вы же знаете друг друга всю жизнь, верно? И я не очень хорошо знаю обо всей чертовщине, которая происходила до, но, судя по тому, что мне рассказали твой брат и Нэнси, похоже, он был с тобой постоянно. Я, конечно, не понимаю вашей дружбы и того, через что вы вместе прошли, но я понимаю, что он знает тебя, а ты знаешь его гораздо лучше, чем я когда-либо знала Тэмми Томпсон. Так что я не знаю, что тебе делать дальше, но, судя по тому, что я видела… я бы не сказала, что у тебя нет другого выбора, кроме как принять это и двигаться дальше.
— Что… — шепчет Уилл. — Нет, это… но, Робин, я…
— Я не пытаюсь указывать тебе, что делать, — быстро говорит она, — и я не хочу, чтобы ты воспринимал это как мое “экспертное мнение“ по этому вопросу, потому что я далеко не эксперт. И я знаю, что сейчас ужасное время, чтобы вываливать это на тебя, но я хотела сказать это, прежде чем нас раздавит быстро приближающееся альтернативное измерение, или нас съедят монстры Бездны, или нас засосет в пустоту экзотическая материя, и, черт возьми, извини, но я все ещё не могу поверить, что всё то, что я говорю – реальность и может произойти. Я думала, что секретная русская база и монстр из фарша – это безумие…
— Робин, — резко перебивает Уилл.
— А, да, точно. Извини. Я просто хочу сказать, что тебе, возможно, не стоит воспринимать всё, что я говорю, как слово Божье или ещё что, потому что я знаю только свою жизнь. И я даже не знаю всего. Я просто хотела сказать, не делай никаких предположений. За эти годы я сделала немало предположений о людях. — Её взгляд скользнул к Стиву, который сидел рядом с Дастином, защищая его, и она улыбнулась. — Иногда очень, очень приятно, когда оказывается, что ты ошибаешься.
Уилл посмотрел мимо Стива на Майка. Он смотрел слишком долго, и другой парень посмотрел на него, встречаясь взглядом. Майк слегка, но тепло, улыбнулся ему, и поднял руку в знак приветствия, жест был достаточно незначительным, чтобы никого вокруг не смутить. Он поднял руку и слегка пошевелил пальцами в ответ. Улыбка Майка стала шире, и он продолжил смотреть ему в глаза, возможно, секунды или минуты, прежде чем грузовик резко остановился. Взгляд Майка оторвался, когда Лукас схватил его за руку, чтобы поднять, и Уилл уже скучает по чувству безопасности, которое они разделяли. Группа начинает собирать припасы, повторяя план, пока не запомнит, и складывает оружие и боеприпасы друг другу в сумки. И всё же, несмотря ни на что, взгляд Уилла постоянно возвращается к Майку. Даже зная всё, в нём всё ещё есть что-то, что хотело бы доказать свою неправоту.
—
— Что? Я не пойду в Сквок! Хоппер раздраженно вздыхает, глядя на Майка, что странным образом успокаивает Уилла. Это навеивает воспоминания. — Пацан, ты собрал бомбу и всю эту хрень с таймером. Ты должен быть там, чтобы всё установить. — Э-э, нет, — резко отвечает Майк, — Мне нужно быть здесь, чтобы убедиться, что всё правильно установлено с этой стороны. В Сквоке это легко собрать. Я объяснил Робин, как всё делать, и если у неё что-то не получится, Дастин ей поможет. Вы понимаете, как это работает, ребята? — Да, — говорит Дастин, одновременно с Робин: — не совсем. Хоппер поднимает брови, глядя на Майка, словно это доказывает его правоту. — Ну, Дастин знает, так что всё в порядке! — Майк, — вздыхает Нэнси, поправляя пистолет, — мы с Джонатаном разберёмся, как это сделать, а ты можешь руководить нами по рации, хорошо? Но лаборатория… ну, здесь, в Изнанке, довольно опасно, и я думаю, лучше, если ты пойдешь с ними. — Лучше, да хрена с два! — раздраженно отвечает Майк, и Уилл изо всех сил сдерживает улыбку. Его лучший друг такой чертовски упрямый. — Нэнси, прости, но ни ты, ни он ни черта не смыслите в науке, и я не смогу объяснить, как установить бомбу, если ты даже не знаешь, о чём я говорю. Мне нужно быть там, и ты меня не переубедишь. — Боже мой, Майк! — восклицает она, так же раздраженно, как и Хоппер. — Уилл, ты можешь вразумить его? Уилл удивлённо ахает. Он уже собирается спросить, почему именно он, но Майк опережает его. — Что? Почему ты автоматически обращаешься к Уиллу? — быстро, слишком быстро, отвечает он. Нэнси поднимает бровь и говорит размеренно, словно объясняя очень простую вещь тому, кто, кажется, не может её понять. — Потому что он практически единственный, кто может помочь тебе, когда ты в таком состоянии? Что ж, Уилл не позволит себе задуматься о том, что это значит, пока всё не закончится. Майк открывает рот, чтобы огрызнуться, но Уилл вмешивается, прежде чем он успевает что-либо сказать. — Думаю, Майк прав, — говорит он. — Спасибо! — Дастин сказал, что может убедиться, что дистанционный таймер работает правильно… — На самом деле, всё довольно просто, — перебивает Дастин, игнорируя взгляд Робин. — …и что для нас важнее: заставить человека, который сделал бомбу, убедиться, что таймер работает, или настроить его так, чтобы он полностью уничтожил экзотическую материю? — Все замолкают, что он воспринимает как знак того, что они знают, какой вариант лучше. — Кроме того, дополнительные силы могут пригодиться, если военные начнут искать Оди и Кали. — Дополнительные силы? Ты вообще умеешь стрелять? — шипит Нэнси на Майка. Он закатывает глаза. — Ну, не все такие идеальные, как меткий стрелок Нэнси Уилер, но да, умею. Она снова открывает рот, чтобы возразить, но Оди перебивает её. — У нас нет времени спорить, — твёрдо говорит она. — Нам нужно двигаться. Майк идёт с нами. Уилл смотрит на Хоппера. Кажется, он хочет поспорить, но – как ни странно – держит рот на замке. Майк пытается, но безуспешно, скрыть самодовольный вид, а Уилл качает головой и улыбается. — Ну, тогда нет смысла стоять здесь, — вмешивается Стив. — Давайте, попрощаемся и отправимся в путь. Они все обнимаются и желают друг другу удачи, изо всех сил стараясь не показывать, насколько им на самом деле страшно. Никому это не удаётся, но осознание того, что они делают это вместе, немного утешает. Майк, Лукас и Дастин обнимают Уилла, и на секунду им снова двенадцать, они только что выиграли кампанию в D&D, и с ними не случилось ничего плохого. Затем они расстаются, и реальность даёт о себе знать. — Всё наладится, — говорит Лукас, натянуто улыбаясь. — Я знаю. Уилл превратится в волшебника… — В чародея, — поправляет Майк, заставляя Уилла слегка покраснеть. — …да, ладно, и он, и Оди, и та другая девушка… — Ты про Кали? — Э-э, да, я забыл её имя. Ну, они надерут задницу Векне, потом мы с Дастином надерём задницу демогоргонам и вернём детей, а потом мы разнесём это место вдребезги и никогда больше не вернёмся в этот ад. — И я обещаю больше никогда не включать Векну, демогоргонов или Пожирателя Разума в наши кампании, — говорит Майк, и все смеются. Уилл не знает, всё ли будет в порядке, но приятно притвориться, что всё хорошо. В конце концов, группы расходятся, и группа “Сквок“ смотрит на них из задней части грузовика. — Мы будем на связи, — говорит Дастин, поднимая рацию. Майк поднимает свою в ответ. — Мы будем готовы. На мгновение все замолкают, затем Стив поднимает руку и хватается за ручку двери грузовика. — Задайте им жару, — говорит он и опускает дверь, когда они отъезжают.—
Майк и Уилл идут плечом к плечу позади остальной группы. Оди проделала щель в заборе, и они проскользнули через неё по одному. Он ожидал, что Майк будет рядом с Оди, но они лишь обменялись несколькими словами, пока лаборатория медленно приближалась. Вместо этого Майк оставался рядом с Уиллом, и это чувство было настолько отдалённо знакомым, что у Уилла в животе разлилось тепло. Он вспоминает, – ну, по крайней мере, ту часть, что он может вспомнить, – как Пожиратель Разума завладел им, когда им было по тринадцать. Всё так размыто и нечётко в его памяти, и есть целые моменты, которые он совсем не помнит, когда он был больше Пожирателем Разума, чем самим собой, но есть моменты, которые яснее других. Майк приходил к нему домой, понимая, что что-то не так. Майк оставался рядом с ним, пока они искали Хоппера, ходил с ними в больницу, спал рядом. Уилл не помнит, как демогоргоны вторглись в лабораторию, но он знает, что Майк был там, когда это случилось, и что он помог вытащить Уилла. Но наиболее отчетливо он помнит заплаканное лицо Майка, когда они разговаривали с ним в том странном пограничном состоянии, которое Уилл до сих пор не может определить, – он выглядел испуганным, но все равно говорил. Он сказал, что подружиться с Уиллом было лучшим его решением. Он задается вопросом, знает ли Майк вообще, что Уилл это помнит – они никогда не говорили друг с другом о том, что произошло в то время. Уилл задается вопросом, правда ли это до сих пор. — Ты в порядке? — мягко спрашивает Майк. Уилл выходит из своих мыслей и видит, как Майк смотрит на него, его глаза полны беспокойства. — О, да. Я в порядке. — Ты уверен? Ты на секунду выглядел так, будто был где-то в другом месте. Уилл пожимает плечами. — Да, не знаю. Наверное, это место так на меня действует. Майк кивает, но всё ещё выглядит немного обеспокоенным. — Тебе тяжело? Снова быть здесь? — Ну, это не весело, но я в порядке. — Он удивлён, поняв, что это действительно правда. — Знание правды о том, что это за место, и точное понимание того, с чем мы имеем дело и как мы можем его уничтожить, действительно помогает. Меня всегда больше всего пугало именно незнание. — Понимаю. Сама концепция всего этого казалась нам гораздо страшнее, когда мы были моложе, и никто из нас не имел ни малейшего представления о том, что происходит и как с этим бороться. Конечно, это всё ещё чертовски страшно, но понимание делает это легче. Знаешь, я никогда раньше здесь не был. Уилл бросает на него взгляд. — Правда? Как это возможно? — Не знаю, — пожимает плечами Майк. — Ну, я был здесь сегодня раньше, когда мы нашли Нэнси, Дастина и остальных, но это был первый раз. Но я так волновался, найду ли я их, что только когда мы уже ушли, до меня дошло, что это был мой первый визит сюда. — Хм, — говорит Уилл, вспоминая. — Полагаю, это правда. Знаешь, раз мы так много говорим об Изнанке, я забываю, как мало времени большинство из нас провели здесь. Майк осторожно переступает через лиану. — Да, когда все остальные были здесь и сражались с Векной, мы целыми днями разъезжали по пустыне. То есть, я, наверное, тоже заходил в эти заросшие лианами туннели, но это совсем не то же самое. — Ну и? Твои ожидания оправданы? Майк фыркает. — О, ещё бы. Знаешь, мой идеальный отпуск всегда был где-нибудь в холодном, темном и пустынном месте, так что это просто идеально. Уилл дразняще прищуривается. — Значит, когда ты думаешь о чём-то “холодном, тёмном и пустынном”, ты автоматически думаешь о другом измерении? Ты не подумал сначала об Аляске? Майк ухмыляется. — Нет, это слишком предсказуемо. Я всегда говорю: все или ничего. — Ты так говоришь? Мне кажется, я никогда раньше от тебя такого не слышал. — Ладно, может, и нет, но я только что это сказал, так что это считается, да? Уилл смеется. — Хорошо, так уж и быть, считается. Но только потому, что ты мне нравишься. — Он не задумывается над тем, что говорит, пока слова не слетают с его губ. Учитывая правду, которую он только что всем рассказал, это звучит немного… откровенно. Он ожидает, что Майк скривится или отстранится, но вместо этого его лучший друг подошёл ближе и слегка задел его плечом, что явно не могло быть случайностью. — Значит, мне повезло, — тихо сказал Майк. Лицо Уилла покраснело, и он был уверен, что другой парень это видит. Но Майк всё ещё отказывался отводить взгляд. — Да, определённо странно снова оказаться здесь, — сказал Уилл, возвращаясь к теме, которая казалась ему более безопасной. — Я, конечно, очень нервничал в грузовике, думая о том, как буду себя чувствовать, когда увижу всё это снова. Но на самом деле, находясь здесь… ну, я чувствую, что понял, что есть более серьёзные вещи, которых стоит бояться. Майк помолчал секунду. — Ну да, это правда, но… теперь, когда я знаю, как здесь на самом деле, я не могу перестать думать. Ты же был здесь целую неделю, совсем один. Если бы я оказался здесь, когда нам было двенадцать, я точно знаю, что никогда бы не смог быть таким храбрым, как ты. Я всегда знал, что ты один из самых сильных людей, которых я когда-либо встречал, но вид Изнанки оказался очень сильным напоминанием. — Я не… такой сильный, — бормочет Уилл. — Мне просто повезло. — Чушь… — А если бы всё было наоборот, я бы тоже понятия не имел, что делать. То есть, если бы мой лучший друг пропал, я бы… наверное, замкнулся в себе. Я был бы совершенно бесполезен. Но ты вышел и искал меня, и ты никогда не сдавался, даже когда понял, насколько это ужасно и невозможно. Для этого нужно быть очень сильным человеком. Настал черёд Майк застенчиво улыбается. Если бы Уилл не знал его лучше, он бы подумал, что тот покраснел . — Ну, я просто хотел сказать тебе, что… то есть, ты пережил всё это, и то, что Векна показал тебе, и при этом остался самим собой? И, очевидно, ничто не заставит меня изменить отношение к тебе, но ты же не мог быть уверен в этом наверняка, когда взял и рассказал всем свой самый большой секрет. Это было так, так смело. Я… я бы никогда так не смог. — О, — говорит он, понимая, на что ссылается Майк. — Я… наверное, да. Ну, я не знаю, ты всегда был прямолинейным. Ты можешь указать кому-то на то, что для тебя важно. Думаю, ты смелее, чем думаешь. Майк качает головой, даже когда Уилл говорит. — Нет, нет, это не одно и то же. То есть, я просто говорю то, что думаю, но это не… Это не то же самое. Я не знаю, как высказаться о вещах, которые действительно важны, о вещах, о которых я не знаю, как отреагируют люди, если я их скажу. Я не… не такой смелый, как ты. — О вещах, которые действительно важны? — повторяет Уилл. — Ты о чём? — Майк колеблется, затем открывает рот, чтобы ответить, но отводит взгляд прежде, чем успевает это сделать. Уилл даже не замечает, что остальная группа остановилась, пока он чуть не врезается в спину Нэнси. Они спотыкаются и смотрят вверх, где над ними возвышается лаборатория. А на самом верху… — Это… — спрашивает Уилл. — Экзотическая материя, — подтверждает Нэнси. — А она должна так выглядеть? — спрашивает Майк, и этот вопрос волнует всех. Уилл не думает, что сможет описать это словами – она выглядит как шар красного света, извивающийся и пульсирующий, иногда трясущийся, словно отчаянно стремящийся вырваться на свободу. Верхняя часть лаборатории расплавлена, а затвердевшие капельки покрывают пол, как воск на стенке свечи. Это не похоже ни на что, что он когда-либо видел раньше, и он думает, что это было бы трудно не заметить, если бы это выглядело так, когда он был в Изнанке. — Ну, нет, — говорит Джонатан. — Она была практически невидимой, когда мы её нашли. Потом Нэнси дестабилизировала её, э-э, выстрелив в неё. Майк недоверчиво поворачивается к сестре. — Ты выстрелила в экзотическую материю? Она вскидывает руки, и Уилл не сомневается, что она уже слышала это от Дастина. — Ну, я не знала, что это такое, когда стреляла! Я думала, это какая-то чушь Дастина про генератор щита! Он закатывает глаза. — Хорошо, но почему твой первый инстинкт – просто стрелять во всё подряд? Она защищаясь, смеётся. — Это не так! Но признай, что обычно это нам помогало в прошлом! — Ключевое слово “обычно“, — бормочет Джонатан, и Нэнси бросает на него взгляд. — Хватит, — перебивает Хоппер, когда она открывает рот, чтобы ответить. — Значит, она дестабилизирована. Что это значит? — Ну, когда она дестабилизирована, она нарушает законы физики и природы, — говорит Майк. — Полагаю, именно поэтому лаборатория выглядит… расплавленной. Но если она не разрушила всё, когда её дестабилизировали, то пока всё должно быть нормально. По крайней мере, до взрыва бомбы, но если всё пойдёт как надо, нас не будет рядом, когда это произойдёт. Если. Уилл пытается игнорировать “если”. — Хорошо, — говорит Хоппер. — Тогда двигаемся дальше. Они направляются к главному входу, и Джонатан с Нэнси открывают двери. — Ванна в подвале, верно? — спрашивает она, и Оди кивает. — Хорошо, тогда вы спускайтесь туда и приготовьте всё необходимое, чтобы сделать ванну для Оди. Мы с Джонатаном пойдём найдём комнату с выключателями и придумаем, как подключить электричество. Джонатан поднимает дорожный генератор и сумку с электрооборудованием, которую они притащили с собой. — Надеюсь, устройство Дастина сработает. — Майк, — Нэнси поворачивается к брату, — я не сомневаюсь в твоих способностях в установке бомб, но давай подождем как можно дольше, прежде чем закладывать активное взрывчатое вещество рядом с нестабильной экзотической материей, хорошо? Майк быстро кивает. — Да, наверное, это к лучшему. — Хорошо, тогда мы сделаем свое дело, потом соберемся в комнате с камерами депривации и подождем сигнала от Сквока. Пошли. Группа проходит через двери и расходится по своим местам. Уилл немного задерживается, стараясь не думать обо всех тех случаях, когда он был в этой лаборатории, сколько раз он проходил через эти самые двери, чувствуя, как у него тянет желудок. Он старается не думать обо всех тех случаях, когда от него требовали описать в точности, что произошло в Изнанке, или как его заставляли заново переживать каждую минуту его пребывания здесь. Зацикливаться на этом бесполезно. Дойдя до дверей, он понимает, что в их группе не хватает одного человека. Он оборачивается и видит Майка, застывшего всего в нескольких шагах от двери, словно он увидел призрака. Хотя вокруг темно и пусто, как и во всей Изнанке, его глаза лихорадочно бегают по сторонам, словно он видит что-то, чего не видит Уилл. — Майк? — мягко спрашивает он. — А? — Майк поднимает взгляд и качает головой, но выглядит бледным и неуверенным. — О, извини. — Что случилось? — Ничего, просто… — он тяжело сглатывает, — так лаборатория выглядела той ночью, когда… когда Боб… Тяжесть его слов давит на Уилла. Он был без сознания, когда все это произошло, но после многих лет, проведенных в качестве свидетеля кровавой бойни, вызванной демогоргоном, он ясно представляет себе эту сцену. Голос Майка слегка дрожит, когда он говорит. — Дело не в том, что мне плохо… То есть, я был на улице, я… я даже толком не видел, как это произошло, я просто… слышал, но дело не в том, что мне было плохо. Я имею в виду, я… я ничего не видел, так что я не знаю, почему я… Уилл видит дрожь в руке Майка, которую тот пытается скрыть, протягивая руку и крепко сжимая ремень сумки, и у него сжимается сердце. Майк всё время пытается вести себя так невозмутимо, что Уилл забывает обо всём, через что он прошёл. Он думает, что большинство их друзей, собственно, так и делают. Майк так старается не показывать этого, старается доказать всем, что с ним всегда всё в порядке, что иногда Уилл задаётся вопросом, позволяет ли он себе вообще что-либо чувствовать. В голове Уилла возникает образ его лучшего друга таким, каким он был до того, как всё это началось – громким, жизнерадостным, не боящимся показывать свои эмоции и ещё меньше боящимся показывать свою любовь к друзьям. Он всё тот же, Уилл это знает, но это так глубоко запрятано под всем тем, через что они прошли, что иногда он задаётся вопросом, помнит ли Майк эту часть себя. Не задумываясь, он подходит к Майку и берёт его за руку. Майк выходит из своих воспоминаний, его взгляд встречается с взглядом Уилла, и он полон эмоций. — Всё хорошо, — шепчет Уилл. — Я здесь. Всё будет хорошо. После мгновения молчания Майк улыбается. Его взгляд тяжёлый, а в его улыбке есть грусть, но она кажется настоящей, и сжатие, которое он даёт руке Уилла, подтверждает это. — Спасибо, — шепчет он в ответ. — Это место хранит много воспоминаний для нас обоих, — говорит Уилл. — Но мы гораздо больше, чем всё то дерьмо, что с нами случилось. И после всего, что мы пережили вместе, это едва ли может напугать нас, верно? Майк слабо смеется. — Да, ты прав. Он переплетает их пальцы, и Уилл старается не думать о том, насколько это естественно. Словно его рука создана для того, чтобы держать руку Майка. Он улыбается, стараясь успокоить его, стараясь не думать о том, насколько это правильно и как сильно это ранит. После еще одной паузы, когда Уилл терпеливо ждет, пока Майк соберется с духом, они пересекают комнату и следуют за голосом Хоппера, эхом разносившимся по коридорам и лестницам лаборатории. Наконец, они догоняют остальную группу как раз в тот момент, когда те приближаются к двери комнаты с камерой депривации. Майк отпускает руку, как только остальные появляются в поле зрения, но тепло его прикосновения остается надолго.—
— Эй, пока мы ждём, можно я тебя кое о чём спрошу? Уилл и Майк сидят в пустом конференц-зале на первом этаже, заняв пару стульев рядом друг с другом у длинного деревянного стола. Их рация включена, так что, когда начнётся хаос, они услышат и сразу же пойдут, но ни один из них не вынес бы просто сидеть и ждать в подвале. Пустота и жуткая атмосфера заставляют Уилла содрогнуться, просто глядя на это, и он знает, что Майк чувствует то же самое. Это настолько тревожно и по-научно-фантастическому, что он забывает, что это место, где выросла Оди. Первые двенадцать лет своей жизни она знала только эти белые кафельные стены, которые, если долго на них смотреть, словно сжимаются вокруг тебя. С тех пор, как они познакомились, не прошло ни дня, чтобы Уилл не думал, что Оди – самый сильный человек, которого он когда-либо знал, но видеть физическое напоминание обо всём, что она пережила – шокирует. Мужество, необходимое, чтобы вернуться сюда после всего этого и противостоять Векне, – это уровень, которому, как думает Уилл, он никогда не сможет соответствовать. Как только Джонатан и Нэнси включили электричество, они все принялись устанавливать ванну. Здесь это намного проще, чем раньше, ведь можно просто повернуть несколько вентилей, вместо того чтобы высыпать сотни килограммов соли в ванну. Нужно лишь немного поэкспериментировать, чтобы убедиться, что условия правильные, а затем оставалось только ждать сигнала от команды Сквока. Майк и Уилл бродили по комнатам, пока не нашли ту, которая показалась им достаточно нормальной и человечной и не вызывала у них приступов ярости. Именно там они провели последний час или около того, ведя непринужденные беседы и немного поковырялись с бомбой Майка, чтобы убедиться, что всё в порядке. Насколько мог судить Уилл, все выглядело идеально с самого начала, но он ничего не собирался говорить, когда их руки постоянно соприкасались во время работы. Сейчас Майк то расхаживает туда-сюда, то беспокойно сидит, подёргивая ногой. Уилла раздражает, насколько милым ему кажется такое беспокойное поведение Майка. Он знает, что это всего лишь его способ снять нервное напряжение, так что ему не стоит зацикливаться на этом. Уилл предполагает, что он мог бы проводить какой-то «ритуал разума», чтобы подготовиться к бою, как это делают Оди и Кали, но присутствие Майка успокаивает его больше, чем любая медитация. К тому же, его способность управлять силами Векны возникает сама собой, и это настолько ново, что он сомневается, что какая-либо подготовка сейчас поможет ему понять, как это контролировать. — Э-э, Уилл? — спрашивает Майк. — Ты меня слышал? — О, да, извини, — говорит Уилл, — я просто задумался. Конечно. Майк ерзает на стуле. — Не знаю, уместно ли спрашивать об этом, и, наверное, сейчас не самое подходящее время, но раз уж мы просто сидим здесь без дела, я хочу знать. — Э-э, хорошо, — говорит Уилл, немного нервно смеясь. — Что? Ответ следует незамедлительно. — Кто такая Тэмми? Уилл колеблется. Он ожидал чего угодно, но только не то. — Э-э, что? — Ну, просто, когда ты со всеми разговаривал, ты упомянул, что тебе кто-то нравился, прежде чем ты понял, что этот парень – просто… твоя Тэмми. — Майк пристально смотрит на него. — Так что мне просто интересно, кто такая Тэмми? — О, она…— Уилл думает о Робин и замолкает. — Ну, кто она такая, на самом деле не имеет значения. Это просто означает, что я думал, что если бы этот парень ответил мне взаимностью, это бы меня «исправило» и заставило бы меня почувствовать себя лучше. Но дело было не в нём, а во мне. — В тебе? — Взгляд Майка, как всегда, искренний и сосредоточенный. — Да, я думал, что мне нужно, чтобы он меня полюбил, и как только это произойдёт, я наконец-то почувствую себя хорошо. Но теперь, когда я об этом думаю, даже если бы он меня любил, я не думаю, что это как-то улучшило бы мою жизнь. Нравлюсь я ему или нет никогда не было проблемой, и мне нужно было принять и полюбить себя, прежде чем я смог бы принять это от других людей. Не знаю, понятно ли это? Майк медленно кивает. — Думаю… думаю, я понял. Значит… этот… Тэмми, кем бы он ни был, тебе он больше не нравится? — Я… — Боже, как он вообще может рассказать, не раскрывая всех своих чувств? — Не знаю. В смысле, такие вещи просто так не проходят. — Значит, он тебе всё ещё нравится? Уилл крепко зажмуривает глаза. — Я не… Майк, почему ты спрашиваешь меня об этом? — Не знаю, просто мне кажется, что мы больше не общаемся, понимаешь? — Он пожимает плечами. — То есть, я знаю, что мы разговариваем, мы буквально живём в одном доме, но я не помню, когда мы в последний раз говорили о чем-то серьёзном. Не о Векне или Изнанке, не о «Звездных войнах» или D&D, просто… о нас. И мне жаль, что я ничего об этом не знал. Мне жаль, что раньше я даже не пытался, поэтому я хочу попробовать сейчас. Уилл медленно кивает. — Хорошо. — Так, твоя Тэмми… ты встретил его в Калифорнии? Он чуть не смеется. Если бы все было так просто. — Я, э-э… почему ты так думаешь? — Не знаю, просто так, наверное. Калифорния просто… очень отличается от Индианы, верно? Уилл на секунду задумывается над словами Майка, а затем с трудом сдерживает смех. — Майк, ты думаешь, в Калифорнии живут только геи? — Я… что… ну, нет! — выпаливает Майк, краснея. Уилл смеется. — Я просто… то есть, ты первый, которого я знаю! Он поднимает брови. — Первый, о ком ты знаешь. — О боже, ты, вероятно, прав, — говорит Майк, словно переосмысливая всё, что он знает о мире. — Боже, я ничего об этом не знаю. — Знаешь, если бы Макс это услышала, она бы подумала, что ты полный идиот. — Да, наверное, — смеется Майк. — Ну, если подумать, да, это звучит очень глупо. Но Оди написала мне кое-что, когда вы были в Калифорнии. Я просто подумал, может быть… Уилл замирает. — Что она написала? Майк делает паузу, затем качает головой. — Ничего, забудь об этом. Оглядываясь назад, наверное, это было пустяком. Извини, я просто… я уверен, что сейчас не самое подходящее время говорить обо всем этом, учитывая… — Майк размахивает руками, чтобы подчеркнуть свою мысль, — …что происходит. Но я просто хочу, чтобы ты знал, что мне не всё равно, понимаешь? И мне жаль, что ты никогда раньше не чувствовал, что можешь об этом поговорить. Мне жаль, что я даже не понимал, что ты чувствуешь. Я понятия не имел. Уилл поднимает бровь. — Правда? Понятия не имел? — Нет. А должен был? Уилл смеется, несмотря ни на что. Как ему вообще на это ответить? — Нет, наверное, нет. Просто… иногда я мог поклясться, что ты знал. Или, по крайней мере, чувствовал. Например, в Калифорнии, и… — Уилл кусает губу, но ему нужно это сказать, — … тогда, летом. Глаза Майка расширяются, и он выпрямляется. — О Боже, наша ссора. Черт возьми, мне так жаль. Я пожалел о сказанном, буквально в ту же секунду, как это сказал. Я даже не знаю, почему я это сделал, но клянусь, это было не из-за тебя. — Его взгляд такой искренний, голос такой отчаянный, словно он пытается убедиться, что Уилл знает, что он говорит правду. — Я бы никогда, никогда не сказал ничего подобного, я не хотел причинить тебе боль, особенно теперь зная … Боже, я был таким придурком, и мне жаль. Наверное, я просто был в замешательстве. — В замешательстве? — медленно спрашивает Уилл. — Из-за чего? Глаза Майка слегка расширяются, словно он только что осознал, что сказал. — О, э-э… — Он на секунду ёрзает, отводя взгляд от Уилла. Он часто бывает беспокойным, но сейчас это что-то другое. Как будто он… избегает чего-то. Как будто он что-то скрывает. Затем… — Ты же знаешь, что мы с Оди расстались, верно? — выпаливает он. Уилл моргает, ошеломленный резким переходом от одной темы к другой. А ещё… — Вы расстались? — недоверчиво повторяет он. — Когда? Почему? — Ты не заметил? Ну, это произошло довольно давно – примерно когда началась школа. — Так давно? Это было почти три месяца назад. — Да. Уилл качает головой. — Ну, для меня это новость. Вы кому-нибудь сказали? Я не думаю, что кто-то из нас знает об этом. — Правда? — хмурится Майк. — Не знаю, я думал, всё было понятно итак. Но мы посчитали глупым делать какое-то громкое заявление, учитывая всё происходящее. У всех своих проблем хватает, правда? Мы решили, что они сами поймут. Лицо Уилла вспыхивает, когда в животе начинает сгущаться знакомое чувство стыда. — Да, наверное, такое громкое заявление – глупо. Майк на секунду замирает, затем прикрывает рот рукой. — О Боже, нет, Уилл, я не хотел… — он прячет голову в руки. — Черт возьми, я постоянно говорю что-то не то. Честно, я не это имел ввиду. Хорошо? Майк мягко берет Уилла за плечо, чтобы успокоить его, и хотя Уилл знает, что это ничего не значит, ему все равно приходится заставлять себя не поддаваться прикосновению. — Все в порядке, я понимаю, — говорит Уилл, хотя чувство не уходит полностью. — Что ты хотел сказать? — Хорошо. Мы с Оди. — Майк снова сосредотачивается. — Наверное, это должно было произойти раньше, но ни один из нас не задумывался об этом из-за всего происходящего, и в итоге всё сошло на нет само собой. Я даже не помню, когда мы целовались в последний раз, даже до расставания. Не знаю, после Калифорнии всё изменилось, но я не уверен, что мы вообще когда-либо подходили друг другу. — Правда? — хмурится Уилл. Они всегда казались идеальной парой, даже когда он ревновал. Он не мог представить, что они «не подходят друг другу». — Почему? — Ну, первые пару месяцев после возвращения в Хокинс всё было странно, понимаешь? Мы почти не виделись, потому что Хоппер почти не позволял ей выходить из их хижины, разве что на тренировки, а я в это время в школе, и когда мы наконец-то были вместе, это было для вылазок. Не самая благоприятная обстановка для глубоких эмоциональных разговоров. Уилл пожимает плечами, криво улыбаясь. — Не знаю, этот разговор кажется довольно глубоким и эмоциональным. Ты мог бы что-то придумать. Майк смеётся и легонько толкает его в плечо. — Заткнись, дай мне закончить. — Уилл знает, что он будет говорить всё, что придёт ему в голову, пока слова не закончатся. Их друзьям находят это раздражающим, но Уилла это никогда не беспокоило. Это даже милее, чем он хочет признать. — Так вот, летом я думал, что у нас наконец-то будет время пообщаться, поговорить обо всем, что произошло в Калифорнии. Включая разговор о… — он намеренно смотрит на Уилла, — картине, которую ты мне подарил. У Уилла сжимается живот. — Но всё равно это было не так, как прежде, — продолжает Майк. — Даже когда у нас появлялась возможность поговорить, мы просто… так и не поговорили. Мы снова вернулись к своей старой дурацкой игре, притворяясь, что всё всегда в порядке. И тогда я подумал: “Ну, я не могу просто так, ни с того ни с сего, заговорить о картине, когда прошло столько времени, я просто подожду, пока она увидит её у меня в комнате, и тогда я её поблагодарю“. — Она у тебя в комнате? — мягко спрашивает Уилл. Даже несмотря на то, сколько времени они провели вместе в подвале, Уилл не смог заставить себя подойти и постучать в дверь комнаты Майка. Это казалось… чем-то вроде границы, которую он не мог переступить, да и Майк никогда его туда не приглашал. Он понятия не имел, что Майку так нравится эта картина – он понимает, что не стоит на ней сосредотачиваться, но ничего не может с этим поделать. Майк ухмыляется. — Ты шутишь? Конечно, она у меня на стене. Это, пожалуй, самая крутая вещь, которую мне когда-либо дарили. И она значит для меня гораздо больше, потому что она от человека, который мне дорог. Уилл замирает от удивления, прежде чем вспоминает. Майк думает, что она от Оди, а не от него. Чёрт возьми, какой же Майк Уилер невнимательный. — Но, в любом случае, ей даже никогда не разрешали приходить ко мне домой. Так что, этот план провалился. Поэтому я просто откладывал это на потом, позволяя всей той ерунде, о которой мы не говорили, накапливаться, пока однажды я просто… не сорвался. Наконец я просто спросил её, почему ей кажется, что ничего не изменилось, когда мы должны были уже во всём разобраться. Она подарила мне картину, а я произнёс ей эту чёртову речь в пиццерии, так что мы оба сказали то, что хотели услышать от другого, так почему же ничего не изменилось? И вот тогда я понял…— Майк смотрит Уиллу прямо в глаза, и у него по спине пробегают мурашки. — Оди ничего не знала о картине. Она не «заказывала» её. Она даже не знала, что на ней изображено. Уилл чувствует, как у него кружится голова. Он буквально убил трёх демогоргонов пару дней назад и рассказал всем своим знакомым свой самый большой секрет, и всё же это почему-то больше похоже на надвигающуюся катастрофу. — О. — Но, честно говоря, всё это стало тем толчком, который мне был нужен, чтобы открыть глаза, — искренне говорит Майк. — И тогда я понял, что мы изначально не подходили друг другу. Я понимаю, это звучит как пустая болтовня, потому что я только и делал, что жаловался тебе на это всё время, пока мы были в Калифорнии, но ты же знаешь, какие у нас были проблемы, правда? Уилл быстро кивает. — О, поверь мне, я помню. Майк застенчиво улыбается. — Да, я так и думал. Извини. Но я считал, что всё, что я сказал Оди в Калифорнии – это то, что нам двоим нужно, чтобы всё исправить. Но когда мы заговорили о картине, я наконец понял, что ни один из нас на самом деле не понимал другого, и мы оба хотели того, чего другой не мог дать. И я точно знаю, как я всё испортил, потому что чем больше я думал об этом, тем больше понимал, что на самом деле… я никогда не имел в виду то, что сказал в той пиццерии. Вообще ничего. Я просто говорил то, что, как мне казалось, ей нужно было услышать, примерно так же, как я думал, что она сделала это с той картиной. Уилл вспоминает тот вечер, как он стоял за спиной Майка, пытаясь сделать вид, что его мир не рушится с каждым предложением Майка. И всё же эти слова засели у него в голове: “Мне кажется, моя жизнь началась в тот день, когда я нашёл тебя в лесу”. Как и большинство слов, которые говорит его лучший друг, Уилл знает, что тот выпалил это, не подумав. Но это не уменьшило боль. Так что… ему интересно это услышать. — И как только я это понял, всё просто рухнуло, — продолжает Майк. — Это была просто куча всякой ерунды, я даже не знаю, как это объяснить. Мы много говорили и повторяли всё то, что не говорили уже, наверное, целую вечность. Она сказала, что никогда не хотела быть моей супергероиней, не хотела, чтобы я видел её в этом свете, но как я мог не видеть? Она же буквально спасала мне жизнь. Много раз. А я… я хочу чувствовать себя нужным, понимаешь? Мне нужен кто-то, кто хочет, чтобы я видел в нём супергероя, кто-то, кто чувствует себя сильнее рядом со мной, а не слабее. И я думаю, Оди знала, что никогда не сможет быть этим для меня. Уилл пытается игнорировать тот факт, что всё, что только что сказал Майк – это повторение завуалированного признания, которое он сделал в задней части того дурацкого фургона у пицерии. Он пытается игнорировать тот факт, что он, по-видимому, всё, что нужно Майку, за исключением одной важной вещи, из-за которой Майк никогда не сможет полюбить его. Зацикливаться на этом не облегчит ситуацию. — Итак, мы расстались. И поначалу было немного странно, но как только мы перестали притворяться, что мы вместе, я понял, что мои чувства на самом деле совсем не изменились. Уилл моргает. — Они… что? — Как будто, когда мы просто стали друзьями, я понял, что это как-то больше нам подходит. Как будто у меня были эти чувства долгое время и я сам того не осознавал. Как будто нам всегда было суждено быть друзьями. — Так… — медленно произносит он, — всё это время, когда вы разговаривали перед сном, или, например, проводили время наедине… — Всё это было платонически, — просто говорит Майк. Уилл чувствует, как будто у него ломается мозг. Майк продолжает говорить. — Так вот, единственное, что меня до сих пор беспокоило, это та картина. Потому что я не понимал. Зачем ты мне солгал? Ты просто сказал то, что я хотел услышать? Это вообще что-нибудь значило, или это просто мой глупый мозг, как всегда, перегибает палку и видит то, чего нет? Я думал об этом каждый день. Буквально каждый день. Просто сидел, пытаясь разобраться. И я никогда не хотел поднимать эту тему раньше, потому что был так уверен, что я просто слишком много додумываю, или веду себя как идиот и вижу то, чего нет, и я так боялся сказать что-нибудь сумасшедшее, странное и отпугнуть тебя, но теперь… теперь я уже не уверен. — Он раздраженно смеется. — И это так глупо, потому что мир буквально рушится, небо падает, и происходит всякая другая важная фигня, но я просто не могу перестать думать об этой чертовой картине, и о том, что если с кем-то из нас что-то случится и я никогда не смогу спросить тебя об этом, я всю оставшуюся жизнь буду гадать, и я просто не могу вынести этой мысли. — Он делает глубокий вдох. — Так, что ты там говорил раньше? Ты не хотел, чтобы остались какие-то секреты или что-то недосказанное, что можно было бы использовать против тебя? — Уилл, дрожа, кивает. Майк кивает в ответ. — Да, хорошо. Так что, может быть, это оно… для меня. — Хорошо, — медленно говорит Уилл спустя мгновение, хотя это слишком много информации за раз, — но я не думаю, что понимаю. Ты… что ты на самом деле спрашиваешь? Майк, кажется, потерял дар речи. Возможно, он даже не знает, о чём спрашивает. Уилл понимает, каково это. Уилл опускает взгляд и видит, как рука Майка слегка дрожит, прежде чем он крепко сжимает её в кулак. Наконец, он встречается взглядом с Уиллом, его губы напряженно сжаты. — Думаю, я хочу спросить… я вижу что-то, чего нет? Уилл чувствует, как сердце подступает к горлу, но он не может позволить этому взять над ним верх. Не сейчас. Он делает вдох, хотя и не глубокий, и отказывается отводить взгляд. Обдумав, он медленно спрашивает: — Я не знаю. Что именно, как тебе казалось, ты видишь? Майк медленно выдыхает. Он слегка прикусывает губу, как делает всегда, когда собирается сказать что-то серьёзное. — Ладно, я сейчас скажу кучу всего за раз. Потому что я не знаю, как объяснить одну часть, не объясняя, так сказать, всё целиком. Так что, даже если ты думаешь, что знаешь, к чему я веду, и захочешь меня перебить, пожалуйста, дайте мне закончить, хорошо? Я… — он тяжело сглатывает. — Мне нужно это сказать. Хотя бы раз. — Майк, что… — Я даже не знаю, нравились ли мы с Оди друг другу когда-нибудь так, как нам казалось, — начинает он. — Знаю, это звучит безумно, ведь мы были вместе так долго, но иногда казалось, что мы, не знаю, просто играли в отношения? Как будто мы притворялись, но я даже не знаю, для кого мы это делали. Летом 85-го всё казалось таким… натянутым. Например, когда мы целовались, или просто тусовались в домике Хопа, или вели себя навязчиво и надоедливо, когда вся компания собиралась вместе. И особенно когда мы ссорились, и Лукас подкидывал мне всякие глупые идеи, как загладить свою вину, а потом мы снова сходились, так и не поговорив ни о чём, и так продолжалось бесконечно, понимаешь? — Он говорит быстрее, и Уилл не уверен, что тот успел перевести дыхание за последнюю минуту. — Или, например, когда Хоппер пытался помешать нам видеться, я, наверное, смог бы как-то обойти это, понимаешь? Но часть меня не хотела этого делать, потому что я наконец-то почувствовал, что могу отдохнуть от этой игры. Я так увлекся идеей быть бойфрендом, что даже не задумывался, нравится ли мне это. Может, я просто хотел сосредоточиться на этом, чтобы не думать о том, насколько всё это пусто и поверхностно. — Это? — тихо спрашивает Уилл. — Знаешь, всё это. Ссоры, наши разговоры, то, что у нас было общего. — Майк наконец делает паузу, колеблясь. Он тревожный человек, но Уилл никогда не видел его настолько на нервах. От этого у него сжимается сердце. — Или, может, я хотел сосредоточиться на этом, — медленно говорит Майк, — чтобы не думать о том, что ничто из этого никогда не казалось пустым или поверхностным с… — С кем? — Майк молчит так долго, что Уилл чуть было не задаёт вопрос снова, хотя уверен, что Майк услышал его с первого раза. Затем он шепчет так тихо и мимолётно, что если бы Уилл не увидел, как шевелятся его губы, он бы и не понял, что тот что-то сказал. — С… с тобой. Даже находясь в червоточине, Уилл клянется, что на секунду чувствует, как мир останавливается. Потому что это… это не может быть реальностью. Это не должно быть возможным. Это противоречит всем законам Вселенной, которые Уилл учил всю свою жизнь. Поэтому он начинает качать головой. — Майк, подожди… — Нет, Уилл, позволь мне объяснить, пожалуйста. — Ещё один глубокий вдох. — Я знаю, что был таким придурком тем летом, и всё то время, пока ты был в Калифорнии, и это изматывало меня каждый день. Я не был самим собой. То есть, я чуть не сделал себе чёртов ирокез, о чём я вообще думал? — Уилл невольно фыркает, и Майк, запинаясь, прерывает свою тираду. — Извини, не время, — быстро говорит Уилл. — Но это было бы ужасно. Майк нервно смеется. — Боже, я знаю. Но я так себя вел, наверное, целый год. Как будто я не знал, как быть собой без тебя рядом. И всякий раз, когда я пытался подумать о том, что это может значить, я становился все грустнее, растеряннее и сбитым с толку. Я пытался писать и звонить, но, кажется, я никогда не старался достаточно. Я не позволял себе достаточно стараться, потому что боялся, что если я действительно копну достаточно глубоко, мне не понравится то, что я найду. Потому что я скучал по всем вам, правда, но меня пугало то, что я ни разу не скучал по Оди так же сильно, как по тебе. Уилл не знает, что сказать. Он едва помнит, как дышать. Это всё, что он когда-либо хотел услышать, но сейчас, когда он наконец смирился с невозможностью всего этого, услышанное может его убить. Это… это не может быть правдой. — Я думал, что если просто буду игнорировать это, всё пройдёт само собой. Поэтому я попытался. И, кажется, какое-то время это работало. Мне было легко убедить себя, что я ничего этого не чувствую, когда ты был за тысячу миль от меня. Но когда я увидел тебя в аэропорту, всё вернулось. Эти чувства. Этот… страх. И я не мог перестать думать, что все остальные тоже это видят, понимаешь? Что если я снова позволю себе приблизиться к тебе, всё это выльется наружу, и все узнают. И все узнают, какой я обманщик, как… неправильно с моей стороны так по тебе скучать. Но если я буду продолжать игнорировать всё, продолжать игнорировать тебя, то смогу всё это похоронить. Это я и пытался делать. И меня убивало то, что я не мог поговорить с тобой, едва мог даже смотреть на тебя, не чувствуя, что каждая возведённая мной стена вот-вот рухнет, но мне нужно было это сделать. У меня не было выбора. А потом эта фигня с роллердром, Оди похитили, и всё пошло прахом. И, знаешь, каждую секунду, пока её не было, каждое мгновение, которое мы проводили вместе в том фургоне, я был уверен, что все узнают. Узнают, насколько… я был неправильным. Даже когда мою девушку похитили правительственные агенты, я не мог перестать думать о тебе, смотреть на тебя, хотеть поговорить с тобой. Это было так запутанно, так неправильно, что я не знал, что делать. Я просто хотел, чтобы всё снова обрело смысл. Уилл никогда раньше не слышал, чтобы его чувства были выражены словами. Неправильно. Растерянно. Одиноко. Это было всё, что он чувствовал годами. Но Майк не мог чувствовать ничего из этого, не так, как он. Майк не был похож на него. Верно? — Когда я получил эту картину, я почувствовал облегчение, услышав твои слова и поняв, что они исходят от Оди, — сказал Майк. — Мне казалось, что это должно было стать ответом на все мои вопросы о наших отношениях и о обо мне. Оди наконец-то дала мне почувствовать, что я достаточно хорош для неё, что она видит меня таким, каким я должен быть, и всё такое. Это было здорово. Но после этого ничего не изменилось. В наших отношениях… и во мне. Это подтверждение ничего не изменило, и я не знал почему. Или, может быть, я знал, но просто не хотел говорить об этом. В любом случае, я всё ещё чувствовал себя так же… неправильно, как и раньше. — Он дрожащим голосом выдыхает. — Когда она сказала, что понятия не имеет о картине, на секунду я почувствовал такое облегчение. Облегчение, потому что я понял, что в глубине души никогда и не хотел, чтобы эта картина была от неё. А потом мне стало стыдно, потому что я понял, что то, что ты мне говорил, имело смысл только тогда, когда я мог притвориться, что это исходит от тебя. Уилл задыхается. — Но я… я не понимаю. Я не должен… — он тяжело сглатывает, но продолжает. — Я не должен испытывать к тебе такие чувства. Но, кажется, испытываю, и, кажется, испытывал их очень-очень давно, хотя никогда не позволял себе об этом думать. Чем больше я оглядываюсь назад, тем больше понимаю, что не было какого-то одного момента, который заставил меня осознать эти чувства. Они всегда были со мной, росли всю мою жизнь, пока я не стал достаточно взрослым, чтобы понять, что то, что я должен чувствовать к своей девушке, – я чувствую к тому, к кому я не должен испытывать таких чувств. Так вот эта картина… Я знаю, это глупо, но я цеплялся за какую-то глупую надежду, что, может быть, всё то, что ты сказал в фургоне… было правдой. Что это все-таки не от Оди. И долгое время я клялся, что никогда ничего не скажу, потому что не хотел разрушить нашу дружбу, но когда ты сказал… то, что ты… думаю, я тоже. — Ты… тоже? Майк кивает. — Думаю, да. И я знаю, что если тебе нравятся парни, это не значит, что тебе нравлюсь я, но учитывая картину и все остальное, мне нужно знать. — Что тебе нужно знать? Майк смотрит на него с такой напряжённостью, что Уилл не может притвориться, что не понимает. Он говорит медленно, многозначительно: — Этот парень, которого ты считал своей Тэмми… ты уверен, что он не похож на тебя? Уилл ищет в его глазах хоть какой-то признак того, что он всё неправильно понял. Его нет, но он всё ещё не может поверить. — Я… я не думал, что он похож на меня. — А что ты думаешь теперь? — Теперь? — Он делает дрожащий вдох. — Теперь я уже не так уверен. В глазах Майка читается невероятная надежда. На губах появляется едва заметная улыбка. — Правда? — Правда, — выдыхает Уилл. — Но… мне нужно, чтобы ты сказал именно то, что имеешь в виду. Потому что иначе я… мне нужно, чтобы ты это сказал. Майк берёт его за руку. Она тёплая, и большой палец Майка нежно касается его костяшек. Уже одно это – больше, чем, как думает Уилл, он способен выдержать. — Уилл, — мягко говорит он голосом, полном эмоций, — ты мне очень нравишься. Нет, я… я думаю, что люблю тебя. Я думаю, что влюблён в тебя. Так давно, что я едва могу это объяснить. И я знаю, что отталкивал тебя, вёл себя странно и делал то, что, должно быть, не имело смысла, но всё это было потому, что я не был готов признаться себе. Я был так уверен, что ты никогда не ответишь мне взаимностью. Но здесь, посреди конца света, я хотел, чтобы ты знал. И я надеюсь, что ты тоже скажешь, что любишь меня. Майк нервно прикусывает губу, глядя в глаза Уилла так, словно больше никуда не хотел бы смотреть. Если видения Векны были кошмарами Уилла, то это должно быть прямиком из его снов. Это всё, всё, о чём он даже не смел мечтать. Ему непонятно, как Майк мог это чувствовать. Он был так уверен, что Майк не такой, как он, уверен настолько, что сказал это в комнате со всеми, кого знал. Эта перемена – больше, чем всё, о чём он мог когда-либо мечтать, больше, чем всё, на что он мог надеяться. Это… Это идеально. Он замирает. Это идеально. Слишком идеально. — Уилл? — осторожно спрашивает Майк, заметив перемену в его взгляде. — Ты… ты в порядке? — Нет, — шепчет Уилл. — Нет. Лицо Майка омрачается. — Нет… нет, что? — Это… это не по-настоящему. Нет. Я больше так не могу. — Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Этого не может быть. Это точно он. — Ты не можешь продолжать так со мной поступать. — Уилл, я ничего не делаю… — Не лги! — Уилл вырывает руку из хватки Майка и встает, начиная отступать. — Я… я не верю! Я знаю, что этого не может быть, этого не может быть. О Боже, ему нужно найти выход, найти какую-то связь с реальностью. Что Векна делал все это время, пока Уилл был в трансе? Все в порядке? Неужели он нашёл способ причинить боль Оди, или Джонатану, или Майку? Он не может поверить, что был настолько глуп, чтобы попасться на это. Ему нужно прийти в себя, но Майк продолжает идти к нему, подняв руки в знак капитуляции, словно приближаясь к дикому зверю. — Уилл, я обещаю, это правда, хорошо? Я не… это не Векна. Это всего лишь я. — Нет, — Уилл качает головой. Он чувствует, как слёзы катятся по его лицу. — Нет, я тебе не верю. Просто перестань так со мной поступать. Перестань заставлять меня думать… просто остановись. — Уилл, — твёрдо повторяет Майк, — я обещаю, это правда. Спина Уилла ударяется о стену, и Майк шагает к нему, пока ему не остаётся места, куда можно было бы двинуться. Он снова пытается взять его за руку, но Уилл поднимает её к своей груди, прежде чем у него появляется шанс. — Я тебе не верю, — снова шепчет он. — Я… Уилл, клянусь, это реальность. — Докажи. — Он разоблачит блеф Векны. — Э-э…, — Майк проводит рукой по волосам. — Хорошо, как мне это доказать? Уилл останавливается на секунду. — Что? — Ты мне не веришь, так что же я могу сделать, чтобы показать тебе, что это правда? Что это не Векна? Потому что, обещаю, это не он. Это всего лишь я. — Я… не… я не знаю, — шепчет Уилл. Майк смотрит на него секунду, затем очень медленно и очень нежно протягивает руку и прикасается к щеке Уилла. Уилл чуть не вздрагивает от прикосновения, но взгляд Майка останавливает его. Майк осторожно вытирает его слезы. — Я собираюсь кое-что сделать. Пожалуйста, не ненавидь меня за это. — Что… — Просто доверься мне, хорошо? Уилл слегка качает головой. — Я не… — Уилл, — говорит Майк. — Пожалуйста, доверься мне. Он смотрит Майку прямо в глаза, и хотя понимает, что не должен верить, в них есть что-то такое… настоящее. Такое человечное, такое в духе Майка, и он очень надеется, что Векна не может это подделать. Потому что, Боже, как же он хочет, чтобы это было по-настоящему. И наконец, вопреки здравому смыслу, Уилл кивает. — Хорошо, — шепчет он. — Хорошо, — мягко отвечает Майк. Он ближе, чем Уилл предполагал, почти настолько близко, что они дышат одним воздухом. И всё же, кажется, он приближается ещё ближе. — Просто… закрой глаза. Уилл слушается и позволяет им закрыться. Он едва может дышать, думать или что-либо делать. Единственное, что он осознаёт – это то, что Майк стоит прямо перед ним, ближе, чем когда-либо прежде. Ближе, чем Уилл когда-либо позволял себе мечтать. Он думает, что знает, что сейчас произойдёт. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет реальностью, думает он, и тут губы Майка касаются его губ. Поцелуй такой мягкий и нежный, ласковый, но нерешительный. Он такой лёгкий, что Уилл задаётся вопросом, не является ли это всего лишь плодом его воображения. Он хочет погрузиться в него, ответить на поцелуй, но его тело всё ещё находится в состоянии «бей или беги». Неужели это тот самый момент, о котором он думал годами? Неужели это действительно происходит? Он чувствует, как Майк отстраняется, и снова открывает глаза. — Ты… Всё в порядке? — спрашивает он. — Уилл? Майк, которого он видит перед собой – не тот, к кому он привык. Он широко раскрыл глаза, нервно потирает губу, нахмурив брови. Он выглядит самым неуверенным и уязвимым, каким Уилл когда-либо его видел. И это настолько настоящая эмоция, настолько честная, открытая и в его духе, что последние остатки сомнений исчезают из головы Уилла. Этот взгляд, полный чистых человеческих эмоций, беспокойства, надежды и любви, никто другой не смог бы воссоздать, особенно Векна. Не тогда, когда он воплощает в себе полную противоположность всему, кем является Майк. Итак, Уилл сталкивается с правдой: Майк Уилер, парень, в которого он был влюблён с тех пор, как узнал, что такое любовь, только что поцеловал его. И теперь Уилл знает, что это по-настоящему. Он делает шаг вперёд и, положив руку на затылок Майка, снова целует его. И на этот раз поцелуй не нежный и не неуверенный. Он целует Майка страстно, со всей напористостью и отчаянием человека, который очень-очень долго ждал того единственного, чего хотел. Майк издаёт удивлённый звук, а затем отвечает на поцелуй Уилла, и это лучше, чем всё, что Уилл когда-либо мог себе представить. Уилл встаёт на цыпочки, чтобы углубить поцелуй, и рука Майка успокаивающе ложится ему на талию. Он проводит руками по длинным, мягким волосам Майка, и тот ахает ему в рот. Уилл пользуется случаем, чтобы ещё больше углубить поцелуй, открывая рот и позволяя их языкам соприкоснуться. Это тёплый и влажный поцелуй, который воспламеняет его нервные окончания. Даже сквозь слои пота и грязи, он пахнет чем-то настолько безошибочно Майком, что Уилл уверен, что никогда не сможет к этому привыкнуть. Майк нежно кусает нижнюю губу Уилла и тот издаёт звук, который Майк жадно сглатывает, целуя его ещё раз. Его рука перемещается с талии Уилла на поясницу, и он притягивает его ближе, пока не становится непонятно, где заканчивается одно тело и начинается другое. Это похоже на Рай. Кажется, что это могло бы длиться вечно. Уилл никогда раньше этого не делал, но это настолько правильно, что он понимает каждую глупую, приторную песню о любви, которая когда-либо существовала. Наконец, им приходится отстраниться, чтобы перевести дыхание. Оба тяжело дышат, ухмыляются как идиоты, прижавшись лбами друг к другу. Майк смотрит на Уилла так, словно видит его впервые. — Ну, что? — шепчет Майк. — Это было достаточно реально для тебя? — Не уверен, — шепчет он в ответ. — Возможно, тебе нужно попробовать ещё раз, просто чтобы убедиться наверняка. Майк смеётся и толкает Уилла в плечо так, что тот ударяется спиной о стену. Уилл ухмыляется и, схватив Майка за жилет, притягивает его к себе для ещё одного поцелуя. Майк, смеясь, прижимается к нему, и их губы встречаются, словно были созданы друг для друга. Их губы сливаются, и Уилл, от чистого счастья, вздыхает ему в губы. Он не знает, как долго они так целуются, глубоко и нежно. Может быть минуты, а может и часы. В любом случае, этого недостаточно, прежде чем их разлучает треск рации. — Майк и Уилл, вы меня слышите? — раздаётся слабый, но разборчивый голос Нэнси. Они прерывают поцелуй, и Майк хмурится, глядя на стол, словно это его лично оскорбило. Это заставляет Уилла улыбнуться шире, чем когда либо за последнее время. — Как думаешь, она оставит нас в покое, если мы не ответим? — спрашивает он. — Э-э, — Уилл многозначительно поднимает бровь, оглядываясь по сторонам, — скорее всего, нет. — Ах, да. Черт, — говорит Майк, но тоже улыбается. — Я как-то забыл, что всё это происходит. Уилл смеется, когда снова раздается настойчивый крик Нэнси: — Майк и Уилл, приём! Майк вырывается из объятий Уилла и идет за рацией. — Да, мы слышим. — Мы только что получили сообщение от команды “Сквок“. Они сказали, что уже почти пора начинать, так что, Уилл, тебе нужно спуститься сюда к Оди и Кали, а Майк, Джонатан и я поможем тебе найти безопасный путь на крышу, хорошо? Майк смотрит на Уилла, тот кивает. — Хорошо, — говорит он в рацию, — Мы сейчас спустимся. Им потребовалась всего минута, чтобы собрать свои вещи, но Уилл схватил Майка за руку, прежде чем они успели выйти из комнаты. — Подожди, — сказал он, и Майк повернулся к нему лицом. — Я просто хотел сказать тебе, что… я тоже тебя люблю. — Когда эти слова дошли до Майка, его лицо расплылось в самой широкой улыбке, которую Уилл когда-либо видел. Он выглядел таким красивым и таким совершенно, беззастенчиво счастливым. — Правда? Ты любишь меня? — Да, — сказал Уилл, улыбаясь так же широко, как и Майк, — я люблю тебя. — Я люблю тебя, — повторил он, словно не мог поверить своим ушам. — О Боже, я так тебя люблю. Он притянул Уилла к себе для поцелуя, хотя ни один из них не мог перестать улыбаться. Это было неуклюже, глупо и немного сумбурно, но это было абсолютно идеально. — И знаешь, — говорит он, когда они отстраняются друг от друга, — что бы ни случилось, всё будет хорошо. В смысле, мы должны выбраться из этого, потому что я буквально ничего не хочу больше, чем снова тебя поцеловать. — Правда? — Уилл криво улыбается. — Разве спасение мира не является твоим главным приоритетом? — Ну, конечно, это важно, но… Уилл целует его снова, чтобы заткнуть. — Ты идиот, Майк Уилер. — Он не думает, что когда-нибудь привыкнет к тому, что может целовать Майка, когда захочет, но если всё пойдёт как надо, у него будет предостаточно времени на это. Майк ухмыляется. — А ты потрясающий, Уилл Байерс. Когда они идут в подвал, их руки переплетены, словно так им всегда было суждено быть. Майк бормочет ободряющие слова, пока они идут, и Уилл не знает, кому из них это адресовано, но он молчит и позволяет Майку говорить в любом случае. — Всё будет хорошо, я правда в это верю. И я просто знаю, что ты надерёшь задницу Векне. В конце концов, ты же чародей. Ты самый невероятный человек, которого я когда-либо встречал, и я ни на секунду в тебе не сомневался. Ты же это знаешь, правда? Уилл улыбается, чувствуя, как в животе порхают бабочки. — Ну, я так и думал, но спасибо за напоминание. — Майк закатывает глаза и толкает его плечо своим, и Уилл нисколько не сомневается, что это сделано намеренно. Боже, как же он любит Майка. Наконец, они доходят до двери комнаты с камерой депривации и отпускают руки. И всё же это не похоже на признание поражения или отказ от чего-либо. Скорее, это похоже на обещание. Уверенность во всём, что произошло между ними, и обещание, что всё впереди. Они распахивают дверь, и голова Уилла проясняется так ясно, как никогда прежде. Он чувствует себя готовым, и впервые он готов встретиться с Векной, ничто его не сдерживает. И когда они входят в комнату, и Майк одаривает его ободряющей улыбкой, – искренней, светлой и полной любви, – и Уилл чувствует больше надежды, чем когда-либо за очень-очень долгое время.
