АШ значит Антон Шастун

— Иди сюда, — Антон ловит его за розовый лацкан, целует, накрывая губы своими. — Антон, — Арс вроде и пытается что-то сказать сквозь поцелуй, но не может оторваться от его губ, цепляется за него руками, поддается напору. — Что, Арс? Что? — теплые руки пробираются под пиджак и сжимают поясницу. — Хотел сказать, что ты мог бы с ним и помягче, но… — Но нет? — смеется Антон. — Но меня заводит, когда ты такой. Антон вталкивает его в приоткрытую дверь, замок щелкает изнутри. Съемки окончены, гости разъехались. Коллеги подождут.

***

Съемки новогоднего «Громкого вопроса» начинались раньше обычного. Слишком много людей, слишком много нужно было успеть. Все приехали еще раньше, даже Сережа. Арс, который уже в каждом кабинете успел побывать и со всеми поздороваться, буквально вбегает в офис в каком-то нервном перевозбуждении. — А Саша уже здесь! — с порога радостно объявляет он. — Он там сейчас кого-то встретил внизу, но зовет на кофе. Кто-то хочет с нами? «Кто-то», утопающий в диване и огромном худи, поднимает на него тяжелый невыспавшийся взгляд от экрана. Сережа, как всегда подмечающий такие моменты, не выдерживает и прыскает от смеха. — Шаст, не ревнуй так явно. Никто на Арса не претендует. — Еще бы блять, — подтверждает Антон с ироничной усмешкой и потягивается, откладывая телефон. — А ты чего это такой весь на взводе? — Я не на взводе. Просто… Проснулся давно, в отличие от некоторых. Так что? — Арс вскидывает голову и прохаживается по комнате. — Шаст? — Я же не пью кофе. Они встречаются глазами. У Антона, когда он чем-то недоволен, взгляд весит тонну. На широком лбу набрякли горизонтальные морщинки, глаза потемнели до цвета бутылочного стекла. Впрочем, это здесь просто свет такой. Он не отрываясь смотрит на Арса, и, видя, что тот от напряжения начинает еще больше суетиться и наворачивать круги, хлопает себя по коленям и говорит: — Ну пойдем. Поздороваюсь с ним и покурю как раз. — Антон встает, убирает телефон, берет Арса под локоть и говорит уже тише: — Я не пойду с вами на кофе, просто спущусь с тобой.

***

Они выходят из кабинета и идут по длинному коридору, здороваясь с проходящими мимо коллегами. Арс вертит головой, пытаясь поймать его взгляд. — Шаст, — начинает он — и тут же мысленно дает себе пощечину за тон, в котором уже словно звучит оправдание. — Да все нормально, Арс. — Это же не сюрприз, в конце концов. — Не сюрприз, — спокойно соглашается Антон. — Тогда почему ты сегодня такой… — Все нормально. — Антон кладет тяжелую ладонь ему на плечо, легонько сжимая его. — Правда.

***

Да, это отнюдь не сюрприз. Гости были согласованы заранее, а конкретно Шульгин был согласован с Антоном лично и еще более заранее. Однако, как бы Антон ни притворялся, что ему все равно, он никогда не отрицал, что ревнив, а Шульгин одним своим видом почему-то выводил его из себя. В нем интуитивно чувствовалась какая-то претензия на особое отношение Арса. Или особые отношения с Арсом. Стоило только вспомнить совместные фотки из машины и комментарии в канале про маленьких любителей импровизации. Стоило только понаблюдать за его манерами рядом с Арсом. Антон передергивает плечами, сбрасывая неприятное наваждение. Встреча прошла нормально. Антону, правда, хочется слегка уебать его за то, что тот крепко держит Арса в объятиях несколько секунд практически без повода, и за этот самодовольный тон, и за то, что он с ним, с Антоном, ведет себя по-панибратски. Антон себя корит за предвзятость — ведь сам не любит формальности и предпочитает на «ты» с любым незнакомцем, сам ценит, когда человек раскован в общении, знает, что друзей своих друзей нужно ценить, знает, что самому приятно, когда твоих друзей ценят, но… Ничего из этого не срабатывает с Сашей Шульгиным. Антон ловит себя на том, что бессознательно сканирует, за что в нём можно зацепиться и обстебать. Голова абсолютно пустая. Он курит, улыбается и кивает, пока Арс с Сашей болтают. Размышляет о том, что такое недоброе настроение — не лучший генератор шуток. Но как только они оказываются в привычной атмосфере за столом, Антон, уже расслабленный присутствием ребят и других гостей, бросает взгляд на Сашу в свете софитов и в первую же минуту неожиданно сам для себя выпаливает: — Саш, ты случайно в «Сумерках» не снимался? «Началось», — думает Арс, мысленно закатывая глаза. «Началось», — думает Антон, понимая, что у него включился режим жесткой импровизации и стоит все же попытаться контролировать себя. И свое лицо. Саша тушуется практически сразу. А Антон ощущает себя так, словно набросил ему на шею лассо и готов в следующие полчаса основательно затянуть петлю.

***

«Кто здесь папочка?» — «Антон Шастун» — вспоминает Арс, наблюдая за тем, как Антон выдает одну неоднозначную шутку за другой. Видя, как его добрый, ласковый, нежный Антон по капельке добавляет и добавляет яда в свои шутки, Арс сам уже потихоньку начинает жалеть, что позвал именно Сашу. Антон не сбавляет оборотов. На лице у него перманентная смесь ядовитой иронии и умеренного, нарочито формального дружелюбия — стена, которую не прошибить ничем, надень ты хоть трое таких же часов и назови братишкой. Антон ухахатывается над шутками про Арса, сверлит его интимно-многозначительным взглядом, однако, разница в этом смехе колоссальная. По-доброму угорая над Арсом, которому не дали отель, Антон даже не пытается скрыть сарказм, когда Саша говорит, что буквально приказал водителю выехать из пробки, и одаривает Арса еще одним едким взглядом, когда Саша придумывает жест празднования победы. «Господи, да когда это кончится», — думает Арс, не сводя глаз с рассыпающегося звонким смехом Антона. «Невозможный, невыносимый собственник». Когда Арс впервые за выпуск демонстративно шутит над Сашей, говоря, что он «с особенностями», он сам чувствует себя так, словно полностью капитулирует перед Антоном и его тихой и одновременно кричащей властностью. — Я о нем забочусь, — шепчет Арс, притворяясь, что смотрит больше на Диму, хотя зрачки предательски перебегают на Антона, следя за его реакцией. — Он с особенностями. Антон ржет, удовлетворенно пялясь ему прямо в глаза, и уверенно продолжает вести. Всё в его руках, всё идёт как надо, всё расставлено по местам. — Ну что, Саш? К следующему вопросу? — не повышая градус сдержанного, прохладного дружелюбия, спрашивает Антон. Антон, боясь переборщить с дружелюбием, сегодня, похоже, руководствуется принципом: «нужно проявить максимальную сдержанность: во всем, кроме степени сдержанности, которую нужно проявить». Обычные теплые нотки куда-то подевались из его голоса — он говорит уверенно, громко, напористо, холодно — ни капли не интересуясь гостем как личностью — полная противоположность самому себе. «Может хватит?» — проносится в голове у Антона, когда он ловит нежный и немного усталый взгляд Арса напротив. «Может хватит?» — читает он по глазам, и ему на секунду становится даже неловко за свой напор. Главная сила Антона — в эмоциональном интеллекте. В том, как он чувствует людей и ситуацию. Он всегда знает, как с кем общаться, где и что сказать. И то, что ему в обычной жизни иногда лень эти навыки использовать, а проще не общаться вообще, их никак не отменяет. Антону просто слишком много — всех и всего. У него круглосуточный передоз общением уже много лет. Так уж он устроен, что отдает энергию. Светит ослепительным солнцем всем вокруг — люди улыбаются, счастливо щурятся, радуются, сами сияют в его лучах, и он эту энергию раздает до тех пор, пока не садится очередная батарейка. Словно добрый волшебник, он эти навыки использует преимущественно в хороших целях. Светит, комфортит, создает атмосферу дружбы и доброты, каждому дает почувствовать себя в тепле и уюте. И это же самое умение чувствовать ситуацию и людей, позволяет ему мгновенно перестроиться и превратиться из чуткого эмпата во властного, немного токсичного собственника, отстаивающего свои границы. Он эту роль отыгрывает осознанно. Чувства не завладевают им бесконтрольно, он отлично понимает, что делает — разве что шутки сыплются из него спонтанно — но к этому ему не привыкать. Главное, что он победил, изящно указав гостю, что тут вип-пространство, а его в списках нет. И уж тем более как +1 к Арсу. Его Арсу. Ладно. Вот уже и подарок. Наконец-то. Боже, наконец-то. «Просто порадуйся за него и все», — мысленно молит Арс, чтобы хоть закончили на доброй ноте без примеси сарказма — Сашу ему под конец немного жалко. «Просто порадуйся за него и всё», — сам себя увещевает Антон, наблюдая за тем как искренне Саша радуется подарку. И тут же выдает, крепко пожимая ему руку: — Ну, поздравляю тебя с шенгеном на два дня. «Да блять!» — отчетливо читается в глазах улыбающегося во все тридцать два зуба Арса. «Да блять!» — чертыхается про себя Антон. — «А хорошая ведь шутка». «Шутка неплохая», — одними глазами отвечает Арс на его мысли.

***

… — Но меня заводит, когда ты такой. Антон вталкивает его в приоткрытую дверь, замок щелкает изнутри. Съемки окончены, гости разъехались. Коллеги подождут. — Какой — такой? — Хм, даже не знаю… Токсик? Арс чуть-чуть задыхается — Антон зацеловывает его, не давая ему нормально вздохнуть, прижимает к стене, беспорядочно гладит, везде, где могут легко добраться ладони, забирается одной рукой под пиджак, гладит спину, держит другой рукой за шею, сползает пальцами вниз, к вырезу, прижимает ладонь к груди. — Я не токсик, Арс. — почти не отрываясь от его губ, говорит Антон. — Правда. Я просто так чувствовал сегодня. — Антон прижимается лбом к его лбу и гладит его по волосам. — У него энергетика такая. — А у тебя… у тебя-то какая энергетика. — Арс. Ты мой, ты в курсе? - Антон покрывает поцелуями его лицо. — Твой. И больше ничей. Арс физически чувствует, как в руках Антона с него волнами спадает напряжение, которое он чувствовал почти весь съемочный день: сначала из-за предчувствия, потом на самой игре с Шульгиным, а после — успел разнервничаться из-за того, какие комментарии последуют от Антона. Но теперь они здесь, вдвоем, и у них совершенно ни на что нет времени прямо сейчас, но Антон держит его, целует его, а значит все хорошо. Едва сознавая, что делает, Арс расстегивает ему ширинку, проскальзывает пальцами, гладит нежную кожу. Антон моментально перехватывает его руку. — Арс, кот, нас ждут. — А что ты тогда делаешь? Антон и сам знает, что у него действия сейчас расходятся со словами. Он по-прежнему говорит шепотом в губы Арса, прекрасно зная, что того возбуждает его шепот, он продолжает гладить ему грудь, ключицы, подбирается к плечам, просовывая руку все дальше, но мысль о близости сейчас, когда там буквально через коридор от них — чуть ли не весь Импроком…. Эта мысль ужасает и будоражит его одновременно. Они так никогда не делали. Антон сдается. Его хватка ослабевает, и вместо того, чтобы убрать руку Арса, он поглаживает его запястье. Арс поворачивает его спиной к стене, окончательно расстегивает ему джинсы и опускается на колени перед ним.

***

— Ну как же ты классно притворяешься, что все у тебя под контролем, — шепчет Арс, глядя на влажное пятно у него на белье. Член стоит так, что Арсу даже смотреть дискомфортно, как сильно он упирается в ткань. Он стягивает боксеры, аккуратно коснувшись пальцами и придержав упруго стоящий член Антона и сразу проводя по нему языком. Антон стонет, прикусывает нижнюю губу и изо все сил старается стонать тише, особенно когда, опустив глаза, видит сначала темную макушку Арса, но через секунду встречается с ним глазами. Этого сейчас выдержать почти невозможно. Если смотреть ему в глаза, то кончить можно за секунды. Антон откидывает голову, слегка стукается о стену, но сейчас плевать — губы Арса плотно обхватывают его член, он начинает вбирать его в себя, так нежно и одновременно напористо, ладонями упираясь ему в бедра, что у Антона подкашиваются коленки и хочется сползти по стене, хочется просто выть от этой невыносимой предоргазменной судороги удовольствия, от которой все тело становится ватным, а еще хочется Арса заобнимать, прижаться, вдохнуть, искусать, потереться об него, размазаться по нему, раствориться… Антона бьет дрожь, перед глазами мелькают картинки дня, мелькает где-то даже на полсекунды непрошеный гость — это от передозировки впечатлениями дня, от нервов, и Антон чертыхается, перекрывая раздражающий образ одной-единственной мыслью: он мой, он здесь, он со мной — и снова опускает глаза. Арс, словно чувствуя его взгляд, тоже поднимает глаза. Почему-то этот взмах ресницами заставляет Антона почти исчезнуть — он издает изумленный стон, видит, как Арс губами проводит по головке, не сводя с него взгляда — и кончает, дернувшись так, что Арс едва успевает придержать его рукой, и проглотить часть семени, приняв остальное в ладонь. Вжавшись в стену на дрожащих ногах, Антон судорожно сглатывает, закрывая глаза, пока Арс лицом прижимается к его бедрам, сцеловывает капельки, гладит. Оргазм накрыл как цунами, оглушил совершенно после стресса этого длинного дня. — Арс, это невозможно, — Антона по-прежнему потряхивает, по коже бегут мурашки. — Арс поднимается и тычется ему в шею, Антон стискивает его в объятиях. — Я хочу, чтобы ты тоже кончил. — Нужно идти. — Нет. — Поехали домой, мне так даже больше нравится. — Не придумывай. Нравится ему больше. — Антона постепенно отпускает, он крепче сжимает Арса, который кажется ему еще более хрупким в этом розовом пиджаке с тонкими полосками, который расстегнулся и съехал набок, оголив еще больше грудь. — Я тебя не запачкал? — Главное вовремя спросить, — хихикает Арс. — Стоять, — командует ему Антон, и одним движением натягивает джинсы с бельем. — Ну ты и свинтус. — А ты разве не всё… — Бля, ну Шаст! Антон расстегивает ему брюки. Здесь почти темно, но его почему-то умиляет само знание, что они тоже розовые. Арс представляется ему хрупким розовым облачком, которое так легко ранить или как-то повредить. — Антон, — тихо стонет Арс, даже не пытаясь сопротивляться. — Необязательно сейчас. Нас уже искать начнут. — Я вижу, как необязательно. — Антон гладит и сжимает в руке его твердый как камень член. — Ты ебнулся? Я же не эгоист. Антон спускается ниже, теплыми губами прижимаясь к коже Арса, к его ребрам, животу, бедрам, проводит носом и губами по его члену, ласкает головку. Одновременно ловит его руку, гладит ладонь, ощупывает нежное запястье, и наконец переплетает с ним пальцы, чувствуя губами и языком, как еще больше напрягается его член. Где-то там в отдалении слышны чьи-то голоса, где-то там все просто собираются домой, болтают, ходят туда-сюда, и может быть даже уже ищут их. Но важно здесь и сейчас. Через несколько минут Арс рассыпается искрами в руках и губах Антона, и наступает его очередь чувствовать слабость в ногах и липнуть к стене. Они приводят себя в порядок, надевают маски, и по одному, как ни в чем не бывало, покидают секретную комнату. Антон идет один по пустому коридору, готовясь снова увидеть всех, и в голове у него звучит Surf Rider — The lively ones. И не может удержаться от улыбки.