Полдень 31 декабря
3 января 2026 г., 15:35
Дверь с шумом распахнулась, заставив Нэл чуть вздрогнуть, запах хвои и мокрого снега ворвался в квартиру вместе с Адамом, который, пыхтя, втащил в гостиную пушистую живую ёлку. Иголки осыпались на пол, оставляя за ним зелёный след.
— Подвиньтесь, — проборматал он, направляясь к углу у окна.
Нэл, не отрываясь от ноутбука, лишь краем глаза проследила за его движением. Её пальцы продолжали бегать по клавиатуре — очередной заказ нужно было сдать до конца дня.
Густав, свернувшись калачиком на спинке дивана, приоткрыл один желтый глаз и процедил сквозь сон:
— Отлично. Охотник решил устроить утренник. Просто прелестно.
Он сладко потянулся всем своим телом расправляя позвонки и сменяя позу, снова погрузился в дремоту.
Адам, не обращая внимания, водрузил ёлку в подставку и тут же исчез за дверью. Вернулся он через полчаса, обвешанный пакетами до самого подбородка. С глухим стуком поставил всё на пол в центре комнаты. Из одного пакета выглядывала упаковка с шампанским, из другого — коробка с ёлочными игрушками, из третьего пахло мандаринами и пряниками.
Натекс, до этого лениво наблюдавший за происходящим из своего угла, затянулся и выпустил струйку дыма:
— А что, давно праздников не было. Судя по пакетам, там и вкусного притащили.
Густав, почуяв аромат, мгновенно проснулся. Он грациозно спрыгнул с дивана и направился к ближайшему пакету, любопытно вытянув змеиную шею.
— А ну-ка, что тут у нас…
Адам быстрым движением схватил змеекота за шкирку и оттащил в сторону.
— Так, убрали носы свои наглые! — провозгласил он, расставляя пакеты. — Кто ёлку не наряжает, вкусностей не получает. Я всё сказал.
Натекс тут же вскочил, его хвост весело задёргался из стороны в сторону.
— Ну, если так, то я в деле! — заявил он и деловито подошёл к коробке с игрушками, открывая ее лапой.
Адам тем временем раскладывал гирлянды, шары, блестящий дождь. Он взглянул на Нэл, которая всё так же сидела, уткнувшись в экран.
— А ты не хочешь поучаствовать? — спросил он, слегка раздраженно, что гирлянда запуталась.
Она наконец оторвалась от работы, потянулась, с хрустом разминая шею, и закрыла ноутбук.
— Ты и сам не плохо справляешься.
С этими словами она поднялась и направилась на кухню, в тишину и за очередной чашкой кофе.
— Может, хоть с пакетами поможешь? — кинул ей вслед Адам, уже развязывая узелок с мишурой.
Из кухни донёсся её спокойный голос:
— Ты купил — ты и разбирай.
Адам лишь усмехнулся, поймав взгляд Натекса, который уже успел повесить, а фактически положить на нижнюю ветку синий шар. Густав, обиженно фыркая, устроился поодаль, но его глаза неотрывно следили за пакетами с угощениями.
***
Нэл, закончив печатать и отправив последний файл заказчику, выключила ноутбук и сладко потянулась. Часть пакетов в коридоре так и стояли нетронутыми. Она со скучающим видом оперлась о косяк двери, наблюдая за происходящим. Густав стоял на задних лапах и передними лапками поправлял криво висящую гирлянду, а Натекс подавал игрушки Адаму, который с сосредоточенным видом вешал их на ветки. Она посмотрела на это роскошество с кривыми украшениями, гирляндой, запутавшейся в ветках, и шарами, висящими кучкой на одной стороне, и спросила: — А раньше кто елку наряжал? Натекс, не отрываясь от процесса, лениво ответил: — За время, что служу ему, это первая ёлка. Элеонора кивнула и, глядя на творческий беспорядок, решительно вздохнула: — Ладно, снимайте всё. Давайте сделаем нормально. Все взгляды направились на неё, и она, взяв на себя роль главного декоратора, стала показывать, что куда вешать и как сочетать. Вместе они управились за час. Гирлянды легли ровными спиралями, шары заняли свои места, а дождик перестал напоминать разорванную ураганом паутину. — Теперь другое дело, — удовлетворённо констатировала Нэл, отступая на шаг. — Пойду посмотрю, что можно сделать из того, что ты притащил. Удалившись на кухню и забрав пакеты с продуктами, она начала готовку. Через некоторое время из гостиной донеслись недовольное ворчание и возмущённые крики. Густав бушевал громче всех: — Я хранитель, проживший несколько тысячелетий! А на меня напялили нос и рога, как на обычного питомца! То, что ты выпивоха, давно потерял не только совесть, но и самоуважение, это понятно. Я не такой, как ты! Адам хохотал, а Натекс с видом полного безразличия пускал дым в потолок, лишь вставив: — Такой милаха, рожки светятся. Нэл, выглянув из кухни, застала сюрелистичную картину: оба хранителя с красными светящимися носами и оленьими рожками. Она не выдержала и рассмеялась до слез. Когда Густав в очередной раз с яростью скинул с себя ненавистные рожки, Адам, всё ещё улыбаясь, сказал с деловой прямолинейностью: — Я купил тебе сёмгу. Ещё раз снимешь, я отдам её Натексу. Густав замер, его змеиные глаза сузились до щёлочек. Он посмотрел на Натекса, который тут же насторожился и перестал курить, затем на Адама, потом на кухню, откуда уже пахло чем-то вкусным. С невероятным достоинством, но уже без прежнего пыла, он молча поднял рожки с пола и аккуратно водрузил их себе обратно на голову, поправив перед зеркалом в прихожей. — Подлец, — прошипел он, но в его тоне уже сквозила скорее театральная обида, чем настоящая ярость. Натекс фыркнул, выпуская дымное кольцо: — Ну вот, он все же согласился… А я-то уже на сёмгу рассчитывал. — Я тебе вяленого мяса взял, и виски, — сказал Адам. — Какая щедрость, — прошипел Густав За полчаса до полуночи Адам и Нэл накрыли стол — скатерть, блестящие приборы, салфетки с зимними узорами. На столе появилось всё, что она успела приготовить: несколько салатов, тёплые булочки с ароматом ванили и корицей, сочное жареное мясо и лёгкий овощной гарнир. Запахи смешались в уютное, праздничное облако. Адам сидел во главе стола, Нэл напротив, а хранители устроились рядом. Густаву подвинули кресло, а Натекс сел на табуретке, поставленной рядом. Густав, забыв про рожки, с наслаждением уплетал сёмгу, которую Адам поставил прямо перед ним. Натекс попивал свой виски, выпуская дым колечками, но уже без обычного равнодушия, в его глазах светилось тихое удовольствие. И вот часы начали отбивать полночь. Бой колоколов кельнского собора, доносящийся издалека, наполнил комнату торжественным гулом. Адам поднял бокал, посмотрел на Нэл, потом на хранителей, и сказал просто, но с лёгкой, редкой улыбкой: — С Новым годом. — С Новым годом, — хором, хотя и с разными интонациями, повторили Густав и Натекс. Нэл тоже подняла свой бокал, встретила взгляд Адама и тихо, но чётко сказала: — С Новым годом. Они выпили. В комнате повисла тёплая, немного сонная пауза, нарушаемая только тихим потрескиванием гирлянды на ёлке. Адам отставил бокал и, глядя на Нэл, проговорил: — Признаться, я думал, ты так и просидишь за ноутбуком до утра. Она слегка наклонила голову, в её ледянных глазах мелькнула тень улыбки. — Кажется, тебе хотелось праздника, — сказала она, отламывая кусочек булочки. — Подумала, что незачем портить настроение. В её словах не было ни сарказма, ни уступчивости, скорее обычное понимание, того, что в этом мире хаоса Адаму хотелось чего-то обычного и человеческого. Он лишь кивнул, и в его взгляде промелькнула благодарность. Густав, тем временем, доедал последний кусочек рыбы, а Натекс лениво потягиваясь чесал пузо, разглядывая огоньки на ёлке. За окном тихо падал снег, а в квартире было светло, вкусно и… по-своему, несмотря на всю абсурдность их союза, по-настоящему.
